Перейти к содержанию

Два плюс два или строптивая любовь майора Белова — книга №6 серии «Самый лучший папа»

Автор:

4,9 670+ оценок читателей Рунета
Категория
эротические романы
Серия
Самый лучший папа · книга №6
Год издания
Издательство
Автор
Возрастное ограничение
18+
Обновлено
25.09.2026

Аннотация

Назар Белов — спасатель, холостяк и отец-одиночка. Любовь — не его история. Его мир – заботиться о чужих жизнях, забыв о своей. Женя Ежова — владелица архитектурного агентства, одна воспитывающая сына. Ее жизнь — сплошные чертежи и планы, где чувства — лишь досадная помеха. Они сразу не понравились друг другу. Слишком разные и упрямые. Их первая встреча – ДТП и поток взаимных оскорблений. Но прощаясь, они даже не представляют, что нынче им придется видеться часто. Ведь их дети теперь одноклассники, объявившие друг другу войну! Чем закончатся эти бесконечные обмены колкостями и череда походов к директору школы? Остается лишь гадать. Ведь от ненависти до любви всего один… секс.

Читать «Два плюс два или строптивая любовь майора Белова» — Алекс Коваль онлайн

Страница 9 из 12

Мужчина…

Я достаю упаковку влажных салфеток, протягивая ему. Назар подхватывает, отчитываясь:

– Клемма слетела с аккумулятора. Питание пропало. Я поставил ее на место, но лучше заскочи в сервис, пусть механики посмотрят. Вдруг есть что-то еще. И вообще, тебе не помешало бы хотя бы раз в полгода-год отгонять ее на СТО, чтобы таких ситуаций не случалось.

Я киваю. Назар ведет плечами, вытирая руки влажными салфетками.

Мы переглядываемся.

Я поджимаю губы. Давай же, Женя, самое время сказать «спасибо». Одно простое «спа-си-бо». Оно уже вертится на кончике твоего языка, правда, все никак не решаясь слететь с него. Человек потратил на тебя свои силы и время. Безвозмездно помог. А мог бы забить и проехать. Как и двадцать пролетевших мимо машин за то время, что Назар возился у тебя под капотом. Чего ты молчишь? Надо поблагодарить!

Вот только гордость не позволяет.

Ага, или тупой принцип, Ежова?

Я открываю и тут же закрываю свой рот, так и не издав ни звука. Назар кивает, словно подтверждая собственные мысли, словно тоже ждал хоть какой-то моей реакции на свою помощь и не дождался. Неловкий момент между нами развеивает шипящая у него на поясе рация. Я слышу:

– Белов, прием. Савелич, ты тут?

Он подхватывает ее, снимая с ремня, бросая мне:

– Все, я поехал. Осторожней на дороге, бедовая, – и уже отойдя на пару шагов, отвечает на вызов. – Белов на связи. Чего у вас там, Михалыч? – спрашивает, скрываясь в своей машине.

Я так и остаюсь молча сидеть на месте. С открытой дверью. Урчащим мотором. Колотящимся сердцем. Провожаю взглядом черный внедорожник спасателя, страшно ругая себя за собственное невежество.

Стерва ты, Ежова. Вот поэтому у тебя нормального мужика никогда не было и не будет.

Закончив сеанс самобичевания, отпускаю козырек и смотрюсь в зеркало. Поправляю разметавшиеся на ветру волосы и готовлюсь тронуться с места, как телефон в моей сумочке начинает трезвонить.

Что и кому от меня надо?

Достаю гаджет. От имени вызываемого абонента у меня начинается нервный тик.

Мария Львовна.

Господи, неужели снова?

За полтора года учебы Кирилла в школе классная руководительница набирала мне всего трижды! И два звонка из трех случились на этой неделе. На фоне стычек со спасателем и проблем с машиной еще пару таких звонков в семь дней, и меня можно будет смело транспортировать в психлечебницу с диагнозом: невменяемая.

Я растираю переносицу и жму на зеленую кнопку, прикладывая телефон к уху. Мысленно молясь, чтобы учительнице просто понадобилось скинуться всем классом на новые шторы, открываю рот, собираясь вежливо поздороваться. Да всю свою вежливость проглатываю, когда слышу недовольное на том конце провода:

– Евгения Александровна? И недели не прошло, у нас опять ЧП. Все те же действующие лица. Абсолютно неподобающее поведение, я совершенно не понимаю, что с ними делать! Учебный день только начался, но мне нужно, чтобы вы подъехали в школу. Желательно прямо сейчас. Скажите, это возможно?

