– А потом поговорим, – дверь начала закрываться, отрезая меня от света и тепла. Ну уж нет. Бесславно сдохнуть на улице от холода и побоев я не собиралась. Что бы там ни было, за дверью, русскую женщину ничем не напугаешь.
Я решительно шагнула через порог.
Сразу за дверью оказался коридор. Но первый же поворот все-таки привел нас на кухню. Из приоткрытой духовки тянуло сдобой, а в старомодной печи горел уютный огонь.
За столом сидели и о чем-то болтали две девицы. При виде нас они дружно подскочили, чуть не расплескав содержимое чашек, присели в неуклюжем книксене и убежали.
– Вот клуши, – беззлобно ругнулась женщина, ставя чашки в корыто, где уже громоздилась целая гора посуды.
В углу я заметила холодильник. Громоздкая и громко гудящая штука работала на только начинающем набирать обороты в этом мире электричестве и, как я знала по пансиону, стоила немалых денег. Неплохо живут в этом доме.
Лампы тоже были привычные, – накаливания – только очень тусклые. Не тянет турбина такое количество приборов. Скорее всего, лопастный аппарат в реке стоит. Хорошо жить около набережной.
Женщина тем временем налила в чистую кружку горячий чай, плюхнула в миску щедрую порцию овсянки – настоящей, на молоке с маслом, а не того ужаса, которым нас в пансионе кормили – и поставила передо мной.
– Садись, поешь. В чем душа только держится, – сама села напротив с похожей кружкой и, подперев кулаком щеку, явно собралась смотреть, как я ем. Мама тоже любила смотреть, как другие едят, вспомнила я неожиданно прошлую жизнь. Она все время сидела на диете, зато в нас с братом все время впихивала всякие вкусности. Хоть так наслаждалась едой, как она объясняла.
Доверия к неожиданно доброй женщине мне это не прибавило. Я уже не ждала от этого мира ничего хорошего. Но еду мне положили из общего котелка и воду налили из того же чайника, что и себе, поэтому можно подкрепиться, а там посмотрим.
Я с жадностью набросилась на еду. Резерв и растущий организм хором просили перестать над ними издеваться, потому что с того яйца с хлебом в моем желудке больше ничего не побывало.
– Тебя как зовут? – женщина наблюдала за мной с видом доброй бабушки, – или тетушки, что ближе по возрасту – но в глазах периодически проскальзывало откровенно хищное выражение. То, что меня не просто так кормят, я уже поняла. Осталось выяснить, сумею ли выкрутиться.
– Хиллари, – я чуть видоизменила имя подруги, чтобы можно было отбрехаться если что. Сегодня же вечером, как только останусь одна, снова изменю лицо. Пусть останусь без резерва, зато никто не опознает. Поэтому в том числе я куталась в шаль и старалась сидеть с опущенной головой: чем хуже меня разглядят – тем лучше.
– Меня Лалика, – женщина улыбнулась. Губами, не глазами. – Ты к кому-то приехала?
Осторожно выясняет, будут ли меня искать. Будут, но не так, как бы мне хотелось. Я неоднозначно пожала плечами. Рассказывать, что я никому не нужная сирота – накликивать на себя маньяков, а сказать, что к родственникам – так где они, когда нужны? Лишнее вранье еще никому не помогло. Так что я просто промолчала, делая вид, что очень увлечена едой.
Даже притворяться особо не пришлось.
Наконец от овсянки и чая остались одни приятные воспоминания. Я откинулась на спинку стула – там как раз очень удачно падала тень от шкафа, скрывая мое лицо, – и удовлетворенно вздохнула.
– Поела? Пойдем, – Лалика поднялась и направилась к выходу из кухни, не тому, через который мы зашли, а который вел в глубину дома. Слегка осоловев от неожиданно обильной еды, я послушно поплелась следом.
За окнами окончательно стемнело. Даже если бы я сейчас ломанулась на выход, и меня вдруг чудом выпустили, куда я пойду ночью? Точно недалеко.
