Михаил Ланцов "Хозяин дубравы. Том 4. Повелитель корней"

И теперь в крепости на одном из самых высоких мест висел этот колокол, который применяли для общих сборов.

Не забыл Берослав и о трубах, которые широко ввел в практику функционального оповещения и управления. С их помощью подавались сигналы к атаке, отступлению, подъему, отбою и иные.

Замыкала звуковой комплекс барабанная сигнализация. Барабаны использовали не только для того, чтобы задать темп движения, но и для передачи сообщений на пять, а порой и десять километров с помощью аналога морзянки. Морзянкой же пользовались и при «подмигивании» ацетиленовыми лампами. Ну и флажковая сигнализация никуда не делась.

Все это буйство обслуживали ведуны Перуна.

Их, в общем-то, было не очень много. Редко больше пяти-семи на клан, даже с учетом учеников Берослава. Пока. Так что выучить их оказалось не так чтобы и серьезной задачей. Более того, они сами ухватились за эту тему, восприняв ее как еще один инструмент контроля и влияния.

В качестве «физической» почты использовали голубей и легкие катамараны. Последних так и вообще каждый род уже имел по одной-две штуке. Так что вся речная сеть союзных кланов натурально кишела ими. Быстрыми и остойчивыми.

Беромир на этом останавливаться не собирался. Он хотел в некой перспективе внедрить аналог нормальной почты с регулярным сообщением между клановыми поселениями. В том числе по сухопутным маршрутам. Для чего требовалось сделать если не дороги, то хотя бы просеки, чтобы всадник мог спокойно пройти. А лучше повозки.

Но тут пока конь не валялся.

Руки просто не доходили. Хотя нормальное сообщение, например, от правого берега Днепра напротив Берграда до ближайшего судоходного притока реки Сож было очень важно и нужно. Как и поселение в том месте. Просто потому что это крайне сокращало время сообщения с тем сектором…

– Я видел, что ты отослал голубей, – произнес Гатас, подойдя к князю, когда уже стало темнеть.

– Так и есть. Созываю бояр и ведунов на совет.

– Будете думать – выходить в поход или нет?

– Разумеется. Дело-то серьезное.

– А мне казалось, что ты сам можешь это решить, и все тебя послушаются, – попытался максимально топорно взять на слабо Берослава этот дальний родственничек.

– Я могу. Но я не хочу, – максимально равнодушно ответил Берослав.

– Но почему?

– Даже если прямо сейчас полностью разорвется торговля с Римом – будет плохо. Но мы выживем. Более того, скорее всего, отобьемся от германцев. Тем более что к нам они вряд ли полезут большими толпами.

– Торговля же вам выгодна!

– Так и есть. Но если она прервется, мы не умрем. Важно соотносить опасности. Сам подумай. Что будет, если мы все проиграем и погибнем там, в степях?

– Ничего хорошего, – буркнул Гатас.

– Все так. Ничего хорошего. Гёты и квады вырежут твою семью и, вероятно, орду. А мы… мы, скорее всего, выживем, но очень сильно ослабнем. Ведь там останется наше войско, павшее костьми.

– Разве торговля с Римом не стоит борьбы?

– С Римом я могу торговать и через северную реку. Да, это сильно сложнее, но можно. Да и квады с гётами вряд ли слишком долго будут буйствовать. Уйдя с границ Рима, они станут смягчать свои отношения с ним. Пять-десять лет, и уже появятся возможности для переговоров. А там и для возобновления торговли.

– Так ты не поможешь мне?

– Ты уверен, что германцы перейдут Днепр? – ответил Берослав вопросом на вопрос в исконной, как говорил профессор Евстафьев, русской традиции.

– Нет, – покачал головой Гатас. – Они должны, но там раздрай.

– Вот и я не уверен. А влезать в продолжительную кампанию я не вижу никакого смысла. Сам подумай – сколько их и сколько нас. Да, мы сильны. Тут спору нет. У меня есть сведения о том, как вооружены германцы и каким образом воюют. Если поставить мою сводную дружину и спешенную знать гётов да квадов тем же числом, то мы играючи их разобьем. Возможно, даже без потерь. Но их ведь сильно больше. И не только дружин. Простых общинников эти германцы от пятнадцати до тридцати тысяч могут выставить.

