– О как! – помрачнел Пашка. – А чего так?
– А куда мне их? – вновь не стал кривить душой Олег. – Я, собственно, и не обещал ничего. Сразу сказал – мне на тела надо глянуть. Вот, глянул, теперь дальше поеду.
– Н-да, – почесал затылок Моисеев. – И ведь не придерешься, так все и было. Ладно, пошли на воздух.
Сложно сказать почему, но у Олега на душе стало чуть муторно, там будто кто-то начал пенопластом по стеклу скрести. Вот он вроде и не обманул этого неплохого дядьку, а все равно как-то неловко вышло.
Во дворе обнаружился бледный, точно простыня, Ольгин, похоже, донесший до нужного места обед, поскольку что вход, что площадка перед ним рвотой испачканы не были.
– Ты на меня обиду не держи, капитан, – миролюбиво произнес Олег. – Мне эти орлы правда ни к чему.
– Да понял уже, – отмахнулся от него Моисеев, а после осведомился: – Серия, значит? А чего ты копаешь? Чего не старшие братья? Шизики-душегубы вроде по их профилю проходят?
– Так фишка легла, – не стал вдаваться в подробности Ровнин. – Но ты не переживай, все одно тела у тебя не сегодня-завтра заберут. Правильно ты все просчитал.
– Мягко стелешь, – хмыкнул капитан. – Ладно, излагай.
– Так ты сам сказал – один из этих в МГИМО учился, значит, парень непростой, – пояснил Олег. – Да и остальные на гопников не тянут, явно из нормальных семей ребята были. Даже, скорее, таких, которые в полном порядке. И если все так, то их наверняка уже ищут. Матери небось и больницы все обзвонили, и морги – но московские, не областные. Вам-то не догадаются набрать.
– Ну да, – кивнул Моисеев. – Да и заяву точно накатали, три дня прошло.
– Не думаю, – доставая из кармана сигареты, качнул головой Олег. – Если я прав, то наверняка там люди будут связи подключать, скорее всего с Лубянки. МИД с ФСБ общается теснее, чем с Петровкой. Поднимут сводки, найдут четыре искомых фамилии – и все, уедут твои жмуры вместе с делом в златоглавую. Может, даже в приказ попадешь.
– Да не уедет никто никуда, – сплюнул Пашка. – Я ж их имена-фамилии в сводку не вносил. Михалыч, зараза, мне документы только на второй день отдал. Барахло всякое сразу, а их забыл, понимаешь! Так что сообщили мы про четыре неопознанных трупа убитых зверским образом. И журналистке, которая ко мне сюда приперлась, я тоже ничего на этот счет не сказал.
– Тогда да, в каком-то смысле фигня вышла, – согласился с ним Ровнин. – Но не сильно большая, потому что помочь тебе я все равно помогу. Не ради приличия или потому что добренький, а исключительно из-за того, что мужик ты нормальный и мент правильный.
– Трогательно, – притворно шмыгнул носом Моисеев и смахнул со щеки несуществующую слезу. – И как?
– Да просто. У меня знакомый один в неплохих чинах есть, – пояснил Олег, – а у него приятель на Лубянке служит. Ну как приятель? Сам понимаешь – ты мне, я тебе.
– Ну-ну. – В голосе Пашки появилась заинтересованность.
– Если мы правы, то либо одному, либо другому эти жмурики понадобятся, потому что такой шанс перед начальством лишний засветиться они не упустят. Наверняка ведь уже надлежащую задачу перед сотрудниками поставили.
– Кто доброй волей на себя «глухарь» повесит? – фыркнул капитан. – Ты чего?
– Да какой тут «глухарь»? – хохотнул и Ровнин. – Установка идет на розыск пропавших, они это и сделали. А поиски убийцы наверняка не на них повесят. С чего бы? Тут и подследственность другая, да и спецов станут подключать покруче. Скорее всего, вообще сводную группу решат сформировать, ту, которая под личным контролем министра внутренних дел трудиться станет. Так что ты мне документы терпил отксерь, а после…
– Отксерь, – с непонятным выражением лица произнес Моисеев. – Ну да.
– Чего не так? – уставился на него Олег. – Копир сломался?
А после он недоуменно уставился на оперативника, согнувшегося во внезапном приступе хохота.
– Вот видишь, Саня, – назидательно пояснил коллеге Ровнин через полчаса, когда их «девятка», привычно стуча мотором, отъехала от ОВД, – мы еще не так и плохо живем, оказывается, у нас ксерокс для всех, подходи и печатай, если бумага есть. А тут начальник сам решает, на кого ресурс тратить, а на кого не стоит.
