– А мы их не делали, – хмыкнул Соловей, – воспользовались готовыми.
– В смысле? – уставился на него я.
– Это военный объект, притом повышенной важности и секретности. А ребята в форме очень не любят делиться секретами с врагом.
– Хочешь сказать, бункер уже был заминирован?
– Угу, – кивнул он. – Мы с Семёнычем как раз снимали заряды, а потому точно знали, куда их нужно вернуть.
– Ясно, – кивнул я.
– Всё, набиваемся бумагой и уходим, – скомандовал Утиль.
– А никому не интересно, куда мы всё время копали? – озвучил ещё один общий вопрос Щебень.
– Если я правильно определил направление, – задумчиво произнёс Соловей, – к ещё одному такому же бункеру госрезерва. Здесь полно закрытых городов. Арзамас и всё такое… – Он покрутил пальцами в воздухе. – И почти все они должны оставаться в работе в экстренной ситуации.
– П-хах, – усмехнулся Утиль. – И как, получается?
– Да уж, к такому никто из нас не был готов, – философски заметил я, набивая бумагой рукава.
– К такому невозможно подготовиться, – добавил Щебень. – Я даже не сразу понял, как отличить их от обычных людей. Меня схватили на второй день, когда я попросил помощи у парочки мужиков. Кто бы мог подумать, что это закончится заключением в концлагере.
– А тебя как взяли? – покосился на Утиля я.
– Меня не брали, – ответил он. – Я сам пришёл.
– Зачем?! – Соловей даже замер, глядя на него удивлённым взглядом.
– Так было нужно, – отмахнулся командир. – Готовы?
– К чему? – чуть ли не в один голос спросили мы.
– К ночной пробежке. Пешком нельзя – сдохнем. Всё, девочки, хорош мяться. Не для того мы проделали такой путь, чтобы нас убил какой-то сраный мороз.
– Да там градусов тридцать! – возмутился Щебень.
– Двадцать два, – поправил Соловей и постучал пальцем по градуснику, который был прибит к остаткам оконной рамы.
Судя по снежному покрову, на дворе стоял либо конец декабря, либо начало января. В центральной России погода чаще всего предсказуема, хотя исключения, конечно, бывают. Но как правило, первая половина зимы снегом не балует. Вот февраль – совсем другое дело. Лютые метели способны за одну ночь накидать снега по пояс. И тогда бы наше передвижение сильно усложнилось. Но сейчас ноги утопали в нём едва ли по щиколотку, не мешая лёгкому бегу трусцой.
Лёгкие горели от морозного воздуха. Тяжёлое дыхание с хрипом вырывалось из наших ртов, и только Утилизатору, казалось, всё нипочём. Я даже начал думать, будто он один из выродков.
Но это было не так, ведь я видел, как он совершенно спокойно касался серебра. А ещё под тусклым светом звёзд мне удалось немного рассмотреть его лицо, которое, как и у всех нас, знатно заросло волосами. И это дало мне ответ на вопрос, почему я раньше никогда его не видел. Точнее, думал, что не видел. Его внешность была настолько серой и блеклой, что попросту не откладывалась в памяти.
Обычный, без малейших признаков красоты и уродства. Всё на своих местах и в то же время совсем не притягивает взора. В жизни таких называют «серая мышь». Даже всклоченная чумазая борода не придавала ему никакой индивидуальности. Сомневаюсь, что я вообще смог бы его описать, коснись дело чего-то подобного. Он даже ростом никак не выделялся. Не знай я, кто он такой, даже не покосился бы в его сторону. Однако для его профессии это было скорее плюсом.
А ещё я поражался тяге к выживанию, которую заложила в нас природа. Истощённые, практически голые на морозе, мы продолжали бороться. Совсем недавно я думал, что наше карабканье по транспортёрам – это самое сложное испытание. Даже не скажу, сколько раз в тот момент я перешагнул через себя, чтобы не сдаться и не опустить руки. И вроде оно должно было забрать остатки сил, но нет… Мы упорно куда-то бежим. Ночью, в мороз, без капли еды и воды, после долгого физического труда в забое и практически без сна.
Расскажи мне кто-то об этом год назад, да я бы плюнул тому человеку в лицо, не поверив ни единому слову. Но я здесь, на свободе, и продолжаю двигаться, непонятно откуда черпая для этого энергию.
