Страница 3 из 8
– Ну… Скажем так, – начал юноша. – Кое-что есть.
– Вот как? – Оживился Сурмий. – Что-то интересное?
– Президент пытмарков Лиля. – Произнёс Свиньин, внимательно следя за реакцией резидента. И он не ошибся в своих предположениях. Тот остался почти невозмутим, услышав кандидатуру молодого человека: ему было неинтересно.
– Я видел её пару раз… – Вспоминает Сурмий. – Но пытмарки… Это не интересно, возни с ними много, а результат околонулевой. Сегодня он активно сотрудничает, а уже к вечеру в биобаке на переработке, съел грибов, выпил латте с лавандой, расслабился, решил похвастаться, сболтнул лишнего – и свои же его тут же и
заложили.
– Ну, за неимением речных омаров едят болотных устриц. – Заметил ему юноша. – Тем более, что она только что весьма эффективно и жёстко подавила мятеж, и Бляхер встал на её сторону. Не дал её свергнуть.
– Вот как? – тут уже резидент заинтересовался.
– Да. У неё твёрдый характер, при слабых мозгах. Хорошая комбинация. Она держит пытмарков в кулаке. Скорее всего поэтому Бляхер её и поддержал при попытке переворота. – Продолжал Свиньин. – К тому же она имеет свободный выход в город, могла бы выполнять роль наблюдателя или связной. Всё-таки она имеет доступ на нижние этажи поместья. Она распределят рабсилу.
– Да, Ратибор, в этом что-то есть, – чуть подумав согласился резидент. – Возможно вы правы. Возможно её стоит взять в разработку.
– Стоит-стоит, она почти готова к сотрудничеству. – Уверял его Свиньин. – Она поэтесса. Пишет стишки под грибами.
– Хорошие? – Поинтересовался резидент.
– На любителя… Грибов. – Пояснил юноша. – Впрочем, она неплохо отражает действительность. Вот только требует, ну, во всяком случае, от всех своих подчинённых, обращаться к себе через форму местоимения третьего лица среднего рода.
– Она – оно? – Уточняет резидент.
– Она – оно, – подтверждает молодой человек. – Это у свободолюбивых сейчас тренд такой.
– Да, я слышал об этом. Скорее всего это косвенный признак дегенеративности.
– Дегенеративность? Ну, да… Не исключено, – согласился Ратибор. – А в совокупности с низким интеллектом, она может послужить нам с искреннем непониманием происходящего.
– Всё, убедили, убедили, – произнёс Сурмий. – Берём её в разработку. Вы сказали, что она пишет стихи?
– Да, поэтому грошовая брошюрка смехотворным тиражом сблизит её с нами. Главное, чтобы выпустило книгу известное издание. Нужно потешить её самолюбие.
– Согласен, – кивает резидент. – Поэтам нужно признание.
– Именно, именно. – Говорит Свиньин.
– Думаете заняться этим сами?
– Боюсь, что времени на это у меня не будет… – Отвечал юноша чуть
погодя. – Завтра, послезавтра решится вопрос с моим допуском в подвалы. Так что… Мне будет не до поэзии.
– Понимаю. Я займусь поэтессой. Завтра же запрошу в центре субсидий на эту операцию, и как только получу согласие готов начать. – Говорит Сурмий. И продолжает. – А как вы мне её
передадите?
– Может… Представлю вас как агента издательства? Или… – Ратибор замолчал, понимая, что для резидента это будет означать определённый риск. Сам-то он пользовался, хоть и относительной, но всё-таки дипломатической неприкосновенностью. У резидента такой неприкосновенности не было. – Или надо что-то придумать.
– Придумаем. – Заверяет его Сурмий. – Как только получим одобрение центра, сразу за это дело и возьмёмся. А больше у вас на примете никого нет? – Сурмия явно не удовлетворял столь скромный выбор кандидатов в агенты. Президент пытмарков – конечно же мелочь. Сам же он, не имея доступа в поместье, не имея возможности даже близко подобраться к лицам там обитающим, был очень ограничен в возможностях вербовки.
– Ну, хорошо… – Согласился юноша. – Я правда не хотел забегать вперед… В общем есть ещё один человек. Человек интересный…
– Надеюсь из богоизбранных? – Оживился Сурмий.
– Из богоизбранных, – подтвердил юноша. – Зовут Аарон Кун. Он писарь из бухгалтерского контроля. Молод, не глуп…
– Каков процент чистой крови? – Это было первое, чем интересовался резидент.
– Четверть. – Ответил юноша.
– Не густо, – с сомнением произносит Сурмий. – Это на улице любой
человечек с четвертью – король, а там в поместье… Четвертина. Не
Бог весть что.