– Так и правильно, – подумав, ответил Ольгин. – Нам так же надо сделать. А то Баженов в том месяце чуть картридж под ноль не извел, когда для какой-то очередной подружки ее диплом ксерил. А в нем сотня страниц, на минуточку! И еще орал, что так дешевле и быстрее, чем на принтере распечатывать.
– Хм, – озадачился Олег. – Я про это не знал. Может, ты и прав. О, давай, вон у того магазина тормозни!
– Так мы же только что поели? – удивился водитель, но требуемое выполнил. – Или ты домой чего решил купить?
– Сань, мы сейчас куда едем?
– К волкодлакам.
– А они где живут?
– В лесу, – ответил Ольгин, замер на мгновение, а после хлопнул себя ладонью по лбу. – А, ну да. Не сообразил.
– Вот и плохо, – пожурил его коллега. – Причинно-следственная связь – наше все. Но ты не расстраивайся, я и сам таким умным недавно стал, а до того косячил поболе твоего. Да и умный я больше так, для красного словца.
В небольшом магазинчике Ровнин купил кругляш серого хлеба, коробку рафинада и кило самых дешевых развесных конфет под названием «Дюшес». Подумав немного, добавил к этому продуктовому набору еще килограмм мятных пряников, затвердевших от времени настолько, что некоторыми при желании можно было гвозди забивать.
– В гости собрался? – полюбопытствовала у него продавщица, давая сдачу. – Бабку с дедом проведать?
– В каком-то смысле, – сунув деньги в карман и забрав пакет с покупками, ответил ей Олег. – Как без гостинца?
– А водка? – показала на витрину, заставленную бутылками, женщина. – На могилку и без «беленькой»?
– Ну, вот так. Непьющие мы.
Что характерно – и снова он не соврал, хотя правды всей, разумеется, не сказал. Лешего, которому предназначались купленные Олегом продукты, юношей точно назвать было никак нельзя, потому слово «дед» к нему отлично подходило. И водку он совершенно не употреблял, более того – пьяных сильно не жаловал, и если те попадались ему в лесу, особенно ночью, то он их запросто мог им веселую жизнь устроить. Например, дорогу загнуть так, что поддатый мужичок в самую чащобу забредет или, того хуже, к болоту вывести, с которого бедолага вовсе живым мог и не выйти. Там владения болотника и кикиморы, а у них характеры тяжелые, и людей они не сильно жалуют.
– Будем надеяться, что свернули там, где нужно, – выбравшись из машины, остановившейся около веселой березовой опушки, пробормотал Олег, оглядываясь. – Вроде все так, километр тот, который Морозов назвал.
– И название автобусной остановки совпало, – добавил Ольгин, снимавший «дворники» со стекла. – Блин, вот как бы машину нам тут не «разули», пока мы ходить станем.
– Да не видно ее особо с дороги вроде, – успокоил приятеля Ровнин. – К тому же если все пойдет как надо, ее точно никто не тронет. Все, перекуриваем – и в лес. Там, внутри, дымить нельзя, лесной Хозяин этого не любит.
Глава 4
Опыта в общении с лесными хозяевами, которых в народе называли лешими, а Павла Никитична кроме как лесовиками не именовала, у Олега было не то чтобы много. В городских парках они встречались редко, так как там никакой живности, кроме всесезонных бомжей, почти не осталось, а за пределы Москвы отдельские в последние годы выбирались нечасто, ибо у них в столице головной боли хватало с избытком. Но все же, что делать и как себя вести, он знал, потому что несколько встреч с этими существами у него в активе числилось.
– Вот нужный пенек, – сообщил Ровнин напарнику через пару минут после того, как они вошли в лес. – Ты, Саня, запомни – глубоко забираться никогда не нужно, лесной Хозяин быстро решает, по нраву ему гость или нет. Если вежливость проявил, слово уважительное сказал, то бояться тебе нечего. Кто с открытым сердцем приходит, того и в лесу, и в поле их хозяева почти всегда примут если и не радушно, то без злобы. А коли и подарком поклонишься, так, может, он и вовсе приветят.
Он достал из пакета продукты, разложил их на пне, отошел от него шага на три назад, земно поклонился и громко произнес:
– Здравствовать тебе желаю, батюшка лесной Хозяин! Пусть владения твои будут богаты деревьями да зверем разным, а сушь великая да пожары их стороной обойдут. Окажи милость, прими наше уважение и угощение.
Закончив речь, он застыл на месте, внимательно прислушиваясь – не зашуршали ли кусты, сообщая о приходе лешего? Вроде все верно сказал и подарки принес правильные.