– Я вряд ли смогу осознать, сколько это, – покачал головой сын сестры Милы.

– Тридцать тысяч… Это без малого все население хорошей, сильной орды. Включая женщин, стариков и малых детей. А пятнадцать – половина от того.

– Ох! – выдохнул парень.

– Вот тебе и ох. Если все роксоланы выступят в едином порыве – да, германцам несдобровать. Все ж таки всадник, даже плохонький, сильнее такого же пешего общинника с копьем. Но меж вами разлад, не так ли?

– Так.

– Вот почему вы обречены.

– Но ты все равно собираешь бояр и ведунов. Зачем?

– Для того, кто признал неизбежность войны, безмятежная жизнь не имеет цены, – чуть помедлив, продекламировал Берослав строчку песни «Волки из Мибу» Хельги Эн-Кенти. Гатас, разумеется, ничего не понял, ибо говорил князь на русском языке. Пришлось перевести.

– Неизбежность войны? Но почему?

– А ты думаешь, ее можно избежать? – спросил Берослав, остановившись и заглянув ему в глаза.

Гатас промолчал, хотя по лицу было видно – хотелось ляпнуть что-то, но это вряд ли сочеталось с его интересами.

– Твои мысли у тебя написаны на лбу, – усмехнулся князь. – Нет, отсидеться нам не удастся. О том, что именно я предупредил Марка Аврелия о вторжении маркоманов и тяжелых последствиях, и квады, и гёты знают наверняка. Как и о том, что мы много торговали с ромеями. А значит, они воспринимают меня и моих людей как клиентелу Рима в той или иной форме, то есть как своих врагов. И нужно быть весьма наивным человеком, чтобы думать, будто бы они не станут предпринимать набегов на нас. Что неизбежно влечет за собой куда бо?льшие беды.

– Но если война неизбежна, то…

– Однажды, – перебил его Берослав, – один умный муж заявил, что войны нельзя избежать, ее можно лишь отсрочить – к выгоде вашего противника. Это правда. Но правда и то, что в войну нужно вступать тогда и так, когда это ведет к наибольшей выгоде.

– Если нас уничтожат, никто из роксоланов тебе не поможет, – попробовал новый заход на манипуляцию Гатас. – Разве в этом есть выгода?

– Битва, в которой погиб твой отец, явственно показывает, что роксоланы – слабые союзники. Даже с хорошими ромейскими бронями.

– На войне всякое случается, – осторожно возразил двоюродный брат жены.

– Это правда. Но вы, роксоланы, обгадились, как смогли. Сообща с дружиной раса мы бы были несокрушимы для гётов и квадов. Сейчас же ваша поддержка едва ли имеет хоть какой-то смысл. Останавливать их придется нам. Понимаешь? Поможете вы нам или нет – неважно. В том числе и потому, что помогать вам нечем. Твои дружинники… Ты уверен, что, вернувшись от меня, найдешь их в том же числе?

– Я соберу общинников!

– Ценность которых в предстоящей драке ничтожная, – скривился Берослав. – Крепко сбитая толпа пехоты практически неуязвима для легкой конницы. А хороших луков и стрел в достатке у простых общинников нет.

Гатас промолчал.

– Ладно, не хмурься. В конце концов, не ты совершил эту ошибку, а рас, от которого, очевидно, отвернулись небеса.

– Воинская удача его оставила…

– При чем тут она? – удивился Берослав. – Когда боги хотят наказать за плохое поведение, они лишают разума. Это самое страшное наказание из возможных. И самое позорное. А разве не это случилось с вами там?

Глава 2

171, сечень (февраль), 2

– Страшную весть принесли в наш дом, – возвестил Берослав, начиная собрание Боярской думы.

Все нахмурились.

А князь, едва заметно усмехнувшись, окинул взглядом помещение.

