Пари

– Ну, какой же ты мужчина? – сказал мягко, с намёком.

Николь похолодела. «Он знает, кто я? Как? Откуда?» – пронеслось в голове. Сердце бешено колотилось в груди.

– Ты ещё мальчик, – добавил он сразу же.

Облегчение, которое она должна была почувствовать после его слов, не наступило. Ника осторожно обошла парня, прижимаясь к стене так, будто перед ней не человек, а хищный зверь, готовый броситься в любую секунду и разорвать её на клочки. Блондин спокойно наблюдал за её отступлением, кособоко улыбаясь.

Шаг, другой, быстрее, ещё быстрее. И вдруг Ника услышала в спину:

– Мальчики мне тоже нравятся…

Она летела по коридору, ничего не видя перед собой и не помня себя от ужаса. Ей не повезло нарваться на безумца? Извращенца? Она была уверена, что однополые отношения стыдны и противоестественны. Зря. Если даже принц из прошлой династии не различал юношей и девушек, значит, есть и другие, подобные ему… И вдруг со всего размаху врезалась в чью-то грудь.

Опять?!

Её поймали за плечи, мягко отодвинули от себя. Николь подняла взгляд и увидела перед собой высокого юношу – теперь она узнала в нём Рода с пятого курса; кажется, именно так называл его Брок.

В груди Ники мгновенно взметнулась злость.

– Тебе тоже? – прошипела она и на недоумевающий взгляд парня добавила: – Нравятся мальчики?

– Нет, – спокойно ответил Родан. – С какой стати?

– Ну, хоть ты нормальный, – пробормотала она, и, вспомнив правила приличия, добавила: – Извини, что толкнул.

Она смотрела на парня и не понимала, почему её трясёт. Дрожь проходила от макушки до пяток, её колотило как от холода, но холода не было. Вместо этого нарастал какой-то необъяснимый, дикий страх. Этот студент внушал ей инстинктивный, первобытный ужас. Всё внутри кричало: «Беги! Прячься! Не смотри на него, не слушай его голоса!»

Это было почти животное желание – абсолютно иррациональное, такое же, как боязнь темноты или паника при виде огня, или отвращение к крысам и другим тварям. Она не понимала, что происходит, но всем существом чувствовала: нужно держаться подальше.

Почему? Из-за чего? Она ведь даже не знакома с ним. Видела его лишь однажды, да и то издалека. Что это – предвидение, интуиция или судьба, подсказывающая, что он враг? Враг прошлый или будущий?

Но он не похож на врага…

И абсолютно не похож на красавца-блондина, с которым столкнулась в коридоре. Но что странно – ощущения от встречи одинаковые.

Девушка еле сдерживала себя, стараясь не показывать своего неприятия, хотя лицо сводило судорогой, губы сами собой кривились. Пришлось прикусить нижнюю губу, чтобы зверский оскал не испугал парня. Он не виноват в том, что не так давно она встретила извращенца и разозлилась.

– Смотри под ноги в следующий раз.

Студент чуть заметно улыбнулся, глядя сверху вниз.

Ника смутилась и пожала плечами.

– Буду. Меня зовут Николас, если что…

– Родан, – ответил парень.

Она развернулась и уже степенно пошагала к лекторскому залу, чувствуя пристальный взгляд в спину. Войдя в кабинет, Ника села за парту и попыталась отрешиться от недавних событий – впереди её ждала лекция, а после неё любимая верховая езда.

В схватках с братом Николь неизменно выходила победительницей. Лёгкая, словно пушинка, она прекрасно чувствовала свою лошадь – молодую четырёхлетнюю кобылу по имени Звёздочка, которую ей подарили на шестнадцатилетие. Вместе они будто парили над землёй, скользили как вольный ветер и зачастую оставляли Николаса с его вороным далеко позади.

В Академии Звёздочки не было, но даже это не мешало Нике наслаждаться конными прогулками. А ещё – стрельбой. С фехтованием у неё складывалось сложнее, что, впрочем, было неудивительно: силёнками она не отличалась. Два урока прошли напряжённо: один бой девушка проиграла, второй с трудом свела вничью, вымотавшись так, что пот лился с неё ручьями. Учитель фехтования странно на неё посмотрел, но смягчился под умоляющим взглядом и поставил зачёт. Впервые она порадовалась своему воздействию на мужчин.

– Ты обещал не вмешиваться! – Лю бегала по облаку и зло пыхтела. – Так нечестно!

– Я обещал не мухлевать, – скучающим тоном уточнил её брат. – И не мухлевал. Даже наоборот – подтолкнул их друг к другу, познакомил. Надоело ждать. Почти сто лет прошло. Сама виновата – ткнула пальцем в два противоположных конца континента. Пришлось помогать Лотарам, чтобы они выигрывали все войны на пути к Беллиру.

