Станислав Олефир "Иду по тайге"

grade 4,8 - Рейтинг книги по мнению 20+ читателей Рунета

Мир, населённый росомахами, филинами и куликами, кажется таким же фантастическим, как и вымышленная вселенная. Редкий счастливчик-взрослый видел бурундука в лесу, слышал стук желтоголового дятла, вдыхал аромат можжевельника у неровной тропы. Что уж говорить о ребёнке – для него тайга всё равно что Нарния! Книга «Иду по тайге» – это краткие зарисовки, байки и советы; меткие наблюдения и остроумные шутки; а главное – это бесчисленные признания в любви к каждому живому существу, к природе в целом и к людям, её ценящим. Вместе с автором читатель изучает, как меняется тайга из месяца в месяц, читает следы на снегу, слушает птичьи песни и встречает «тысячу знакомых»: птиц, грызунов, рыб. Герои, о которых так здорово не писали со времён Виталия Бианки, оживают в замечательной графике художника-анималиста Натальи Габеевой, подготовившей иллюстрации для нового издания. Станислав Олефир (1938–2015) с детства зачитывался историями о приключениях и путешествиях и еще в юности проехал через всю страну, от Запорожья до Приморья, работал агрономом, занимался охотой, преподавал в школе, написал два десятка художественных и научно-популярных книг для детей и взрослых. Его сборник «Когда я был маленьким, у нас была война…», вышедший в издательстве «КомпасГид» в 2017 году, полюбили многие читатели – за лёгкий слог, живописные детали и на удивление светлое настроение.

date_range Год издания :

foundation Издательство :ИД "КомпасГид"

person Автор :

workspaces ISBN :978-5-00083-723-8

child_care Возрастное ограничение : 12

update Дата обновления : 14.06.2023

Иду по тайге
Станислав Михайлович Олефир

Мир, населённый росомахами, филинами и куликами, кажется таким же фантастическим, как и вымышленная вселенная. Редкий счастливчик-взрослый видел бурундука в лесу, слышал стук желтоголового дятла, вдыхал аромат можжевельника у неровной тропы. Что уж говорить о ребёнке – для него тайга всё равно что Нарния!

Книга «Иду по тайге» – это краткие зарисовки, байки и советы; меткие наблюдения и остроумные шутки; а главное – это бесчисленные признания в любви к каждому живому существу, к природе в целом и к людям, её ценящим. Вместе с автором читатель изучает, как меняется тайга из месяца в месяц, читает следы на снегу, слушает птичьи песни и встречает «тысячу знакомых»: птиц, грызунов, рыб. Герои, о которых так здорово не писали со времён Виталия Бианки, оживают в замечательной графике художника-анималиста Натальи Габеевой, подготовившей иллюстрации для нового издания.

Станислав Олефир (1938–2015) с детства зачитывался историями о приключениях и путешествиях и еще в юности проехал через всю страну, от Запорожья до Приморья, работал агрономом, занимался охотой, преподавал в школе, написал два десятка художественных и научно-популярных книг для детей и взрослых. Его сборник «Когда я был маленьким, у нас была война…», вышедший в издательстве «КомпасГид» в 2017 году, полюбили многие читатели – за лёгкий слог, живописные детали и на удивление светлое настроение.

Станислав Олефир




Иду по тайге

© Олефир С. М., наследники, текст, 1984

© ООО «Издательский дом «КомпасГид», 2020

Введение

– Любишь ли ты природу?

– Странный вопрос. Конечно, люблю. Да и как её не любить? Выйдешь за посёлок – здесь тебе река, грибы, ягоды. А дальше уже самая настоящая тайга. В ней птицы, звери разные.

– А какое из обитающих в наших краях животных ты считаешь самым удивительным?

– Кто его знает. Соболь, наверное. Ну ещё медведь, росомаха.