– Вы абсолютно правы. – Соглашается с ним Ратибор. – Поэтому это наш человек.
– Наш? – Переспрашивает резидент. – Предмет вербовки?
– Честолюбие! Он закончил школу с медалью, курсы бухгалтеров с отличным рейтингом, а занимает должность третьего помощника четверного клерка. – Стал объяснять Свиньин. – Очень от этого печалится.
– Недооценка? Оскорблённое самолюбие? – Сурмий улыбается. – Наш человек.
– Тем более, он молод, его обуревают желания, а женщины у него нет, есть только потенциальная невеста. Но она с ним знаться, кажется, не хочет, так как у него маленькое жалование.
– Ну, что же, – говорит Сурмий. – О нём стоит подумать.
– Да, стоит, – соглашается молодой человек. – У вас есть какая-нибудь яркая женщина на примете.
– Женщина, у меня? – Резидент смеётся. – Господин Свиньин я состою на ставке учителя танцев в танцевальном клубе «Весёлый ногодрыг». У меня есть на примете как минимум пол дюжины таких горячих женщин, что у вашего бухгалтера кровь закипит.
– Танцевальный клуб? – Переспросил юноша.
– Клуб для знакомств нищих выпивох и потасканных жизнью
женщин. – Пояснил резидент. – Он находится ближе к центру, на улице Скользких лещей. Вы сразу найдёте большое здание с кривыми дверями и фонарём.
– Кривые двери и фонарь. – Повторил молодой человек и уточнил.– А женщины, наверное, все как одна возраста, исключительно, бальзаковского.
– Любитель вина и женщин Бальзак, узнав возраст тех дам, которых называют его именем, как минимум, поперхнулся бы, – заверил его Сурмий.– Кстати, встречаться нам лучше в клубе, я работаю там каждый вечер с девяти часов, кроме понедельника. Там меня знают под именем Танцор Гарик. Там вечно толчётся куча народа, а здесь у меня очень бдительные соседи. Могут и донести, сами понимаете – демократия.
– Понял, шабак не дремлет, – кивает Свиньин, – в клубе – значит в клубе. И как я понимаю, вы намереваетесь вытащить Куна в ваш клуб? И именно там познакомить его с нужной женщиной.
– Именно так я и намереваюсь поступить. – Отвечал Сурмий. – Сведу их, и уж не сомневайтесь, если у него нет постоянной женщины, он будет наш.
– Да, согласен, это разумный план. А как же нам его вытащить на свидание. Он ведь, скорее всего, не покидает поместья. – Интересуется Свиньин.
– Скорее всего. – Соглашается резидент. – У него нет нужды, у него
есть комнатка, его там кормят… В городе у него, к примеру, мама.
– Выходить на него через маму? Неопределённо долго, -
сомневается Ратибор. – А вдруг у него и мамы в городе нет. А я, как вы сами понимаете, доступа в бухгалтерию не имею.
Но эта ситуация только для молодого человека была трудноразрешимой, для такого опытного резидента как Сурмий, вопрос был вполне себе решаемым:
– Тогда нам пригодится ваша поэтесса.
– Конечно же! – Согласился Ратибор. – Разумеется, у неё-то есть доступ во все помещения поместья.
– Почти во все, – уточнил резидент. – В лаборатории и арсенал её вряд ли пускают, но уж принести молодому бухгалтеру записочку от поклонницы, она точно сможет.
– Ну разумеется. – Соглашался молодой человек.
– И вы полагаете, что использовать её лучше в тёмную?
– Только в тёмную. – Был уверен Свиньин. – Пытмарки подвержены депрессиям и перепадам настроения. В общем нестабильны, кто знает, что будет у неё на уме во время очередного приступа хандры. Куда она побежит? – Он развёл руками демонстрируя полную непредсказуемость обсуждаемого субъекта.
– Возможно вы правы, – не сразу согласился резидент. – Но ведь она, рано или поздно, может и догадаться, что её используют?
– Она? Догадаться, что её используют? – молодой человек засмеялся. – Ну, это вряд ли… Уж очень сильно она любит демократию. В общем предлагаю начать работу с неё.
– Да… С неё, а там уже как пойдёт. Думаю, что вам было бы неплохо
привести её ко мне в клуб. Показать мне её. А пока я запрошу разрешения из центра.
– Да, так и сделаем. Приведу. – И Ратибор напомнил самому себе. – Значит в любой день кроме понедельника с девяти часов вечера. – И он поднялся, собрался уходить.
Сурмий тоже встал:
– Вам что-нибудь нужно? Деньги, или ещё что-то?
– Ах, как вовремя вы спросили! Совсем из головы – вон! Деньги мне бы не помешали, я почти всё оставил своему старшему, когда он получил травму. Мои средства подошли к концу.