Вызывать лесовика на разговор Олег научился у Морозова. Причем, когда Ровнин после, уже на Сухаревке, попросил нового начальника отдела повторить текст, произнесенный у пня, с тем чтобы записать его в свой блокнот, тот долго смеялся, а затем объяснил, что четкой формулировки в принципе нет. Здесь важно другое – слова должны идти от сердца, от души, причем произносить их надо уверенно и с чувством собственного достоинства. Почему? Потому что, во-первых, нечисть фальшь и страх в словах людей чует превосходно, и, если ты не уверен в том, что данный разговор тебе нужен, лучше его не начинать. Во-вторых – не прогибаться. Ты пришел как равный к равному, это очень важно. Бесспорно, ты в большинстве случаев ищешь помощи, но просить ее можно по-разному. И если станешь ежеминутно гнуть спину и лбом о землю колотиться – вряд ли ее получишь, не любит лес слабых и не верящих в свои силы человеков. Как, впрочем, и река, и поле, и болото.
Да и люди тоже.
Плюс крайне важен состав продуктового набора, принесенного в подарок. Никаких консервов, никаких банок с огурцами, никаких конфитюров и джемов. Не сопрягается еда в современной упаковке с мировоззрением леших, а потому употреблять такое они сроду не станут. Более того – они все эти новинки еще и крепко недолюбливают, поскольку очень не жалуют прогресс в целом. Вреда он им много принес в виде электропил, трелевщиков, экскаваторов и тому подобных технических устройств, созданных людьми для уничтожения природной среды.
Отдельный пункт – никаких даров рек, морей и океанов. Лесные хозяева с речными, в принципе, более-менее уживаются, хотя периодически стычки между ними и случаются, разумеется. Здесь все как у людей – соседи есть соседи, сегодня поругались, завтра помирились. Но при этом ни один леший не станет есть копченого леща или там щучью икру, а водяник землянику да грибы. Принципиальная позиция, однако.
Так что продукты должны быть из числа самых простых, те, которые на Руси со старых времен известны – хлебушек, сахарок, леденцы, пряники.
– Давно ко мне никто в гости со словами приветными не захаживал, – раздался за спиной у Олега негромкий старческий говорок. – Думал уж, что забыли люди про наше племя совсем.
– Почему, мы помним. – Ровнин медленно развернулся и радушно улыбнулся совсем невысокому, ему по грудь, дедку, стоящему шагах в пяти от него. – Может, не все, врать не стану, но многие по сей день ведают, кто в лесу Хозяин.
– Врешь, поди, – подумав, заявил леший. – Но слушать приятно. А снедь, значит, вы мне принесли? Или как?
– Тебе, батюшка, – мигом подтвердил Олег и толкнул локтем Саню – мол, не молчи, слова мои подтверди.
– В гости с пустыми руками ходить не положено. – Ольгин, поняв, что от него требуется, расплылся в улыбке. – Приятного аппетита!
Старичок переводил взгляд с одного визитера на другого, да знай почесывал затылок, сдвинув при этом набок сильно потрепанный и явно не по сезону надетый треух. Впрочем, и остальной его наряд тоже лоском не сиял – на штанах имелось несколько заплат, серого цвета куртка, наверное, еще при Сталине была пошита, ну а совершенно не монтировавшиеся в этот ансамбль кеды «Два мяча» и вовсе, похоже, состояли из одних дыр.
– Так на гостевание вроде как приглашают, а вы без спросу приперлись, – поразмыслив, заметил леший, все же забираясь на пень и беря в руки здоровенный кругляш «Столичного» хлеба. – Или и тут все изменилось? По-другому стало?
Его ворчание Олега совершенно не смутило. Он уже принял их подношение – вот что главное, а недовольный бубнеж лишь часть традиции. Имидж что у них, что у домовых такой – все время всем недовольными быть. Не желай этот дедок с ними общаться, то сразу бы на выход из леса показал, без свойственных роду людскому неискренних «я бы и рад», а также без сомнений и сожалений. У природной нечисти и нежити вообще двойные стандарты не в чести, они что думают – то и говорят, что решили – то и делают. Ведьмы, колдуны, полуденники – там варианты возможны, потому что они какие-никакие, а люди, тут же все просто.
– Городские оба, гляжу, – отломив горбушку, заметил леший. – Хотя, похоже, скоро других людей и не станет. Куда ни плюнь – либо дачники, либо городские. И не поймешь, кто хуже. Одни леса не понимают, другие боятся, разве что только пакостят одинаково. Вон недавно в рощице одной свалку устроили. Дома понастроили, а дрянь всякую, что им не нужна, в нее сволокли, будто так и надо.