– Не странно ли получается? Если я буду утверждать, что люблю стихи, но не смогу назвать ни любимого поэта, ни написанных им стихотворений, ты в эту любовь не поверишь: нельзя же по-настоящему любить то, чего не знаешь…

– Но удивительного у нас на Севере и вправду ничего нет. Вот в джунглях – другое дело. Недавно по телевизору показывали мультфильм о птичке, которая чистит зубы крокодилу. Этот крокодил пасть открыл, а она туда залетела, между зубами бегает и выбирает остатки пищи. И ничуть не боится! Или вот акула. Эта хищница раз в три-четыре дня подплывает к коралловому рифу и останавливается там с раскрытым ртом. Тотчас возле неё появляются маленькие рыбки и наперегонки бросаются прямо в пасть. Оказывается, на жабрах акулы живёт бесчисленное множество паразитов – рачков-бокоплавов и их личинок. Сколько мучений они причиняют акуле! А рыбки дружно вылавливают рачков. Вот это интересно!

– А розовые чайки?

– О них я ничего не знаю.

О розовых чайках впервые поведал миру возвратившийся из полярной экспедиции английский моряк и исследователь Росс. Было это в начале XIX века. К тому времени до последнего птенца были уже скормлены свиньям обитавшие на Маскаренских островах нелетающие птицы дронты, подходило к концу истребление бескрылой гагарки, а о розовых чайках ещё не знали ничего. Посмотреть на выставленные в Британском музее чучела розовых чаек приезжали люди из разных стран. Удивлялись, восхищались: казалось, оперение этих птиц залито лучами восходящего солнца – в такой нежно-розовый цвет окрашены грудь, брюшко и голова чаек. Многие стремились к встрече с этой таинственной птицей, чтобы узнать, где она гнездится, куда улетает на зимовку. И только годы и годы спустя на эти вопросы ответил советский зоолог Бутурлин. Стало известно, например, что зимовать она улетает с берегов Колымы и Яны не на юг, а ещё дальше на север. Там, в тёмных разводьях Ледовитого океана, вместе с моржами и тюленями проводят розовые чайки полярную ночь – зиму.

– Они держатся стаями или поодиночке?

– Тебе уже интересно. А если я скажу, что во время перелёта птиц ты можешь увидеть розовую чайку в наших краях, это интересно?

– Конечно.

– Теперь ответь мне: кто в тайге самый храбрый?

– Медведь. Этот зверь никого не боится.

– Неверно. Просто медведь большой и сильный. А трусишка он – другого такого поискать нужно.

Жила у нас на самом краю посёлка женщина. Были у неё в хозяйстве поросёнок и телёнок. Женщина держала их в сарае. У двери бочка с помоями стояла, вёдра, лопаты, а за перегородкой находились поросёнок с телёнком. И повадился в тот сарай медведь ходить. Откроет дверь, наестся из бочки и тихонько возвратится к себе в тайгу.

Как-то пришла женщина с работы и вдруг вспомнила, что поросёнок не кормлен. Подхватила она ведро – и в сарай. А там как раз мишка лакомится. Глядит хозяйка, дверь открыта и кто-то за ней возится. «Опять телёнок верёвку порвал и до бочки добрался», – подумала она.

– Вот я тебе! – и двинула изо всех сил медведя в косматый бок. Да ещё крикнула: – А ну марш отсюда! Кому говорят?

Что здесь стряслось! Медведь испугался так, словно по нему сто охотников из ружей выпалили. Рявкнул, свалил на пол бочку да в окошко. Стекло разбил, голову просунул, а дальше пролезть не может. Тогда он поднатужился, раму вырвал и так с рамой на шее убежал в тайгу.

Разве можно после этого медведя храбрецом называть?

А вот летом где-нибудь у глухого ручья можно встретить голенастых птенцов кулика-черныша. Они меньше теннисного шарика, и не то что медведь – бурундук или белка могут запросто их съесть, но именно этих малышей я считаю самыми большими храбрецами в нашей тайге.

Обычно их родители облюбовывают себе под «дом» старое гнездо дрозда или кедровки. Чуть поправят подстилку, отложат четыре крупных яйца и принимаются их высиживать. Вскоре появляются маленькие куличата. Теперь их нужно опустить на землю, а до земли метра три. Прыгать – любой побоится, а лазить по деревьям, как дятлы или поползни, кулики не умеют. Но куличата сразу же, чуть только обсохнут, подходят к краю гнезда и смело бросаются вниз. Летят медленно. Пух им вместо парашюта служит. Приземлятся на длинные ножки – и в путь.