– Можно подумать, ты был против! – фыркнула девушка. – Войны, смертоубийства, кровь, разрушения – всё, что ты любишь. Признайся, ты наслаждался всем этим больше, чем нашим пари.

Её брат пожал плечами, не говоря ни да, ни нет.

– Ладно, больше не буду сводить их, – в конце концов примирительно произнёс он, – обещаю. Пусть сами или влюбятся друг в друга, или возненавидят…

Лю заулыбалась, а Яр в очередной раз подивился наивности сестры.

Глава 5

Николь ежедневно присматривалась к студентам – со страхом и волнением, но так и не смогла увидеть того наглого блондина. Приснился он ей, что ли?

С другой стороны, тесно общались лишь студенты соседних курсов: у них были занятия в одних и тех же корпусах. У пятого курса вообще лекций не было, только консультации по проектам, которые они вели с наставниками; проходили они индивидуально в административном здании. В полном составе студенты собирались лишь в столовой. Но и там блондин не появлялся.

Зато почти каждый день Николь видела Родана – всегда одного, всегда сосредоточенного и замкнутого. И каждый раз поражалась той неприязни, которая охватывала её при взгляде на парня. Искала причину и не находила.

– Сюда идёт, – вдруг сказал Брок странным тоном.

Николь удивлённо обернулась вслед за его взглядом. По проходу в их сторону шагал Родан с полным подносом.

– Тебе он тоже не нравится? – поинтересовалась она.

Брок ничего не ответил. Родан поравнялся с их столом и коротко кивнул Николь, обозначив их знакомство.

– Привет, – ответила Ника, попытавшись улыбнуться, но губы никак не хотели разлепляться, сведённые судорогой отвращения.

Слава Матери, Родан не задержался и быстро прошёл дальше.

Николь уткнулась в тарелку с недоеденным завтраком и вдруг почувствовала, что аппетит пропал напрочь.

– Ты что-то о нём знаешь? – спросила она, ковыряя молочную кашу.

– Слышал, что он скрывается в Академии. То ли сын бунтовщика, то ли беглый принц соседней страны, то ли, – Брок понизил голос до шепота, – сам Лотар или один из его отпрысков. Говорят, их у него два десятка и каждому он завоевал по стране.

Брок не заметил противоречия в своих словах: если у короля два десятка сыновей, то вряд ли он так молодо бы выглядел.

– Да ладно! – фыркнула она недоверчиво. – Гарем у него, что ли?

Брок пожал плечами:

– Может, и гарем…

Они немного помолчали. У Брока, в отличие от Николь, аппетит был отменным: он съел уже две тарелки каши и сейчас заканчивал творожный пудинг.

– А ты сам хоть раз видел Лотара?

Парень отрицательно покачал головой.

– Отец видел. Сказал – жуткий тип.

Грега Лотара, теперешнего правителя Беллира, мало кто видел. Герцог не пускал в столицу ни жену, ни дочь, ни сына. Если было нужно – ездил на аудиенцию один и быстро возвращался обратно. Старая аристократия не стремилась во дворец, делая вид, что очень занята в своих поместьях. И пусть за шесть лет Лотар так и не озаботился коронацией, де-факто правил Беллиром он, а не Совет министров, наспех собранный в военное время. Ходили слухи, что Лотар выглядит как настоящий невежественный горец: носит шкуры, спит на них, ест мясо руками, не умеет ни читать, ни писать.

– И эти дикари захватили нас! – звенящим от ненависти шёпотом произнёс Брок, вытирая губы салфеткой.

– Тогда правильно, что он пошёл учиться, – спокойно ответила Николь, заканчивая разговор. – В Академии его научат и писать, и читать.

Некоторый смысл в словах Брока был. Если этот Родан – Лотар, то неудивительно, что интуиция Ники бьётся в припадке при взгляде на парня. Он – олицетворение всего ужасного, что произошло в стране за последние шесть лет: зверства, грабежи, убийства, расправы с неугодными, насилие над женщинами. Слуги в поместье рассказывали жуткие вещи, происходившие в столице. Когда армия горцев её захватила, Лотар отдал город солдатам на растерзание. После этого в Беллире его стали называть Грэгом Кровавым.

Николь была ещё маленькой, но помнила, что творилось в их доме. Кондор для защиты нанял несколько тысяч вооружённых мужчин – в основном наёмников из соседних стран. В поместье несколько месяцев проживала небольшая армия, пока Лотар не объявил амнистию тем аристократам, кто даст клятву верности.

«Ладно, – Николь мотнула головой, откидывая чёлку, – это всего лишь слухи. Пора на лекцию».

Форма Академии состояла из узких серых брюк и длинного сюртука фиолетового цвета. Рубашки под него можно было носить свои. Николь всегда выбирала рубашки с высоким воротником, застёгивая их под самое горло, чтобы скрыть отсутствие кадыка. Это было неудобно, и однажды даже Брок спросил её:

– Не запаришься?

