Страница 3 из 9
Мэтр Скалигер оштрафовал меня за опоздание на двадцать баллов, когда я наконец добежала до залы Ветров, где проходил урок. Наказание было справедливым, как и другое, не озвученное, запись о котором появилась в «Своде законов и правил академии Заотар»: минус десять баллов за неподобающий вид от старосты дю Ром.
В «Свод» я заглянула, усевшись на свое место за первой партой перед учительской кафедрой и отдышавшись. Самой Лавинии в зале не было, видимо у квадры «серебро» в учебном плане были другие лекции.
Забавно, Кати, но ты, как бы поизящнее выразиться, играешь в ноль, утром получаешь минусы, в течение дня их понемногу отрабатываешь. Прискорбная ситуация. В общем прискорбная, сегодня тебе еще повезло, дю Ром наградила всего десяткой, а не привычными двумя, то есть, в кои веки поступила по законам академии. Справедливо… Кстати, Гаррель, о штрафах и справедливости. Помнишь, тебя наказали минус двумястами баллами за покалеченную разъедаловкой Бофреман? Ты тогда считала себя крайне обиженной, воображая, что Мадлен сама опрокинула на себя сосуд с этой гадостью, чтоб обвинить тебя. И что? Наказали-то тебя за дело. Это именно ты, недосорбирка, своим тайным фаблером…
Я испуганно придержала ладошкой колено, нога, как всякий раз, когда я вспоминала о своем фаблере-стаккато – даре святого покровителя Тараниса, начала подпрыгивать. С этим мне предстоит разобраться как можно скорее, осознать процесс, сделать его управляемым. Нужны тренировки, Гонза… Да где его носит? Мне о стольком нужно с ним посоветоваться, кроме непокорного стаккато: контракт с Купидоном, мой гардероб, то есть, его отсутствие, де Манже…
Нога наконец успокоилась, я решила, что на лекции нужно заниматься лекцией, а не размышлениями о постороннем, и, отодвинув «Свод» на край парты, чтоб не отвлекаться, раскрыла конспект, тем более, мэтр Скалигер как раз закончил опрос и вывел мелом на доске тему урока: Космогония мира.
Перья студентов привычно заскрипели, мое тоже… скрипнуло, будто издав предсмертный хрип, и кончик его отломился. Из трещины вытекла струйка магических чернил, застывая слюдяной твердой кляксой. Ну вот, писчие принадлежности студентов Заотара рассчитаны ровно на один учебный год, мне еще первого септомбра следовало купить новый комплект в лавочке «Все что нужно». Увы, пяти корон, именно столько стоили перо и бесконечный лист магической бумаги, у меня не было. Решив раньше времени не расстраиваться, я достала из портфеля кисть для каллиграфии, чтоб продолжить вести конспект с ее помощью, отодвинула испачканную страницу… Увы, чистого листа на парте не появилось. Это конец, Кати, фиаско. Думай, где добыть денег.
Денег… денег… денег… Перо и бумага, мыло, которое тоже совсем закончилось, новые чулки, туфли, форма… Нет, думать буду после…
Мэтр Скалигер свой предмет «Самая общая магическая география» любил и читал его превосходно. Уж чего чего, а внимания моего лекция заслуживала.
– Космогония – наука о происхождении вселенной, к географии, на первый взгляд, отношения не имеет, но только на первый, – говорил учитель. – Сегодня, коллеги, мы с вами поговорим о трех мирах, прамирах, с которых все началось.
Лишенная писчих принадлежностей, я старалась запомнить каждое слово мэтра Скалигера.
Эвклаз, Сардис, Онихион, прамиры назывались именно так. Люди, или, если угодно, пралюди, а также все или почти все животные, обитали некогда в Сардисе, Эвклаз был населен эфирными бестелесными созданиями, а Онихион – демонами, у которых была и магия, и условные тела. Потом, в результате вселенской катастрофы, три мира столкнулись, рассыпавшись на мириады осколков, каждый из которых со временем стал самостоятельным магическим миром. Нашим предкам, получившим в результате этого как способности к магии, так и новых опасных врагов, пришлось постараться, чтоб сохранить человечество, они сражались, запечатывали врата в опасные нам миры, заключали договоры с мирами безопасными…
Все это было так интересно, что когда мадам Информасьен объявила конец урока, по аудитории разнесся ропот разочарования. Мэтр Скалигер удовлетворенно улыбнулся, задал составить таблицу, в которой все уже изученные нами магические миры должны быть распределены по происхождению, и отпустил студентов.