В памяти всплыли моменты, из давным-давно прочитанных книг о Второй мировой войне. Один из солдат записывал в дневник свои мысли и вопросы, которые его мучили. Тогда меня очень зацепили некоторые из них, и сейчас, в похожей ситуации, они вновь зашевелились под черепом.
А суть этого вопроса проста и сложна одновременно. Боец удивлялся тому, почему во время сражений никто из них не болел? Ведь они лазали в мороз по болотам, часами валялись в снегу, замерзали. Без разницы, ноябрьские лужи с ледяной водой или мартовская слякоть, по которой приходилось ползти на пузе. Людей не брало ничего, словно вирусы и простуды просто боялись того дерьма, что сплошным потоком захлестнуло страну. Не знаю, сработает ли этот закон в нашем случае, но даже то, что мы делаем сейчас, уже давно вышло за рамки возможного.
– Жрать хочу, – выдохнул Щебень. – Я бы сейчас что угодно схомячил.
– Задрал уже своим нытьём, – огрызнулся Соловей.
– В очко иди, – отмахнулся Щебень. – Тебя забыл спросить, о чём мне можно говорить, а о чём нет.
– Заткнитесь оба, – буркнул я. – Дыхание собьёте.
Где-то вдалеке загрохотали очереди. И работали не только автоматы, но и что-то крупное. Небо на горизонте озарили всполохи взрывов, и раскаты доносились до нас подобно громовым. Кажется, выродки наконец добрались до расположения людей и вступили в схватку.
– Кассетами работают, – подметил Соловей. – Надеюсь, это наши.
Но его никто не поддержал, и продолжения не последовало. Сил и без того едва хватало на то, чтобы передвигать ноги. И да, Щебень был прав: жрать хотелось просто невыносимо. А за всеми нашими приключениями я уже успел позабыть об этом проклятом чувстве. Страх и переживания за жизнь перекрыли ставший привычным голод. Но стоило напомнить телу о необходимости пополнения энергией, как оно тут же взбунтовалось, требуя насыщения.
Не знаю, сколько мы так бежали. Усталость и желание плюнуть на всё вскоре окончательно отключили другие мысли. Я просто бежал и думал о том, что нельзя останавливаться. Нельзя даже переходить на шаг, ведь если я дам себе слабину – хоть на секунду, хоть на мгновение, – то сдамся. Просто лягу на рельсы, что бесконечным полотном тянутся справа, и позволю холоду вытянуть из меня остатки жизни. Говорят, что это очень лёгкая и приятная смерть. Ты просто засыпаешь – и всё. Нет ни боли, не страха, лишь покой, плавно переходящий в забвение.
Так ради чего я мучаю себя? Что ждёт меня впереди? У меня ничего не осталось: ни семьи, ни дома, ни друзей. Только бесконечное чувство голода, холод, пронизывающий до костей, и смертельная усталость. Но я упрямо цепляюсь за жизнь…
– Там дома, что ли? – ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Щебень.
– Где? – тем не менее уточнил Соловей.
– Да вон же, у кромки леса маячат! – Щебень даже пальцем указал, куда стоит обратить внимание.
Небо уже начало светлеть, и на белоснежном фоне вокруг строения уже были видны невооружённым глазом.
– Ёпт, точняк! – неподдельно обрадовался Соловей. – Слышь, Брак, мы добрались! Твою мать! Добрались, братцы!
– Ещё раз вякнешь громче положенного, я тебе глотку вскрою, – сухо осадил его радость Утиль. – Входим тихо и вначале осматриваемся. Нужно обыскать каждый дом, заглянуть во все щели. Особое внимание – подвалам и сараям.
– На хрена? – вставил свои пять копеек Щебень. – По снегу же будет понятно, есть там кто или нет.
– Твоего мнения не спрашивали, – сухо отрезал Утиль. – Либо делай, что говорят, либо вали – тебя здесь силой не держат. В приоритете всё ещё одежда, затем жратва. Ищем дом с печью или баню. Задача понятна?
– Да, – за всех ответил я.
