В секунду оказываюсь рядом с Дашей. Подрагивающими от разлившейся в грудине черноты, развязываю повязку.
Присаживаюсь перед ней на корточки, жадно всматриваясь в заполненные слезами глаза.
– Что—то болит? – едва себя сдерживаю.
Отрицательно мотает головой.
– Я боялась, что так и останусь с ними одна. Они приехали, сказали, что ты меня ждешь, и я поехала с ними. Но тебя здесь не оказалось, – всхлипывает, всем телом потянувшись ко мне.
Удерживаю её, чтобы не упала. Доверчивость в ее взгляде меня убивает. Смотрит так, будто только и ждала, когда я приеду.
И хоть она сама виновата в том, что сейчас здесь сидит, но злиться на неё у меня не получается.
Протягиваю руку и тщетно пытаюсь стереть черные следы с заплаканного лица. Убить скотов мало за её слезы.
– Давно ты здесь?
– Нет.
– Они тебе что—то сделали?
Снова качает головой.
Встаю, чтоб развязать ей руки, а когда захожу за спину, замечаю на предплечьях бордовые пятна.
По мне удушающая волна проходит.
– Это они тебя? – провожу по будущим синякам пальцем.
Даша вздрагивает.
– Это я сопротивлялась, – отводит плечи.
Пиздец…
Шумно выдыхаю.
Рывком дергаю веревку, скидываю её на пол.
Даша тут же вскакивает, но сделав шаг вперед, тормозит и отшатывается назад.
Это потому что Варшавин с Поповым вразвалочку входят в помещение.
Инстинктивно задвигаю ее к себе за спину.
– Я же говорил, что нифига он не запугивал её, – оценивает ситуацию Сашка. – Видно же было, что вы близко знакомы.
– Она бы никому ничего не сказала, – чеканю по слогам. Внутри закручивается шторм из потребности сломать его гребанные пальцы. Завожу ладонь за спину и дождавшись, пока Даша вложит в неё свою, шагаю вперед. – Отойди, – встаю перед Варшавиным.
Эти двое загородили выход.
Попов обводит взглядом наши сплетенные пальцы.
– Рус, у нас задание. А ты как никто в курсе, что задания Тихого надо выполнять.
Тонкая рука вздрагивает в моей.
– Скажете, что выполнили.
– Если бы мы выполнили, я был бы доволен, – хмыкает Варшавин. – Поразвлекаться с такой малышкой это же кайф чистой воды.
На автомате крепче сжимаю пальцы перепуганной насмерть Даши. Она вжимается в меня, и мне по коже передаётся её крупная дрожь.
– Развлекаться будешь с теми, кто тебе по зубам. А если очкуешь перед Тихим, то скажи ему, что я её забрал. Потом сам с ним перетру.
– Шмель, из—за неё у нас сорвалась ходка. Мы почти ничего не принесли, второй раз сунуться в ту точку уже не получится, а значит мы её просрали. Из—за неё, – демонстративно тычет в Дашу грязным пальцем. – Если заберешь её, Тихий этого не поймет.
Факт.
Такие люди как Валера Тихий не разбираются в обстоятельствах. Он знает одно: Дашка сорвала дело. Видела нас, а значит может написать заявление в милицию. Не то, чтобы Валера не мог решить этого вопроса, но лишний раз высовываться он не любит. И идти на контакт с ментами тоже. Это же надо кому—то приплачивать, чтобы отмазать. Вкладывать деньги. Много лишней суеты из—за левой девчонки, сунувшей свой нос в чужое дело.
Вот только проблема в том, что Даша не левая. И хрен я отдам её этим упырям. Этим, или каким—либо другим. Даже если приказ отдал сам Тихий.
Я знаю, как они «ведут беседы». Знаю, как умеют ломать и втолковывать нужные понятия.
– Рус, ты по сути сейчас выбираешь: она или мы, – вкрадчиво говорит Андрей.
И это тоже факт. Если я сейчас пойду против слова Тихого, мне этого так просто с рук не спустят. Как минимум, позовут на разговор, а как максимум … об этом лучше не думать.
Одно знаю точно, в жизнь, которой я живу последние годы мне дорога будет закрыта.
– Подумай хорошо. Стоит она всего того, что у тебя есть?
Даша застывает, изо всех сил сжимая мои пальцы. Мне в предплечье яростно отдается биение её сердца, настолько сильно она влипла в меня.
Боится, что не стоит?
Зря. Она всегда стоила всего, что у меня было. Я поэтому её и оставил. Потому что того, что я имел было недостаточно.
– Отойдите, – повторяю, ступая к ним вплотную.
Варшавин ловит меня в фокус. Сощуривается, понимая, что я свой выбор сделал. А потом качает головой.
– Зря, Рус. Она не оценит.
– Всё я ценю, в отличии от вас, – доносится воинственно надломленно из—за моей спины.
– А ты рот закрой, сучка, – не успевает Варшавин договорить, как тут же шипит от боли, потому что я заламываю его руку с такой силой, что вот—вот раздастся хруст пальцев. – Блядь, Шмель, пусти, урод. Больно, сукаааа.
– Научись разговаривать сначала.