– Как дела, мелкая? – прозвучало в голове, когда я шла по переходу из башни Аквамарин.
– Хуже некуда, – подумала я в ответ.
Фамильяр прятался в какой-то крысиной норе неподалеку, наша с ним ментальная связь действовала лишь на близком расстоянии, но показываться не спешил.
– Что стряслось? Почему ты не в форме?
Со стороны могло показаться, что Катарина Гаррель тронулась умом, но, к счастью, в переходе, кроме меня, людей не было, и никто не видел, как я, замерев у колонны, таращусь на нее невидящим взглядом. У меня это называлось «громко думать». Процесс занял около четверти часа, так как событий с рассвета произошло немало.
– Паршивка Делфин, – фыркнул крысеныш, – деревяшечная аристократка.
– Вот это вот ты счел самым важным? – не на шутку возмутилась я. – виконт де Шанвер стал фактотумом простолюдинки, чем его брат маркиз непременно оскорбится, мы с тобой – банкроты, а тебя заботит какая-то Манже?
– Удивительно, что ты сама восприняла предательство подруги как должное.
– Ничего удивительного…
Я испуганно обернулась, прервав ментальную связь, за моей спиной стояла мадам Арамис.
– Катарина Гаррель корпус филид? – протянула кастелянша с вопросительной интонацией.
И, хотя вопрос был риторическим, мадам прекрасно меня знала, я кивнула и присела в приветственном реверансе. Кастеляншу сопровождала пара автоматонов в лакейских ливреях, нагруженные стопками бухгалтерских книг.
На мое «доброе утро» мне не ответили, зато проговорили строжайшим тоном:
– Мадемуазель Гаррель, извольте к вечеру рассчитаться с долгами. Вы должны академии двадцать пять корон за гимнастическую форму.
Какой еще долг? Комплект для занятий «физической гармонией» мне подарила на день рождения Натали Бордело. Именно это я попыталась объяснить кастелянше, старательно избегая эпитетов вроде «крохоборы», «сквалыги», «жадины» и, вертящегося на кончике языка: «совсем уже ополоумели».
– Ничего не знаю, – сказала мадам Арамис, – гимнастический комплект у вас есть, извольте заплатить за него академии.
В отчаянии я пообещала, что пожалуюсь монсиньору Дюпере, на что кастелянша предложила мне сначала принести ей четверть луидора, а потом жаловаться хоть святому Партолону, хоть Балору-отступнику, хоть ректору.
А потом противная тетка ушла со своими лакеями, оставив меня беситься от беспомощности.
– Крохоборы! Сквалыги! Жадины! – бормотала я, постукивая каблуком по полу. – Совсем уже ополоумели!
– Нога! – заорал Гонза с такой экспрессией, что у меня чуть голова не треснула.
Но треснула не она, а колонна. Трещинки побежали от портика к портику, снизу вверх, как сеточка вен по старческой ноге.
– Па-бам… – сказал фамильяр. – Если не хочешь платить еще и за это, беги.
Беги? Великолепное какое предложение. Как будто в Заотаре можно хоть что-то скрыть!
– Информасьен, – леди-призрак, кажется, хихикнула, – минус двадцать баллов за порчу имущества академии мадемуазель Гаррель корпус филид.
Я облегченно выдохнула, счастье, что штраф не денежный, и побрела к портшезу. Мой тайный фаблер-стаккато, теперь о нем знает и привидение, впрочем, никому, кроме монсиньора Дюпере, Информасьен об этом не расскажет, а последний и без того о моих чудесных способностях осведомлен. «Вы демон разрушения, мадемуазель Гаррель, Баллор в юбке…»
– Давай потренируемся на ледяной пустоши, пока ты не разрушила Заотар до основания, – бормотал невидимый Гонза. – Прямо сейчас? Кажется, до обеда у тебя в плане нет никаких уроков?
В кабинке я раскрыла «Свод», действительно, свободное время. Но тренировку лучше устроить вечером, до отбоя, или на рассвете, меньше любопытствующих.