– Отлично, пойдёшь с Соловьём. Щебень, за мной. Ваши дома по правую руку, наши – слева. На обыск полчаса. Не зависаем и не тормозим, просто смотрим и берём что нужно. Переодеваться и жрать будем, когда закончим. Вперёд.
Закончив инструктаж, Утиль резко ушёл влево и скрылся в доме. Вскоре оттуда донёсся скрип дверей и какой-то грохот. Щебень лишь успел к двери подобраться, когда он вышел обратно, доложил: «чисто», и тут же направился к следующему дому.
Я в очередной раз подивился его профессионализму и постарался всячески его копировать. Точно так же вошёл в дом, быстро осмотрел каждую комнату и подхватил ватное одеяло, которое набросил на плечи. Соловей обследовал подвал и доложил о наличии консервированных овощей, ну и об отсутствии противника. Поступив моему примеру, он тоже закутался в одеяло.
Покинув дом, мы обыскали следующий, а затем ещё один, и ещё, пока в конце не встретились с Утилём, который закончил на своей половине и уже осматривал нашу.
– Вроде чисто везде, – вместо него произнёс Щебень. – Фигасе вы деловые!
– Зато тепло, – пожал плечами я, поняв, о чём он. – Два дома назад печка есть.
– А вон в том – баня, – добавил Щебень.
– Со жрачкой что? – поинтересовался Соловей. – У нас только огурцы, помидоры и варенье разное.
– А я самогон нашёл, – ощерился Щебень.
– В бане останемся, – задумчиво пробормотал Утиль. – Помещение меньше, протопим быстро. Одежда где?
– Да мы что-то… – замялся я.
– Там, – кивнул на дом Утиль. – Ещё фуфайка осталась и «комок» рыбацкий. В сенях тёплые сапоги у двери стоят.
– Я вон там валенки видел, – махнул рукой за спину Соловей.
– Пять минут, – поморщился командир и принялся переодеваться прямо на крыльце.
Мы сорвались с места, как угорелые.
Сбрасывать одеяло совсем не хотелось. Как ни странно, но я под ним даже согрелся и перелезать в ледяную одежду, желанием не горел. Но головой понимал, что так будет куда практичнее. Сложнее всего оказалось скинуть примотанные к ногам доски. Обледеневшие узлы попросту отказывались подчиняться. Но мы уже добрались до относительной цивилизации, и нож быстро решил вопрос.
Я не поленился и полез в шифоньер, где разжился исподним. Грязное тряпьё полетело в угол, и я с удовольствием натянул чистые, хоть и чужие трусы. Мне даже не смутило их леденящее кожу прикосновение. Поверх я напялил трико с извечно вытянутыми коленями и рваной ширинкой. Затем двое носков на каждую ногу, майку, рубаху и даже свитер. И наконец почувствовал себя человеком, даже несмотря на то, что ещё не добрался до верхней одежды.
На фуфайку я забил, так как сумел отыскать нормальный пуховик. Не постеснялся прихватить вязаную шапку с верхней полки и ещё раз окинул взглядом дом в поисках обуви. На видимых местах её не оказалось, и я направился к дивану. Не знаю как у кого, а я всегда складирую обувь там, в нише под сидушкой. Здесь я её и обнаружил, вот только по размеру она оказалась маловата. Пришлось вернуться к версии с сапогами. Но когда я высунулся в сени, то обнаружил там Соловья, который радостно притоптывал в обновках.
– Ясно, – скривился я.
– Да не ссы, сейчас и тебе что-нибудь подыщем, – ощерился Соловей. – У тебя какой размер?
– Сорок три.
– Тем более. – Он указал на сапоги. – Эти сорок первого.
– Вы закончили? – донёсся голос с улицы.
– Да, выходим, – ответил я и подался на улицу.
Утиль осмотрел меня критическим взглядом и остановился на босых ногах.
– Обувь где? – спросил он так, будто я специально проигнорировал его слова о сапогах.
– Малы, – коротко ответил я.
– Ясно, – бросил он и отправился к дому через улицу.
Там мы подобрали мне какие-то ботинки, и когда я сунул в них ноги, то наконец вспомнил, какое же это благо. Первые несколько шагов они казались чем-то чужеродным, но вскоре я уже не хотел их снимать. Уже не спеша походив по дому, я выбрался на задний двор, откуда доносились удары топора. Щебень колол полено на лучины. Соловей прошёл мимо него с охапкой дров в руках и скрылся за дверью в бане.