Судя по тому, что встреченные нами по дороге девушки только просыпались, мне повезло попасть в местный бордель. При виде Лалики они ойкали, вжимались в стену и шарахались кто куда. Уважают тут маман, я вижу.
Кабинет главы борделя на фоне дома поражал роскошью. Тут и плотные гардины с декоративными складками и оборками, и мягкая, обитая бархатом мебель, хоть и чуть потертая, но еще вполне достойного вида.
Лалика открыла шкафчик над письменным столом, достала два бокала и щедро плеснула в оба темно-золотистой жидкости.
– Пей. Да садись – в ногах правды нет.
Я послушно села и выпила содержимое бокала залпом. Не так уж его там и много было, полтора глотка.
Коньяк обжег не привычное к спиртному горло. Я закашлялась, носом оценив изысканный дубовый букет с нотками шоколада. Лет десять выдержки точно есть. Неплохо живут в местных борделях.
– Ты хоть знаешь, где ты сейчас, милая? – Лалика смотрела на меня с нескрываемым сочувствием. Которое, скорее всего, не помешает ей употребить меня, как ей вздумается. Иллюзий я не питала.
Я молча хлопала глазами, изображая деревенскую дурочку.
– Это самый лучший бордель левого берега. Ты хоть знаешь, что такое бордель? – я продолжала молчать и выжидательно смотреть на мадам, так что она сама и продолжила: – Здесь женщины продают себя мужчинам за деньги. И с этого дня то же самое будешь делать ты.
Не знаю, что мне полагалось сделать по ее мнению. Устроить истерику, упасть в обморок? У меня были другие поводы переживать. Ну, бордель и бордель.
– А если я откажусь? – процедила я. Как бы убедить Лалику подлить мне еще коньячку? Он бы не помешал.
– Все равно будешь, – пожала плечами мадам. – Многие клиенты любят сопротивление. А если ты еще и девственница, заработаешь больше первые пару недель.
Побуду девственницей пару недель? Мило. Но как-то не хочется.
Лалика припечатала по столу ладонями и поднялась, давая понять, что аудиенция окончена. Двери позади меня распахнулись, пропуская двоих мордоворотов ростом под потолок. Мясистые ручищи в обхвате запястья были, наверное, с мое бедро.
– Идти тебе все равно некуда. Еда три раза в день, ночью не больше пяти клиентов. По сравнению с другими домами терпимости у нас просто райские условия, цени. Сегодня отдохнешь, отмоешься, завтра вечером приступишь.
Мордовороты подхватили меня под руки, мадам невозмутимо кивнула – и меня поволокли на выход. Очевидно, запирать в комнату, где я буду ждать клиентов.
Ну уж нет!
– Я удвою ваш доход через месяц. Без постели! – выпалила я. Видя сомнение на лице мадам, поправилась: – Утрою!
– Стойте, – она махнула рукой. Меня выпустили. Я помассировала левый локоть: его все еще периодически сводила судорога, особенно если я нервничала. Боком пробралась обратно к креслу и буквально в него рухнула.
– Я слушаю. У тебя минута, – поторопила меня мадам.
– Мы делаем небольшой ремонт, меняем мебель в зале. Может, и в комнатах – я их не видела. Я беседую с каждой девушкой и предлагаю вам план действий. Через месяц, если доход не вырастет втрое, я добровольно пойду обслуживать кого хотите, – да я скорее клиента усыплю и сбегу, но знать ей об этом не обязательно. Кроме того, есть вещи и пострашнее, чем добровольно переспать с кем-нибудь за деньги.
Сдохнуть в канаве после побоев и изнасилования, например.
Мадам побарабанила пальцами по витиеватому подлокотнику.
– Кроме того, я целитель. Дар у меня небольшой, но определить, больны ли чем-то девочки, я смогу.
Мадам фыркнула.
– Это и я смогу. Если чихает и кашляет, значит, больна.
Я покачала головой.