До озера далеко. Километр, а может, и больше. Но куличатам ничего не страшно. Случится канава – переберутся через канаву, встретится ручей – переплывут ручей, увидят лису – за камушки, кусочки коры, сухие веточки спрячутся. Ни за что лисе их не найти.

К концу дня куличата у озера. Немного отдохнули и давай мошек гонять.

А знаешь ли ты, где зимой снегири, кедровки, птички синички ночуют?

– Почему не знаю? В дуплах. Куропатки, рябчики, глухари – эти под снегом, а остальные в дуплах.

– Но ведь удобных дупел не так и много. Птички же по тайге стаями летают.

Я как-то этим вопросом заинтересовался и вдоль речки проверил все дупла. В двух белки-летяги живут, в трёх дятлы обосновались, да ещё в одном поползень квартирует. И всё. Остальные дупла пустые. Стал я посреди тайги и думаю: «Куда же это все птицы подевались? Весь день над головой мельтешили, а сейчас словно в воду канули».

А рядом на болоте – дерево не дерево, куст не куст, урод лиственничный какой-то. На нём веток! Может, тысяча. И каждая чуть толще соломинки. Обычно лесники такие кусты-деревья ведьмиными мётлами называют. И из этой «метлы» на меня глаз смотрит. Чёрный такой, внимательный. Я сучок поднял и в него запустил. А из куста-дерева кедровка выпорхнула. На соседнюю лиственницу села и давай ругаться. Что, мол, такой-сякой, сучками бросаешься, спать не даёшь?

Чуть в стороне стоит дерево, похожее на трезубец Нептуна. И оттуда я кедровку выгнал. Получается, что такие вот некрасивые с виду деревья кедровкам спальнями служат? Интересно, проверю.

Вот два небольших деревца. Ствол как ствол, ветки как ветки. Здесь никого нет. А у той лиственницы, что на самом берегу выросла, ствол нормальный, но крона плоская, как шляпа-канотье. Да ещё и набекрень сдвинута. Стукнул я по этой лиственнице лыжной палкой – ничего не вылетело. Только труха на голову посыпалась. Почему в «шляпе» никого не оказалось – непонятно. Может, из-за того, что на самом ветру стоит? Или река шумит?

Ага, вот лиственница, тоже от остальных отличается. Низкая, толстая, как бочка. И в этой «бочке» при моём приближении завозился кто-то. Снегири! Так, значит, и вы в лиственничных кронах на ночь прячетесь? А снегири чуть повозились и стали вылетать. Да интересно так. Зимой ведь у них никаких пар нет, а тут по двое вылетают. Важный красногрудый снегирь и более скромно наряжённая самочка. Секунд пять никого, и снова пара снегирей появляется.

Я же не столько на снегирей смотрю, сколько гостеприимной лиственничке дивлюсь. На всякой другой, красивой для нас, людей, лиственнице этих пичуг любая сова или соболь запросто схватят. А здесь попробуй через ветки продраться. Вот тебе и некрасивое дерево!

Видишь, как получается? Гулял ты в тайге, ловил в ручьях хариусов, искал грибы на моховых полянах, собирал бруснику на боку крутой сопки, а тайги не знаешь. И как будто внимательно смотрел, а не всё увидел. Как будто хорошо слушал, а не всё услышал. Такая уж она, наша северная природа. Как будто и вся на виду, а не сразу да и не всякому откроется.

Если ты и в самом деле любишь природу, дай мне руку. День за днём, месяц за месяцем мы будем бродить по широким долинам и тесным распадкам, отыщем самую светлую реку и самое глубокое озеро, заглянем в медвежью берлогу и угостим орешками полосатого бурундука. Мы побываем на озере Танцующих Хариусов и, если повезёт, тёплым летним вечером, когда мириады комаров кружат над сверкающим плёсом, увидим редкое в природе явление – стремительную пляску взлетающих над водой оранжевопёрых рыб.