Хочется спросить: а у меня есть выбор?

Но я кидаю только:

– Я близко, сейчас буду, – и вешаю трубку, проклиная этого гребаного спасителя, которому на кой-то черт нужно было перевестись именно в наш город, в нашу школу, и наш, блин, класс!

Глава 11

Назар

Я уставший, вымотанный, не жравший и просто злой после ночной смены захожу в школу и поднимаюсь в класс, куда пригласила классная дочери. Мой сон уже был отодвинут на добрые полчаса стараниями нерасторопной автоледи – Ежовой, так еще и это. Финальный аккорд от Таси под конец недели. А что? Начали бодро, заканчиваем еще бодрее!

В школе я появляюсь буквально на пять минут раньше катастрофы – Евгении Александровны – залетевшей в разгромленный нашими детьми кабинет с большими глазами.

– Видите, что натворили ваши дети? – обводит рукой стены Мария Львовна.

– Видим, – бросаю я.

– Сложно не увидеть, – поддакивает мне Ежова.

Вокруг нас разноцветный хаос. Такое ощущение, что стая единорогов красками блеванула. На стенах, полу, доске, партах и даже потолке – везде подтеки и ляпы гуаши. Все гребаные цвета радуги: от красного до фиолетового. И это не шутка.

– Они что здесь… – начинаю я, подбирая правильные слова.

– Кидались красками, – договаривает за меня классуха дочери. – Друг в друга.

– Боже мой! – выдыхает Жень Санна. – И где они сейчас?

– Как где? – вытягивается от изумления лицо Львовны. – На уроке, естественно! Не освобождать же их от занятий. За случившееся их наказывать надо, а не поощрять.

– На уроках? – переспрашиваю я.

– Грязные, в красках? – вторит мне девушка.

– В том-то и дело, что ваши дети абсолютно чистые! В отличие от стен и парт этого учебного класса.

Я еще раз обвожу взглядом кабинет рисования. Друг в друга, значит, кидались? Интересно. Или у наших с Ежовой детей совсем хреново с прицелом, или они попасть друг в друга и не стремились. Барагозили так, для виду.

Склоняюсь к варианту номера два. По крайней мере, он выглядит привлекательней и с физической, и с моральной стороны.

– Значит, дети не пострадали? – спрашивает Евгения растерянно.

– Целы и невредимы, – поправляет висящие на кончике носа очки классная руководительница Таськи.

– Вы отправили их на урок…

– А как иначе?

– Тогда я не понимаю, зачем вы вызвали нас так срочно, раз с детьми все в порядке и они на занятиях? Неужели нельзя было встретиться после уроков?

– Можно было. После уроков и встретимся. Все вчетвером в кабинете директора. Снова. А сейчас, кто, по-вашему, это, – обводит рукой кабинет Мария Львовна, – будет убирать?

Глаза Евгении округляются до невероятных размеров. Ее губы открываются и закрываются в немом удивлении. И выглядит она в этот момент так комично, что я едва сдерживаюсь, чтобы не заржать. Что, принцесса, проблемы? Не для тебя это дело – кабинеты ручками с маникюром за дохрена бабок драить?

– То есть вы хотите сказать, что весь этот бардак убирать будем… мы? – все еще переваривая, переспрашивает Евгения.

– Хочу и говорю, – кивает классуха.

– Вы серьезно? Мария Львовна, мне нужно быть в офисе, а не махать тряпкой, оттирая стены! У меня рабочий день в самом разгаре.

– Как и у нашей учительницы изобразительных искусств, которая вынуждена проводить урок в кабинете математики, потому что в ее классе цветной армагеддон. А ей, на минуточку, почти восемьдесят лет, и она просто физически не сможет убрать это сама!

– Тогда пусть в свои восемьдесят лет сидит дома и носки вяжет, раз не может.

– Если Альберта Игоревна сядет дома вязать носки, то ваши дети вырастут неучами.

– Ой, я вас умоляю! – морщит нос Ежова и смотрит на меня в поисках поддержки. – Ну, а вы? Чего молчите! – пихает меня локтем в бок.

Хочет организовать бунт?

Я посмеиваюсь, пожимая плечами.

– Окей, – говорю спокойно. – Уборка так уборка. Где взять инвентарь? – спрашиваю и, несмотря на всю свою усталость, даже начинаю получать от этой ситуации извращенное удовольствие. В большинстве своем из-за выражения лица Евгении сейчас: ее то ли прибило новостью, то ли перекосило от нее. Но, в общем, весь лоск с принцессы махом слетел.

– Сейчас принесу ведра и тряпки, – живенько ретируется Львовна.