Второй этаж великой башни, то есть донжона, часто использовали для разного рода публичных дел. Вот и сейчас лишнюю мебель сдвинули к стенам да лавки поставили. Их вполне хватило, чтобы всех разместить лицом внутрь. Дабы и князя видеть, и друг друга, и для выступления выходить вперед. Этакая импровизация компоновки английского парламента. Только сиденья не в несколько рядов. Пока. И стола нет, к которому бы выходили для выступления.

Бояре да ведуны от услышанных слов лишь мрачно переглянулись. Но никакого удивления у них на лице не появилось. Знали уже о том, что раса роксоланов и его дружину разгромили, уничтожив почти полностью. Из-за чего теперь степь от Дона до Днестра стояла практически беззащитной.

Да, кочевники могли выставить ополчение общинников.

И выставят.

Но против гётов да квадов оно вряд ли что-то сможет. Тут и выучка, и брони, и вооружение, и, что самое главное, отсутствие опытных командиров. Да и единства им ныне не найти.

Посему никто в них не верил.

И каждый сидел мрачнее тучи, прекрасно понимая, что ничем хорошим их союзу кланов это событие не грозит.

– Да, впрочем, вы и так уже знаете. Вон по лицам вижу. Посему вас и собрал. Давайте думать над тем, как дальше жить.

– Знать-то знаем, но ты сам скажи чин по чину. Мало ли слышать – слышали, да не то, не там и не про то? – произнес Рудомир.

Берослав пересказал.

Сначала слова Гатаса, а потом свои измышления и выкладки.

– Много их что-то, – покачал головой Вернидуб.

– Много, – кивнул князь. – Но куда хуже то, что разбитые ромеями квады отступали весьма потрепанными. Считай, голозадыми. Брони добрые мало у кого имелись. Даже в дружинах конунгов. Сейчас же, взяв трофеи с воинов раса…

– Сколько там было кольчуг? – поинтересовался один из бояр.

– Все его ратники имели железные брони. Все! – воскликнул Рудомир.

– Одна тысяча пятьсот двадцать семь лорик хамат, – веско произнес Берослав, – и двести семнадцать лорик сквамат. В основном все обычные, но, получая их запас, роксоланы по нашему примеру удлиняли рукава с подолами. Таковых у них уже набежало сто пятнадцать длинных кольчуг и семнадцать таких же чешуй.

– А Гатас унес сколько?

– Сам он в чешуе длинной. В его отряде, как он сказывал, пятеро в коротких чешуях, девять в длинной кольчуге, остальные в простых.

– Больше полутора тысяч броней… – покачал головой Вернидуб. – Это теперь вся их знать добро защищена, как и их дружины.

– Не совсем, но близко к этому.

– Не совсем? Боюсь, что нам от этого не легче.

И все загалдели.

– Тихо! – повысил голос князь, которого такое поведение немало разозлило. – Высказывайтесь по очереди, не перебивая друг друга. Отсюда пойдем туда и далее по той лавке. Начинай…

Ничего хорошего они, разумеется, не сказали.

В основном все мысли сводились к тому, что надо забиться в дальний угол и не отсвечивать. А когда германцы придут – договариваться. Про предложение Гатаса даже и думать не хотели. Им дурно становилось уже от мысли выступать в поход, чтобы встретиться лицом к лицу с ТАКОЙ силищей.

Берослав же слушал и внимательно наблюдал за ними.

Он мог им приказать.

В принципе, после тех славных побед и того материального рывка, который он тут устроил, авторитет у него имелся невероятный. Да, будут крайне недовольны. Но подчинятся.

Но он так не хотел.

Дело слишком важное и опасное. Здесь из-под палки нельзя. Здесь мотивация высокая требовалась. Чтобы каждый осознавал высокую важность своей роли. И мыслил категориями в духе известной присказки «Велика Россия, а отступать некуда – позади Москва». Тем более что Берград здесь и сейчас имел значение намного большее, чем Москва в XIX–XX веках. Для людей, которые жили в землянках и полуземлянках, такой город был сосредоточением всего. Альфой и омегой. Центром их бытия, вокруг которого они выстраивали свое мироощущение.

Иного-то они и не видели.

Ну почти.

Кто-то бывал в Ольвии или еще где-то. Но те города находились невероятно далеко. Настолько, что почти мираж, почти неправда. А этот – вот он.