Портал из дортуарной башни перенес меня на галерею Перидота, опоясывающую огромную башню Цитадель знаний. В цитадели располагалась библиотека Заотара, а на галерее – многочисленные лавочки с хозяйничающими в них автоматонами-продавцами. Здесь можно было купить все: от писчих принадлежностей, до лакомств и одежды.
Итак, сколько именно денег мне понадобится? Двадцать пять корон кастелянше я учитывать не собиралась, платить не буду, даже если придется писать официальную жалобу на имя ректора, у меня есть свидетель, то есть свидетельница Натали Бордело, она же дарительница. Нужно пять корон на магическое перо и бесконечный лист, еще три – на вот этот вот огромный кусок туалетного мыла, нет, лучше купить два поменьше, один пущу в дело, а другой – размножу оватским заклинанием. Еще четыре короны, итого девять. Чулки? Пока обойдусь…
А вот без чего обойтись было невозможно, так это без писчих принадлежностей, их я приобрела в лавочке «Все что нужно», попросив записать в долг. Обычное дело.
Я медленно шла вдоль галереи, заглядывая то в одну лавчонку, то в другую, фамильяр не ощущался, наверное не нашел здесь подходящих для себя крысиных ходов. Любопытно, почему он так мне и не показался? Натали обещала сюрприз, боюсь, меня он не обрадует.
Новое лазоревое платье стоило пятьдесят корон! Пятьдесят! Хозяйка магазинчика (этот автоматон изображал женщину, одновременно исполняя роль манекена) пожала плечиками, скрипнув механическими суставами:
– В сумму входит также пара туфель и подгонка одежды по фигуре. Но, если мадемуазель готова расстаться с пятью луидорами, она может приобрести вот этот чудесный магический наряд.
«Чудесный магический наряд» выглядел так же как и немагический, но не требовал стирки, был устойчив к любым повреждениям и сам подстраивался к фигуре хозяина.
Пять луидоров, это пятьсот корон, или пятьдесят тысяч зу. Однако…
Нет, слишком дорого, обойдусь обычным платьем. Пятьдесят корон плюс четыре и пять долга… Но даже столько у меня не было. Неужели придется тратить золото Армана де Шанвера?
Его кошель лежал в моем комоде уже больше года, получила я его по нелепой случайности, то есть, вследствие коварства Мадлен де Бофреман… Ах, теперь не важно!
У кофейни «Лакомства» я ненадолго задержалась, любуясь композицией, украшавшей витрину. Там, за стеклом, лежал призывно приоткрытый мешочек, полный какао-бобов, стояло несколько ступок для измельчения зерен, фарфоровые скалочки, чтоб формировать лепешки, изящные столовые приборы, посуда. К мешочку был прикреплен ценник, горсть бобов стоила целую корону, а чашечка горячего напитка…
– Кати…
Мужской голос, раздавшийся у самого уха, заставил меня вздрогнуть и обернуться. Виктор де Брюссо улыбнулся:
– Я тебя испугал? Прости… Позволишь, в качестве извинения, угостить тебя шоколадом?
Шоколаду мне хотелось, одалживаться де Брюссо – ни в малейшей степени, я вежливо отказалась и, кивнув шевалье на прощанье, отошла в сторону. Из окон галлереи Перидот, с той ее стороны, что не была занята магазинчиками и кофейнями, открывался вид на городскую площадь. Настоящая площадь Ордонанса, с конной статуей его величества Карломана по центру. Реальный мир! Как же я по нему скучала. Там, за окном, сейчас была осень, время года, о котором в стенах Заотара можно было бы и вполне позабыть, здесь было либо вечное лето на оватском этаже дортуаров, либо вечная зима со стужей на филидском. Возможно, осень с весной можно посетить из Белых палат сорбиров? Увы, я вряд ли об этом хоть когда-нибудь узнаю.
По площади, поднимая с брусчатки вихрь желтых опавших листьев, шел скверно одетый парень с лотком на кожаном ремне, я знала, что он торгует каштанами и что кулек этого лакомства стоит всего два зу.
Не буду об этом думать, не сейчас. Мне нужно пятьдесят девять корон, и добыть их я могу только из кошеля с вышитым на нем гербом Делькамбров. Катарина Гаррель вынуждена стать продажной женщиной, тем более гадкой, что расплачиваться своим телом с Шанвером она не намерена.