– Есть такое, – согласился Ровнин с лесным Хозяином, который, недобро сопя, начал поедать горбушку, подставив под нее ладошку, согнутую ковшиком. Видно, не хотел, чтобы хоть крошка даром пропала. – Но так сейчас везде, не только в лесах.
– Везде, – чавкая, проворчал леший. – Мне с того что? В городах живете, в них и срите сколько влезет. Чего в лес претесь?
– Так все мы из него вышли, – пояснил Олег. – Рано или поздно земля да лес каждого к себе зовет. Память предков. Тут начало, тут и конец. И ответы на все вопросы.
– Да уж понял, что не по доброте душевной вы ко мне пожаловали. – Дед, не выпуская из рук хлеб, ловко вскрыл коробку с сахаром и забросил в рот несколько белых кубиков. – Поди, про мертвяков спросить собираетесь? Тех, что намедни рядом с бором нашли?
– Прежде представиться стоит. – Ровнин, припомнив то, как вел себя Морозов при подобном разговоре, решил последовать его примеру. – Я – Олег, он – Александр.
– Не боишься мне имя-то свое называть? – лукаво уточнил леший. – Сам знаешь – слово не воробей.
– Нет, – качнул головой оперативник, точно помнивший, что ему ответил начальник, когда он сам задал ему тот же вопрос сразу после того, как они вышли из леса. – Я к вам без дурного умысла пришел и, даже если вы меня из своих владений в спину вытолкаете, зла не затаю. Ваш дом, вы в нем в своем праве. А раз вражды меж нами нет – так чего мне бояться?
– Ловок да смышлен. – Лесной Хозяин снова хрустнул сахаром. – Как есть лис. Его собаки у одного выхода из норы поджидают, а он уж в другой улизнул. Ладно, пусть так. Евсей Акимыч я.
– Очень приятно, – расплылся в улыбке Ровнин. – Вот и познакомились.
– Да ты, паря, не радуйся сильно. Нечего мне тебе рассказать, вот какая штука. И еще – ты эти свои «вы о чем» и «так я ничего не спрашивал пока» сразу оставь. Не люблю такого.
– Понял, – принял условие Евсея Акимыча Олег. – Хотя и не понял тоже. Четверых покойников в вашем лесу нашли, как же такое может статься, что вы про это ни сном ни духом? Не бывает так.
– Почему? Бывает. – Леший доел хлеб и распотрошил пакет с пряниками. – Редко – но случается. Просто ты по молодости своей не знаешь о том, что на всякую силу сыщется другая, помогутнее. Да и хитрость, особливо бабью, в расчет не брать нельзя. Кто тут постарался – не скажу, потому как сам не ведаю, но уж есть как есть – заслонили мне глаза, вот какая штука.
– Чего глаза? – вырвалось у Сани, который до того стоял молча.
– Заслонили, – повторил леший и приложил ладонь к указанной части лица. – Точно платок набросили. Не учуял я того, что лиходейство в моем лесу творится, потому и не знаю, кто этих четверых уходил. И как – тоже не ведаю. Может, просто их резали, может, кудесничали при этом или же заговор какой творили, для которого кровь да смерть людская нужна. Лучше бы, конечно, просто, без всяких там…
– Почему? – снова влез в беседу Ольгин.
– Смерть – она и есть смерть, – пояснил дедок, мусоля дубовый пряник. – Помер человек, пусть даже и скверно – что теперь? Порядок такой в мире, суждено вам, людям, так – родился, небушко покоптил маленько, да и в домовину. Кто раньше, кто позже, тут Стреча да Нестреча спроворят. А вот если какой колдун кровь этих горемык как ключ для заговора использовал или ведьма их души под себя гнуть надумала – то беда. Неровён час, эти четверо так в моем лесу и останутся, на том месте, где жизни лишились. А мне беспокойные души на что? Пользы от них никакой в хозяйстве нет, а вред случиться может. И немалый!
– Это какой же? – на этот раз полюбопытствовал уже Олег.
– Очень простой. Лет через сто, а то и раньше, озлобятся они, тьму в себя пустят, а та начнет пропитывать все вокруг – землю, деревья, кусты. Не успеешь оглянуться, а там вместо поляны уже проплешина черная с деревьями гнутыми, куда даже мне самому соваться неохота. А уж если, неровён час, туда грибника какого занесет, то все – пиши пропало. Не жить ему.
– И впрямь беда, – посочувствовал Евсею Акимычу Ровнин. – И все же не укладывается у меня в голове, что вы совсем уж ничего о случившемся не знаете. Тут же каждая травинка, каждая птичка вам подвластна.