– Вы что же, про заразные болезни не слышали, которые именно…вот так передаются? – я посмотрела на нее, как на ненормальную. В какой-то степени для меня весь этот мир таким был. У них потрясающие возможности, магия, которая может практически все, а они застряли на околосредневековом уровне и не хотят развиваться, исследовать свои способности и мир вокруг по полной.
Мадам нахмурилась, пристально разглядывая меня.
– Что же ты не в академии, на правом берегу, если ты целитель? – с нескрываемой насмешкой процедила она. – Туда, говорят, и простых берут, если дар есть.
– Я собиралась поступать через год. Если получится. Дара у меня кот наплакал, – честно призналась я.
– И что у тебя за план действий? – передразнила она меня, явно теряя интерес. Бездарный целитель ей был нужен куда меньше свежей девственницы.
Я призвала весь свой актерский талант и небрежно откинулась на спинку кресла, положив ногу на ногу. Притворись Шерон Стоун – дальше оно само пойдет.
– Зачем, по-вашему, сюда идут мужчины? Особенно правобережные, – небрежно поинтересовалась я.
– Откуда ты знаешь, что здесь бывают аристократы? – подобралась мадам. Ленца из взгляда пропала – зацепила я ее. Так и знала, что сюда богатые шастают. Место удачное, от реки и моста недалеко, вид у здания приличный. Девочки по местным меркам даже ухоженные.
Я усмехнулась.
– Ответьте на мой вопрос – и вы ответите на свой.
Она помолчала, изучающе глядя на меня.
– За сексом, – выпалила мадам и вызывающе посмотрела мне в глаза, ожидая, очевидно, что я покраснею и засмущаюсь от такого вульгарного и откровенного слова.
О ужас.
Не видела она рекламу прокладок.
Я кивнула.
– За этим тоже. Но чисто потрахаться к вам идут матросы и одинокие рабочие.
Мадам заморгала. Не ожидала такой терминологии от нежной девственной фиалки. Я утянула со стола графин с коньяком, долила в пустой стакан и отпила. По накатанной пошло лучше, я даже не закашлялась.
– Аристократы идут к вам за адреналином. Возбуждением, – пояснила я. – За эмоциями. Приключением, если вам будет угодно. Им нужно шоу. А я могу это шоу обеспечить. Первая часть моего плана – отныне мы закрыты для простых рабочих. Либо выделите им день, точнее, ночь. Раз в неделю. Потом сами увидите, что это натуральная благотворительность. Пусть идут к конкурентам. Вы станете элитным заведением для аристократии.
– Звучит, конечно, заманчиво, но почему ты уверена, что правобережные к нам пойдут? Я откажу постоянным клиентам, новые не придут, мы разоримся вместо того, чтобы утроить барыш, как ты обещаешь.
– Еще как пойдут, – алкоголь с непривычки ударил в голову, развязывая язык и фантазию. – Аристократы любят сплетни ничуть не меньше, чем их жены. А если сплетни пикантного свойства, то еще лучше. Через неделю о вашем заведении заговорит весь правый берег!
– Громко свистишь, – пробурчал бугай за моей спиной, но острый взгляд мадам заставил его замолчать.
– Даю тебе две недели, – она жестом прервала мои возражения. – Если ты не обеспечишь мне доход от аристократии на том же уровне, что я имею сейчас, ты ляжешь под того, кого я укажу, и будешь получать удовольствие.
Слегка удивившись, я тем не менее согласно кивнула. Так еще лучше. Утроить за месяц доходы я может и не успела бы.
– Если я преуспею, у меня будут условия нашего дальнейшего сотрудничества.
Мадам выгнула бровь:
– Я слушаю.
– Во-первых, я не буду ни под кого ложиться. Ни ради чего. Я неприкосновенна.
Лалика кивнула.
– Справедливо. Я тоже не обслуживаю клиентов. Дальше?
– Вы меняете принцип работы заведения, как я укажу. Без вопросов и пререканий. На эти две недели я директор, царь и бог.
Амбалы за мной судорожно закашлялись. Мадам же, помедлив секунду, снова молча кивнула.