Я почесал макушку и отправился в дом, где мы видели соленья в подвале. Тело окончательно согрелось и перестало дрожать, отчего меня вновь одолел голод. Спустившись в подвал, я уставился на тёмные силуэты банок. В темноте было не разобрать, что в них находится, а потому я выбрался обратно в дом и осмотрелся в поисках спичек. На мою удачу, удалось обнаружить не только их. Поверх серванта стояло несколько свечных огарков, вставленных в рюмки.
Когда я вернулся к деревенским закромам, пляшущий огонёк свечи на мгновение вернул меня в недавним ночным приключениям в бункере. Я даже головой помотал, чтобы отогнать наваждение. Ну а содержимое банок быстро вернуло меня к действительности и приподняло настроение. Помимо стандартных огурцов с помидорами здесь обнаружились какие-то салаты, неизменная кабачковая икра и – о чудо! – две банки с тушёнкой. Находка настолько меня обрадовала, что я подхватил их, напрочь забыв обо всём остальном.
– Мужики, смотрите, что я нашёл! – счастливый как слон, я ворвался в баню.
– О-о-о! – не стесняясь, заорал Щебень. – Живём, народ!
«Щёлк», – раздался звонкий шлепок, и приятель рухнул на пол, вытягивая ноги.
– Ещё кто-нибудь хочет поорать? – спокойным голосом уточнил Утиль.
Ответа не последовало.
– Ну вот и отлично. Овощи там были?
– Угу, – кивнул я.
– Тащи всего понемногу. Кухню осмотри, может, сыпучка какая найдётся. Пару дней здесь посидим, сил наберёмся.
– А потом что? – спросил я.
Но вместо ответа Утиль пожал плечами и снова вернулся к печи.
Я немного постоял, ожидая, что он всё-таки разговорится, но ничего больше не услышал и снова отправился на поиски съестного. Вскоре на столе в предбаннике расположился с десяток банок с различной снедью. Никакой сыпучки в доме не нашлось, даже с солью были проблемы. Мало того, все остальные дома деревни были абсолютно пустыми, что наводило на определённые мысли.
Похоже, кто-то специально стянул все запасы в крайний подвал, организовав эдакую заначку. И я незамедлительно поделился этой информацией с остальными.
Мужики крепко задумались, а вот на лице Утиля, ни один мускул не дрогнул. Видимо, он давно сделал эти выводы, но не счёл нужным довести их до нас. Он вообще больше молчал, думая о чём-то своём. И это не просто теория. Иногда его даже приходилось окликать несколько раз, чтобы выдернуть из раздумий.
Лично я уже понял, что он вскоре отвалит. А что до остальных… Мне на них тоже было плевать. Я собирался уходить вместе с ним. И не потому, что чувствовал себя защищённым в его компании, я собирался навязаться к нему в ученики. Вряд ли это возможно, но я уже решил, что попытаюсь. А в упорстве мне не занимать.
Глава 5
Непонятки
Эмоции немного улеглись. В печи весело потрескивали дрова, и помещение уже начало наполняться теплом. Нас разморило, но спать никто не спешил. Оставался ещё один гештальт, который преследовал нас уже очень долгое время. И как только все основные вопросы были закрыты, Щебень потянулся к тушёнке. Однако Утиль не позволил ему ухватить банку, больно ударив приятеля по руке. Тот аж зашипел и принялся тереть ушибленное место.
– Ты чё?! – тут же возмутился он.
– Ничё, – ответил командир и подвинул к себе банку с солёными огурцами.
Он пару раз приложил локтем по жестяной крышке, отчего та вмялась, освобождая закатанные края. Утиль свободно снял её и отбросил в угол, после чего приподнял ёмкость и принялся пить рассол. Проглотив примерно треть, он подцепил пальцами огурец и, захрустев им, поставил банку передо мной.
– Пей, – тоном, не терпящим возражений, произнёс он.
Я не стал выделываться и предварительно понюхал содержимое. Рассол оказался очень вкусным, притом на столько, что я вылакал его почти до самого дна.
– Откройте ещё банку и пейте, – бросил остальным Утилизатор.