– Конечно. – Сурмий на несколько секунд вышел из комнаты, и вернувшись в неё протянул юноше монеты. – Десять шекелей, если будет нужно ещё, сообщите.
– Нет, пока этого достаточно, благодарю вас, коллега. – Произнёс юный шиноби принимая деньги.
– Благодарность здесь неуместна, – отвечал ему шиноби опытный. – Это ваши деньги. Центр зарезервировал их для вас. А я просто вам их передаю.
Глава 4
Почти без приключений юноша вернулся к себе, на этот раз, за ним никто не следил. И он, точно зная, что у ворот его ждут наблюдатели, прошёл именно через них. Показав себя. Муми уже прогрев до духоты его домик, и по возможности просушив постельное бельё с матрасом, доложила:
– Разогнала всех мокриц, форева, пролила кровать кипятком, теперь если кто вас и укусит, так это онли клопы. Так что вы, господин посланник, будете сегодня спать спокойно, а значит и я тоже.
– Прекрасно, я благодарю вас, Муми, – отвечал ей шиноби.
Он устало сел на стул, а она стала помогать ему раздеваться, хотя он к её помощи всё ещё не привык, тем не менее не стал ей противиться. Не то, чтобы это было ему необходимо, или нравилось… Нет, просто… Пусть помогает, раз ей положено. Тем более, если кто-то следил за ними через глаз под потолком, то пусть видит, что он принимает её службу как должное.
– Ужин он тейбл, – сообщила Муми сняв с него онучи и бросая их в таз для стирки. – Я сбегала в столовку для господ, сегодня праздник какой-то, у кого-то из господ день рождения… Бёздэй. Слава демократии… Еда там лакшери, нам такую не дают… Хвост омара в соусе… В каком-то… И ещё там… Всякое вкусное. – Она,
кажется, сглотнула слюну.
А Свиньин встал со стула, и, потягиваясь всем телом, разминая уставшие мышцы спины и шеи, подошёл к столу и приподнял белую салфетку, что прикрывала поднос с ужином:
«Да-а… А господа в поместье этом уж знают толк в изысканности блюд. Но от излишеств этих благородных, разумно будет отказаться, уж слишком хороши, чтоб быть едой простою».
И он взглянул на Муми:
– Коль пожелаете, так ужин ешьте сами. Я ужинал уже сегодня, и хоть мой ужин был ужасен, мне голод перебить им удалось.
– Вы серьёзно? – Ассистентка не верила своим ушам. – Это можно съесть мне? Рили?
– Ну ешьте. Если разум вас не остановит, – предостерегающе произнёс юноша и пошёл к тазу умыться перед сном.
– Какой ещё разум?! – Воскликнула ассистентка. – Да всё наше комьюнити подохнет от зависти, олл ту дай, когда я скажу им, чем ужинала у вас тут тудей… Ну, уж ноу… Я это съем, несмотря ни на что. Слава демократии!
Свиньин уставился на неё с некоторым удивлением:
«И не подумал бы, что в этом хлипком теле, есть сила, что способна
преодолеть остатки разума и самосохранения. И сила та зовётся… Тщеславие!»
Но ей он ничего говорить не стал, а завершив водные процедуры и сделав перед сном несколько медленных упражнений на растяжку и прогиб, улёгся в постель. В постель, надо отдать должное Муми, сухую. Он вынужден был признать, что наличие… Ассистентки… Имеет несомненные плюсы. В бытовом смысле, разумеется.
А Муми тем временем стирала его одежду и непрерывно говорила:
– А когда вы ушли, снова припёрлась эта обдолбанная…
– Имеете ввиду вы президентку? – Уточнил шиноби.
– Ну, а кого ещё, её, педовку… Пришла, стала спрашивать про вас, ещё хотела ту рид вам свои поэм, но я её не пустила, сказала, что вы аутсайд, так она под дверью выть стала… Прямо край ин зе рейн… Так ей нужно было стихи почитать, совсем от грибов у неё башню сегодня оторвало…
Шиноби немного напрягся. Подобное поведение президентки у его двери явно привлекало к себе ненужное внимание окружающих, а заначит и шабака, что в перспективе могло помешать его планам на неё. И тогда он сказал:
– Прошу вас, Муми, непременно, пускать её в моё жилище сразу, пусть даже в тот момент меня нет дома, она лицо, что получило власть, согласно волеизъявлению народа, и перед дверью ей топтаться не пристало.
– А-а… – Поняла ассистентка, – Ну, ок… Андестенд, я просто думала, что она вас раздражает.
– Вам и самой с ней нужно быть… Спокойней… Вы слишком с ней грубы. Уеду я – вам с нею оставаться. Она припомнит вам всю
колкость вашу.