День был жарким. Сам он, как и все остальные, носил рубашку расстёгнутой на верхнюю пуговицу, а некоторые даже на две.

– Меня воспитывали в недопустимости небрежности в одежде, – высокомерно ответила Ника, и Брок заткнулся.

Каждое утро Николь проглатывала ложку спиртовой настойки, обжигавшей горло, делавшей его словно простуженным. Хрипота к вечеру проходила. Ужинала Ника у себя в комнатах, на вечеринки не ходила, до утра ни с кем не общалась, так что могла не бояться разоблачения. Умом Николь понимала, что её поведение разнится с поведением брата. Тот встречался с девушками, весело проводил время с друзьями, никогда не отказывался от гулянок в ресторациях. Но пусть лучше так, чем разоблачение. Да и пить она не умела.

Сегодня её опять пригласили в ресторацию. Ника сначала хотела отказаться, но, подумав, согласилась. Она ни разу не бывала в подобных заведениях, а если приехала в Академию познать жизнь, то пора начинать. Иначе вернётся домой такой же неумехой, какой и была.

Николь надеялась, что брат сможет уговорить бабушку разрешить ему жить в её поместье хотя бы до середины зимы. В честь праздника Равновесия студентам давали неделю каникул: кто отправлялся домой к семье, кто снимал роскошные апартаменты в столице и кутил все праздничные дни, кто оставался в общежитии. Перед отъездом Ника договорилась с братом, что они на каникулах поменяются местами, значит, нужно за следующие пару месяцев успеть взять от жизни всё.

В конце лекции по анатомии в кабинет вошёл ректор. Следом за ним в дверях появился Родан. Ника, сидевшая за последней партой и уже сунувшая конспект в сумку, вздрогнула, едва увидев парня. В груди похолодело.

– Минутку внимания, – объявил ректор. – С завтрашнего дня в программу обучения второго и третьего курсов вводится дополнительный факультатив «Огнестрельное оружие». Его будет вести Родан, граф Нем.

Ника порылась в памяти: Нем… В Беллире графов с подобным именем не было.

– Первое занятие пройдёт сегодня в три часа пополудни. Оно состоится в тренировочном корпусе, в аудитории номер три, – произнёс Родан, внимательно осмотрев зал.

Ника поёжилась, когда его глаза встретились с её. Родан на секунду задержал взгляд, затем что-то сказав ректору, покинул кабинет. Девушка огляделась. В своём неприятии она была одинока: парни никак не реагировали на странного пятикурсника. Напротив, многие с оживлением восприняли создание факультатива.

Николь вздохнула и пообещала себе, что не даст непонятной неприязни вырваться наружу. Будет собрана, беспристрастна и непредвзята. А чтобы тренировка духа прошла в жёстких условиях, на факультативе села за первую парту, прямо перед лектором. Брок покривился, но сел рядом.

– Порох был изобретён в Беллире бароном Честа ещё двадцать лет назад, – Родан говорил ровно и спокойно, словно у него уже был опыт преподавания. – Но никто не использовал его до сегодняшнего момента в вооружении. Как вы знаете, его применяли лишь для взрывов породы в шахтах и карьерах. В Беллире армия была вооружена арбалетами, дротиками, шпагами, рапирами…

– Благородным оружием, – пробормотала под нос Ника.

Родан услышал, улыбнулся и кивнул.

– Да, именно, – подтвердил он чуть насмешливо, – благородным.

Ника сдерживалась из последних сил: каждый взгляд в лицо Родана оборачивался для неё острой вспышкой ненависти. Пальцы дрожали, челюсти так сильно стискивали зубы, что те вот-вот начнут крошиться. Ника старалась глубоко и размеренно дышать, мысленно считая вдохи и выдохи, смотреть не на лектора, а ему за спину, или на руку с указкой, или на пуговицы на его сюртуке. Куда угодно, только не на лицо. Борьба с собой отнимала все силы; вникать в суть лекции было сложно, притом что тема оказалась интересной.

– При битвах с противником, заметно превосходящим по численности, – продолжал Родан, – холодное оружие, как бы ни был искусен его хозяин, не идёт ни в какое сравнение с огнестрельным. В прошлом году я создал первую модель пушки…

– Какой пушки? – отовсюду послышались голоса студентов.

Родан подошёл к доске, взял мел и принялся чертить странную конструкцию, состоящую из длинного толстого ствола, стоящего на подставке с колёсами, вроде половины телеги.

– Сюда мы засыпаем порох, поджигаем, – говорил Родан, указывая на рисунок, – порох взрывается и выталкивает на большой скорости ядро. Ядра могут быть самыми разными – и заполненными разнообразным содержимым: горючей жидкостью, стальными шариками…

Ника смотрела на доску не отрываясь, пушка ей казалась несуразной, громоздкой и нелепой, больше похожей на какое-то странное заграждение, чем на смертельное оружие. Зато злость отступила.