– Не намерена? Фи, Кати! Если уж берешь с аристократа деньги, изволь одарить его своими прелестями взамен!
И как это раньше я принимала Гонзу за свой внутренний голос? Абсолютно же непохоже.
Я улыбнулась:
– Даже, если маркиз этих самых прелестей не желает?
– Именно! Насильно одари!
Кругом были люди, смеяться в голос я не могла, хотя сдерживаться получалось с трудом.
– Привяжем его к кровати, ты будешь охранять подступы к спальне, чтоб Бофреман не спасла жениха.
– А ты не забудь заткнуть рот шевалье кляпом, а то еще вздумает звать на помощь!
– Он такой: «Помогите!» А я: «Обождите, маркиз, может, и сама как-нибудь с вами справлюсь…»
Звяк. Передо мной на подоконник опустился изящный поднос с двумя, исходящими паром чашечками, я повернулась к Виктору, не успев погасить улыбки. Тот решил, что веселье вызвано его появлением:
– Прошу, драгоценная…
– Шоколадница? – предположила я без сарказма. – Благодарю.
Отказываться от напитка теперь было нелепо, тем более, что завтрак я пропустила, а шоколад любила до безумия.
– Спроси его про Урсулу, – велел невидимый Гонза.
Я мысленно отмахнулась: «уже спрашивали, и, если бы кое-кто был со мной, а не отправился по своим демоническим делишкам…», отпила из чашечки, прикрыла от удовольствия глаза. Божественный вкус.
– И что ответил Брюссо? – не унимался фамильяр.
Между прочим, вести одновременно две беседы, одна из которых ментальная, было трудно, и я с задачей не справлялась. Виктор заметил мою крайнюю рассеянность и хорошо, если не счел ее придурковатостью.
– Осень, – протянула я, чтоб хоть что-то сказать.
Собеседник согласился:
– Да уж…
Гонза фыркнул:
– Информативно-то как! Ну так что? Когда Арман де Шанвер собирается опять отправиться на поиски…
– Если мадемуазель Гаррель считает ниже своего достоинства общаться с изгоем, – произнес де Брюссо, скрыв от меня окончание фразы демона-фамильяра, – я немедленно удалюсь.
«Чего?» – подумала я. Гонза решил, что вопрос обращен к нему:
– Когда, говорю, маркиз…
– Да нет же! Виктор, что за странные фантазии? При чем тут мое достоинство?
Шевалье смотрел в окно, лицо его эмоций не выражало:
– Я – изгой, Катарина, меня сторонятся, как прокаженного.
– Во-первых, – возразила я уверенно, – это преувеличено, а во-вторых, Виктор де Брюссо, не думаю, что ты такого к себе отношения не заслужил.
– Разве я один?
– Как предсказуемо! – я отставила чашку. – Большинство лиходеев рассуждают именно так, как только получают наказание, вспоминают о справедливости для всех. Нет, Виктор, не ты один заслуживаешь общественного осуждения, но сейчас под его карающую длань угодил именно ты, прими это, раскайся, сохраняй достоинство.
Аристократ повернулся ко мне:
– Но ты, Кати, меня не избегаешь.
– Только не воображай, что тем самым я демонстрирую одобрения твоим прошлым делишкам! Нисколько. Но, так как мы с тобою, волей сорбирского лабиринта, оказались членами одной квадры…
– Лазар с Мартеном говорят, ты мечтаешь победить в турнире стихий? – перебил шевалье.
Я пожала плечами:
– Мечтают о несбыточном, я уверена, что при толике удаче и огромных усилиях, квадра «вода» добьется успеха.
Тема была мне интересна и я с удовольствием рассказала Виктору, как именно вижу те самые «огромные усилия», о которых уже упомянула. Брюссо внимательно слушал, и, если поначалу брови его были недоверчиво приподняты, к концу моего монолога, в лице собеседника можно было заметить что-то вроде воодушевления.
– Браво, Гаррель, – проговорил он, – ты, действительно, обладаешь мужским разумом.
Комплимент меня не обрадовал. Мужским? Какое истинно мужское высокомерие!
– Ты уже думала о том, кого квадра «вода» изберет своим командиром?
Я ответила, не задумываясь:
– Пьер Лазар, он подойдет идеально.
– Почему не Мартен?