– Соответственно, если вы хотите, чтобы я и потом на вас работала, я хочу место вашего заместителя. Или помощника. Или ассистента. Ну, вы поняли. Второй после вас в заведении.
– Будешь моей правой рукой. Еще что-нибудь?
Мозг под алкоголем расслабился и соображать практически перестал. Что-то же я еще хотела… А!
– Через год, осенью, я поступлю в академию. Надеюсь. К этому моменту мое сотрудничество с вами будет сведено к минимуму. С меня идеи, с вас – реализация и мне процент.
Не хватало мне еще остаток жизни в борделе провести. У меня планов громадье. Мадам от последнего пункта в восторг не пришла, но, что-то прикинув про себя, все же кивнула в третий раз.
– Это все. Если через две недели, после всех твоих реформ, мой доход останется прежним…
– Или вырастет, – поправила на всякий случай я.
– Или вырастет, – согласилась Лалика и поднялась из кресла. – Пойдем, я покажу тебе комнату. Вы свободны.
Она кивнула амбалам, и те послушно испарились. Мадам подхватила меня под ручку, будто лучшую подругу, и повела по коридору к лестнице на второй этаж.
Коридор потихоньку оживлялся. Хлопали двери, девушки спешили завтракать или, наоборот, возвращались к себе. Выглядели ночные бабочки неплохо: без синяков и прочих признаков плохого обращения. Щечки соответствовали местной моде наетостью, фигуры тоже изможденными не казались.
Я сама старалась держать голову опущенной, чтобы лицо не разглядели. Личина начинала тяготить, разговаривать половиной рта и смотреть через полуприкрытые глаза становилось тяжеловато. Чем меньше народу меня запомнят сейчас, тем проще будет потом доказать, что я такая и была, когда внешность изменится.
– Это будет твоя комната. Если что-то понадобится – скажи мне, принесут, – Лалика распахнула самую последнюю по коридору дверь. Я заметила, что она ждет на пороге, пока я зайду. Ну что ж. Если она передумала и решила просто меня запереть и пойти по первоначальному плану, значит, сама дура.
Я решительно перешагнула порог и осмотрелась. Дверь за спиной не шарахнула, запираясь, мадам зашла вместе со мной. Амбалы, тенями следовавшие за нами, остались в коридоре.
Комната оказалась раза в два больше моей кельи в пансионе. Почти половину ее занимала гигантская кровать высотой мне где-то по пояс.
На оборудовании тут, я смотрю, не экономят.
Кроме кровати, в комнате имелся небольшой, по сравнению с нею, шкаф, пара прикроватных тумбочек и трюмо с зеркалом у окна.
– Здесь ванная, – Лалика кивнула в сторону неприметной двери напротив кровати. – Завтрак сейчас, хотя тебе привычнее будет считать это ужином. Ужин который завтрак – на рассвете. Обед когда захочешь, но в коридоре ночью мелькать лишний раз не советую, если не передумала насчет обслуживания клиентов.
Я замотала головой. Не передумала точно, лучше поголодаю.
– Можешь держать в тумбочке еду, из того, что не портится, – будто прочитала мои мысли маман. – Не порти имидж моего заведения своим доходяжеским видом, отъедайся, будь любезна.
– Спасибо вам большое, – от всей души поблагодарила я. Конечно, у нее свой корыстный интерес, но в пансионе с таким же интересом – платили за нас всех немало – щедрости подобной мы не видели.
Я заглянула одним глазом в ванную – даже собственно ванна есть! – здоровенная, медная, на львиных лапах и два здоровенных крана для воды. Маленькая, правда, коленки будут в подбородок упираться, зато своя и в комнате.
– Устраивайся, обживайся, завтра поговорим, обсудим все подробнее, – мадам двинулась к выходу. Я же вспомнила немаловажную деталь.
– А во сколько к вам начинают приходить клиенты? Я бы хотела посмотреть, как все работает на данный момент, перед тем, как составлять план предложения.