– А он неплохо рассказывает, – прошептал ей на ухо Брок, – может, он какой-то ученый?

Ника увидела, как Родан скосил глаза в их сторону. На его лице промелькнуло раздражение. Не нравится, что студенты отвлекаются от лекции? Ника чуть отсела от Брока и принялась тщательно перерисовывать в тетрадь конструкцию пушки в разрезе.

– Следующий факультатив через два дня, – объявил Родан, когда в коридоре звякнул колокольчик, отсчитывающий час. – Кто не желает, может не приходить, я не заставляю. Экзаменов не будет. Домашнее задание следующее: прочитайте в библиотеке всё, что найдёте по изобретению пороха, его составу и применению, а также придумайте несколько собственных вариантов его использования.

Он коротко поклонился и вышел из класса.

Глава 6

Родан шёл по коридору, сжимая и разжимая кулаки. Сердце глухо билось о рёбра. Ярость, которая охватила его при взгляде на отпрыска маркиза Лантона, прижимающегося к Николасу и что-то шепчущего ему на ухо, была непредсказуемой, нелогичной и потому ещё более пугающей.

Такого с ним никогда не происходило. Если раньше он на кого-то злился, то причины были. А сейчас… Непонятно. Ну, сказал один студент что-то другому. Что такого?

Нужно успокоиться. Родан зашёл в пустующий класс и уселся прямо на парту. Он вспомнил, как на неделе наследник герцога Кондора врезался в него в коридоре. Николас был красным, взъерошенным, пыхтел как перегретый чайник. И тут до него дошло… Пацана кто-то оскорбил, если тот спросил, нравятся ли ему мальчики.

Внутри Родана полыхнул гнев – сильный, обжигающий – на того безликого ублюдка, посмевшего намекнуть ребёнку на подобные отношения. Хотелось развернуться, найти Николаса и вытрясти из него имя будущего покойника.

Родан вскочил с парты, прошёл к окну и обратно, несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, стараясь отвлечься. Что с ним происходит? Что его привлекает в этом щуплом мальчишке? Да, он миловиден, даже женственен. Черты лица тонкие и изящные. В шестнадцать-семнадцать лет множество парней выглядят именно так. Николас вырастет в красивого юношу, станет привлекательным мужчиной, но сейчас лишь неоперившийся птенец, огрызающийся и щетинистый, пытающийся выглядеть солиднее.

Родан вспомнил его лицо и судорожно сглотнул, почувствовав, как ускоряется сердце. В этой тяге было что-то противоестественное. Он никогда не интересовался парнями и презирал тех, кто не видел различий между ними и женщинами в постельных утехах.

Нет… Он просто сочувствует пацану.

Он помнил себя подростком: долговязым, угловатым, неуверенным в себе, стремящимся понравиться отцу. После долгих уговоров отец взял его с собой на войну с Саартом Третьим. Родан думал, что будет героически сражаться рядом с отцом, закрывать его спину, помогать ему во всём. Действительность оказалась гораздо беспощаднее, чем в его мечтах.

Родану было четырнадцать, когда Грег поставил перед ним на колени генерала армии противников и приказал казнить. Родан не понимал, почему он должен убивать безоружного мужчину, был растерян и испуган. Отец же насмехался: называл его трусом, бесхребетной тряпкой, ничтожеством. Родан впервые огрызнулся: где он видит храбрость в убийстве связанного беспомощного пленника? Но потом бывший генерал резко вскочил и бросился вперёд. Родан так и не понял, куда тот стремился – к нему, к отцу или просто не хотел умирать без боя. Но автоматически поднял кинжал и воткнул его ему в грудь.

Лотар тогда сказал, что упустил воспитание Родана, что тому уже поздно учиться убивать. И это в четырнадцать лет. И взял на войну его малолетних братьев: Селлу было девять, Огасту – семь, когда они впервые пролили чужую кровь.

Грег не привык сдерживать эмоции ни в отношении сыновей, ни в отношении жен, а также слуг, побратимов. Мог не только облить презрением, оскорбить, унизить, но и дать волю кулакам.

Он твёрдо верил: только железная рука способна вылепить личность, закалить характер. Он любил старшего сына, как когда-то – сам того не замечая – любил его мать. Но за пять лет брака эта привязанность исказилась, выродилась в ненависть: жгучую, уничтожающую, мучительно острую. Легко говорить: «Мне всё равно, что она чувствует», но совсем другое – из ночи в ночь – видеть отвращение на её лице, замечать дрожь омерзения, пробегающую по коже, страх в глазах и искривлённые в беззвучном крике губы.