Даша испуганно вцепляется мне в руку холодными пальцами.
– Не надо, Руслан, пожалуйста.
– Пустииии.
– Рус, отпусти его, – нервно дергается Попов.
– Кто ей вот это оставил? – киваю на красные пятна, которые теперь вижу и на бледной руке.
Взгляд Андрея мечется на корчащегося от боли Варшавина.
Избежать хруста не получается. Он противным звуком разносится по помещению, а Варшавин взвывает.
Только после этого отпускаю его и тащу за собой едва передвигающуюся Дашу.
Внутри клокочет, вены горят.
Мы спускаемся по ступеням, выходим на улицу. Около мотоцикла отпускаю её, мимолетом оценивая состояние. Даша выглядит так, будто находится в состоянии шока. Зрачки расширены, бледная. Дышит часто и неглубоко.
Молча взбирается на байк и обхватывает меня дрожащими руками.
У меня самого внутри тряска. Во—первых, от осознания, что мог сегодня не приехать, а эти двое хер бы сказали об указании Тихого и тогда завтра бы той Дашки, что я знаю не существовало бы. А во—вторых от того, какой грядёт пиздец и как его правильно вырулить.
Если бы Дашка не полезла со своей камерой, ничего бы не случилось. А теперь…
Крепче стиснув руль, срываюсь с места. Ехать быстро не получается. Машин много в это время, все едут по домам. А вот куда вести Дашу я не знаю. Ей нужно успокоиться. И мне тоже, иначе я сам её убью.
В какой—то момент, когда мы снова тормозим на светофоре, она отрывается от меня и тычет в сторону посадки, в которой совсем недавно я намеренно устроил кошки—мышки.
Пытался запугать, чтобы пыль в глаза Варшавина пустить, а ему эта идея на удивление зашла. Решил догнать и поразвлекаться. Мудак.
– Остановись здесь, – Даша просит отрывисто, будто задыхается.
Рывком оборачиваюсь, всматриваясь в полные слёз глаза.
– Плохо тебе?
Откатываю байк к тротуару. Не успеваю его припарковать, как Даша соскакивает, и нырнув в кусты, исчезает из поля зрения.
Я сжимаю зубы.
Поставив мотоцикл на подножку, иду за ней.
Впереди мелькает растрепанный хвост.
Думал, её выворачивать будет, а она согнувшись напополам откидывает откуда—то взявшейся палкой листья на земле.
Подхожу, наблюдая за её странными действиями.
– Что ты делаешь?
Даша не отвечает. Напряженно раскидывает сухую листву в разные стороны и передвигается дальше.
– Даша!
– Ищу! – отвечает резко.
– Что ты ищешь?
– Одну вещь!
Блядь…
Беру ее за руку и разворачиваю к себе. Крепко сжимаю плечи.
Только когда она оказывается ко мне лицом, понимаю, что она еле держится. Её трясет, грудь вздрагивает, в глазах стоят слезы.
Мысленно возвращаюсь в промзону и доламываю остальные пальцы Варшавина. Это её состояние как серпом мне по одному месту.
– Даш, – говорю спокойнее, понимая, что любое мое слово может её взорвать, – какую вещь ты ищешь?
– Важную, – едва шевелит губами.
Пиздец…
– Ты уверена, что сейчас именно тот момент, чтобы её искать? Может, сделаешь это позже?
– Нет, – упрямо мотает головой и волосы цепляются за её ресницы. – Нужно сейчас. Потому что потом не найду. А мне она нужна. Я ошиблась!
– В чём?
Подбородок у нее начинает дрожать, а из глаз таки стекают слезы.
Она прикрывает веки, а когда смотрит на меня, я дышать перестаю. В нем столько глубины, что она меня затягивает на самое дно. Стремительно. Бесповоротно.
– Ошиблась в том, что тебе всё равно. Что ты стал другим. И выбросила её. Я такая дура.
– Что ты выбросила? – ни черта не понимаю, и от этого психую еще сильнее. – Можешь нормально объяснить?
– Цепочку, которую ты дарил. Она была единственным, что напоминало мне о тебе. Я так берегла её. Никогда нигде не оставляла, – судорожно тянет носом воздух, раскурочивая меня искренностью, которой я думал никогда не увижу, – А в ту ночь, когда ты сказал мне бежать, я решила, что ничего не значу для тебя. Что в тебе не осталось ничего человеческого. Взяла и выбросила её. Мне было так больно. Но ты выбрал меня сегодня. Там, выбрал меня! Даже если просто по—человечески, и ты ничего ко мне не чувствуешь, но ты встал на мою сторону. Не оставил там с этими ненормальными. А это значит только одно. Несмотря на причины, которые толкнули тебя заниматься воровством, ты всё еще тот. Тот Руслан, которого я …
Она не договаривает, а во мне будто что—то ломается. С треском рушится блок, который я выставил уже очень давно, наивно надеясь, что чувства к ней через него не просочатся.
Злость на неё за то, что сегодня произошло резко трансформируется в нечто гораздо более мощное.
И хоть я обещал себе никогда этого не делать, потому мы с ней совсем из разных миров, сейчас я даю слабину и забываю об обещании и обо всём, что кружит над нами черными воронами.