– Говорю тебе, остолбню: не ведаю ничего, – сдвинул косматые брови леший. – Кабы знал – рассказал бы, не сомневайся. Мне, знаешь, тоже не по нраву, когда невесть кто в моих владениях смертоубийство творит. Да еще без дозволения, будто меня вовсе нет. Нешто так можно?
– Мне бы тоже не понравилось, – в очередной раз согласился с лесовиком Олег.
– А главное, понять не могу – каким макаром мне глаза отвели, – тряхнул бородой Евсей Акимыч. – Чай, не первый век на свете живу, всякое повидал. С ведьмами знался, с колдунами, даже пару волхвов из настоящих, старых, застал. Малым совсем, но помню, как они от Земли да Неба силу черпали и что с ней творили. А такой волшбы не знаю. То ли старый стал и жизнь сильно впереди бежит, то ли вовсе не нашей земли она, потому мне и незнакома.
– Хм, – потер подбородок Олег. – Интересно. А что, Евсей Акимыч, волкодлаки такое учудить не могли?
– Ты про Герасима, что ли? – глянул направо леший. – Паря, ты в своем уме? Эти серые давно больше люди, чем волки. Через нож не всякий раз перепрыгнуть могут, какое им со мной тягаться? Так что давай на них не греши. Да и спокойная эта стая, им людские сердца не нужны. Дед Герасима, Зосима Никитич – вот тот да, падок был на человечину, не одного горемыку задрал. Особливо летом уважал припоздалых путников по лесу гонять. Веселило это его, кровь заставляло играть.
– Вот же… – Ольгин фразу не закончил, проглотив последнее слово.
– И не говори, – неожиданно согласился с ним леший. – Мне тоже такие забавы не по нраву были, мы с ним даже повздорили крепко. Хотел я уж его деревом каким прибить, из тех, что постарее да потяжелее, но не пришлось. Из города приехали двое удальцов, навроде вас, вежливые да хваткие, да со старого хрыча Зосимы шкуру и сняли. Подрал он их, конечно, порядком, причем одного крепко, но я за добро всегда плачу добром, не пожалел для молодцев снадобий своих.
Олег прикинул так и эдак, выходило, что случилось это все либо еще при царе-батюшке, либо в двадцатые годы. Но первый вариант был наиболее возможен, ибо у волкодлаков вообще здоровье отличное, а у вожаков – вдвойне.
– С тех пор у меня с серыми дружба врозь, – закончил свой рассказ леший. – Затаил Переслав на меня обиду за то, что я помог тем, кто его папашу выпотрошил. Ну и Герасим, ясно, так же думает. А мне до них и дела нет. В лесу они не безобразят, зверя без меры не берут, ковы мне не чинят, так что ругаться не на что. Но и я на их хутор – ни ногой.
– А далеко тот хутор? – спросил у дедка Олег.
– Свой глазок смотрок? – чуть ехидно осведомился у него леший. – Хотя ты человек казенный, так что понимаю. Слова словами, а потрогать надо.
– Надо, – подтвердил Ровнин. – И потом, ну как Герасим этот смекнул что? Он же зверь, значит, чутье у него будь здоров какое.
– Может, и так, – помедлив, совой ухнул лесовик. – Он ведь на ту полянку прибегал, было. А и что? Сходи поговори.
– Это ведь куда-то туда? – показал направо Саня. – Да? А дорога прямо до хутора идет? Там вообще проехать можно?
– Давайте-ка я вас лучше лесом проведу, – подумав, предложил Евсей Акимыч. – Оно быстрее выйдет.
– Вот за это благодарим сердечно, – приложил ладонь к груди Олег, наслышанный про тайные лешачьи тропы, по которым можно путь сократить не вдвое, а вдесятеро. – А если еще на ту самую полянку, где людей убили, меня сводите, то и вовсе нет слов! Если по дороге, конечно.
– Чего это только тебя? – удивился Саня. – А меня?
– Ты тут оставайся, – велел ему Олег, – за машиной пригляди. Народ у нас, сам знаешь, простой – как чего чужое увидит, так сразу его своим начинает считать.
– За повозку не беспокойтесь, – заявил леший, складывающий тем временем продукты в древний холщовый мешок, который он извлек из-за пня. – Приглядят за ней, чего уж. А к Герасиму лучше вдвоем идти, так оно и надежнее, и спокойнее. Он хоть до людской плоти и не падок, но раз в сто лет и прутом ореховым медведя убить можно. Мало ли как оно выйдет?
– Вот, – мигом уцепился за эти слова Ольгин, которому очень не хотелось куковать в одиночестве. – Евсей Акимыч просто так говорить не станет, он лучше знает, что да как!