– Предатель, – бурчит Жень Санна, как только мы остаемся одни.

– Не помню, чтобы мы когда-то играли на одной стороне, – парирую я.

– Просто у вас плохо с памятью.

– Вероятно. Но, возможно, с ней была бы лучше, если бы кто-то не забывал меня благодарить за постоянную и неоценимую помощь.

Ежова морщит нос и отворачивается.

Понял, слова «спасибо» в ее лексиконе не существует.

Вооружившись ведрами и тряпками, мы начинаем драить кабинет. Полчаса – полет нормальный. Мы почти достигли гармонии в наших отношениях.

Почти…

Весь баланс идет псу под хвост, когда Евгения открывает рот.

– Это все ваша вина, Назар!

– Да кто же спорит.

Спорить с женщиной – себе дороже. Этот урок я выучил еще до того, как научился формулировать сложноподчиненные предложения.

– До вашего появления у меня рос примерный и правильный сын. А что сейчас?

– А что сейчас?

– Второй поход к директору за неделю и порча школьного имущества. Это все ужасное влияние вашего ребенка.

– Или слабые нервы у вашего пацана.

– У моего сына все прекрасно с нервной системой.

– Тогда чего он такой ведомый?

– Кирилл не ведомый! Просто он защищается от нападок вашей же дочери.

– Иногда, когда женщина барагозит, мужчине будет правильней промолчать.

– И часто вы так… молчите?

Я хмыкаю и ничего не отвечаю.

Девушка раздувает ноздри от возмущения.

Три, два, один…

– То есть я, по-вашему, сейчас барагозю?

– Очень на то похоже, Жень Санна.

– Я вам не «Жень Санна», а Евгения Александровна! – упирает руки в бока Евгения.

– Ага, – ухмыляюсь я и мажу по ней взглядом, – а в ноги вам с поклоном не упасть, Евгения Александровна? – отворачиваюсь, а у самого в башке преступно развратные мысли петардами взрываются.

Все-таки горячая, стерва! Особенно в этом брючном костюме винного цвета, пиджак от которого она только что скинула, оголяя острые лопатки и красивые плечи, совсем не прикрытые тонкими бретельками майки. Кожа нежно-розового цвета. Как у девчонки. Совсем не смуглая, как у большинства южанок. Да, фигурка у этой Ежовой – огонь. В отличие от характера. Хотя он тоже огонь. Такой огонь, что хочется ее сжечь в этом огне нахрен! Или заткнуть рот. На худой конец. В свете ее сексуальности – заткнуть не самым тривиальным способом. Такие приличным малознакомым девушкам не предлагают.

– Увольте, как-нибудь перебьюсь и без вашего поклона, – бросает Женя, смачивая тряпку в ведре.

Я делаю то же самое и тянусь к пятну на оконной раме.

– И вообще, – говорю, – ты излишне драматизируешь. Это просто краски.

– Сначала просто порванная форма. Потом просто краски. Дальше что? Просто причинение телесного вреда по неосторожности? А потом просто учет в ПДН? Все-то у вас просто, Назар Савельевич. Вот из-за такого вашего с женой пофигистического отношения к воспитанию дочери она и выросла у вас пацанкой!

«Вашего с женой», как ножом по сердцу с размаху, по самую рукоятку. Пальцы на тряпке машинально сжимаю сильнее. За грудиной бьют тупые отголоски старой, закостенелой от времени боли.

– Нет у меня жены, а у Таси матери.

– То есть как нет жены и матери?

– Вот так – нет. – Припечатываю ее взглядом, показывая, что на этом тема закрыта.

Евгения открывает и тут же закрывает свой рот. Я отворачиваюсь, чувствуя ее взгляд каждым гребаным нервным окончанием в затылке. Игнорирую любую попытку продолжить этот разговор. Немного выдыхаю, когда она возвращается к оттиранию пятна желтой краски с дверцы шкафа. Молча.

Между нами повисает такое густое напряжение, что хоть ложкой ешь. Тишина кабинета давит на уши. Разбавляют ее только шумы, доносящиеся из школьного коридора, где носятся выпущенные звонком на волю ученики. Мысли как-то неожиданно улетают в мои школьные годы. Золотое было время. Отбитое напрочь! С моих губ слетает ухмылка. Вот мы тогда с пацанами «чудили», так «чудили». Нынешним школярам такие проказы и не снились.

– Все мы в детстве куролесили, – заговариваю я первый. – Итог и похуже бывал. Не стоит свирепствовать из-за этого, – киваю на размалеванные стены.