И ещё ближе и роднее станет для тебя край, в котором ты живёшь.

Январь

Налим

Белорусы январь называют «студень», украинцы – «сичень». Студёно, мол, в этом месяце, мороз сечёт, не жалеет. Дремлют укутанные снегом сопки, пощёлкивают от холода деревья, над разлившейся вдоль реки наледью клубится пар. Трудно представить что-нибудь живое в этой почти космической стыни.

Но обитает в наших реках рыба, для которой январь – самое благодатное время года. Это налим. В северных морях живёт около полусотни его близких родственников: треска, сайка, пикша, навага, а разных других налимов и не сосчитать. Наш налим, оставив морские воды, перешёл в пресные и остался в них навеки.

Налим не очень красив. Широкая, сплюснутая, как у лягушки, голова, огромная, усаженная мелкими зубами пасть, чёрные злые глаза, свисающие вниз усы. Пятнистое тело налима обильно покрыто клейкой слизью. Длинное и гибкое, оно напоминает хорошо смазанную плеть.

В тёплые солнечные дни налим чувствует себя неважно. Забьётся куда-нибудь под корягу и не шелохнётся. А вот ночная темень, если к тому же вода холодная как лёд, – самая налимья пора. Зрение у него слабое, зато лучше, чем у других рыб, развиты слух, обоняние и осязание. Разбойником крадётся он вдоль берега, хватая всех, кто встретится на пути. Случится хариус – съест хариуса, попадётся ручейник – проглотит ручейника, закружит течением пустившегося в плавание мышонка – не пожалеет и его. Ну а заболевшая рыбка – первая добыча. Поймает её налим – и не даст распространиться болезни по реке. За это его называют речным санитаром.

В январе у налимов нерест. Отправляются они к перекату и прямо на камни вымётывают икру. Одна взрослая самка может отложить за один раз до миллиона икринок. Если бы из каждой вырос новый налим, эти рыбы заполнили бы реку до берегов. Но подобного не случается, потому что теперь уже ручейники, хариусы да и сами налимы с жадностью набрасываются на икру. И вскоре её остаётся совсем мало. Одна икринка за камушек закатилась, другую замыло песком, третью снесло под затопленную иву. Больше ни одной нет – съели.

Выклёвывается налимья молодь ранней весной, и уже к июню налимчики достигают восьми сантиметров в длину. Питаются червяками да личинками, плавают осторожно, с оглядкой: того и гляди кому-нибудь в зубы попадёшь. И только в двухлетнем возрасте у них появляются все повадки ночной рыбы-разбойницы.

Бурундук

Пустынны таёжные распадки в январскую стужу. Разве что стайка белых куропаток прошумит над тальниками да осторожный беляк протянет по крутому склону свой след. Куда ни кинешь взгляд – снег, снег, снег. Под ним, как под тёплым одеялом, спят полосатые бурундуки, длиннохвостые суслики, косолапые медведи.

У бурундука и суслика в это время температура тела понижается до трёх градусов, а частота дыхания – до двух вдохов в минуту. Таких сразу не разбудишь.

Прокладывали однажды зимник в тайге и вместе с огромной корягой выковыряли из земли бурундука. Свернувшись в клубочек, лежит он холодный, закостенелый. Глаза закрыты, ни хвост, ни лапы не гнутся.

– Допрыгался! – хмыкнул бульдозерист, разглядывая зверька. – Нужно бригадиру показать, а то он бурундука только на картинке и видел.

Отнёс мёртвого зверька в вагончик и положил у окна. После смены возвращаются дорожники, а бурундук сидит на столе и с аппетитом поедает печенье. Людей увидел, свистнул, поставил хвост торчком да под кровать. Забрался в лежавший там валенок и притих.

Так в валенке до самого лета у дорожников и прожил. Натаскал туда бумажек, обрывков ваты, всяких объедков. Пока люди на работе, он хозяйничает в вагончике, а возвратятся – бурундук заберётся в валенок и спит.

Все книги на сайте предоставены для ознакомления и защищены авторским правом