Самый лучший комсомолец. Том 7 — книга №9 серии «Самый лучший пионер»

– Это, извините, кнут, – заметил я. – А пряник?

– «Пряник», – усмехнулся он. – Тоже есть, в виде десятирублевой ежемесячной премии за отказ от курения.

– Нормально, – одобрил я. – Курение – это очень вредная привычка, практически не приносящая удовольствия. Минздрав СССР рекомендует всем от нее избавляться, товарищи.

Курильщики приуныли еще сильнее.

– Далее, – продолжил я. – В связи с полученными сигналами предлагаю всем желающим товарищам покритиковать Игоря Викторовича.

Директор подобрался и натянул «покерфейс» – опытный.

Восемь поднятых рук.

– Даниил Андреевич? – начал я с завхоза.

– Игорь Викторович в обеденный перерыв курит в кабинете.

Четыре из семи рук опустились – хотели сообщить то же самое. Не исключено, что по прямому распоряжению товарища начальника, в качестве согласованной и безопасной для карьеры критики.

– Игорь Викторович, это правда? – обратился я к директору.

– Признаюсь, товарищи, – виновато повесил тот голову. – Тридцать пять лет курю, считай – всю жизнь. Тяжко после обеда держаться, а дурной пример коллективу подавать не хотел – это недостойно Советского руководителя. Прошу справедливого товарищеского суда и обязуюсь записаться в кружок легкой атлетики.

– Предложения, товарищи? Пожалуйста, Елена Сергеевна, – дал слово бухгалтеру.

– Предлагаю принять во внимание заслуги Игоря Викторовича перед народом и Партией и ограничиться общественным порицанием.

Это у нас, получается, защитница.

– Амаяк Амаитович? – дал слово торговику армянского происхождения.

– Я считаю, что Игорь Викторович не ходит со всеми в курилку не из‑за нежелания подавать плохой пример, а потому что считает себя лучше других, – приложил он начальника.

– Основания? – спросил я.

– Окно кабинета Игоря Викторовича выходит во двор, – ответил он. – Прямо на курилку – из нее видно, как он с особым цинизмом курит в форточку.

– Иосиф Львович? – дал слово главе бухгалтерского отдела.

– Протестую против «особого цинизма», – вступился он за директора. – Игорь Викторович во время курения прячется за занавеской – это говорит о том, что он ощущает глубокое чувство вины перед коллективом.

– Вы не курите, Иосиф Львович, и в курилке я вас не видел, – скучным тоном парировал Амаяк Амаитович.

– Я в курилку хожу регулярно, – скрестив руки на груди, влезла Елена Сергеевна. – И сама рассказала о занавеске Иосифу Львовичу.

– Прошу высказаться остальных курящих товарищей, – пресек я начинающуюся перепалку.

После высказываний картина стала ясна – бухгалтера у нас «воюют» за директора, торговики – против, а юристы «не курят и не чуяли, поэтому не хотят вводить товарищей в заблуждение», то есть – держат нейтралитет.

– В силу невозможности установить факт цинизма предлагаю сосредоточиться на самом факте нарушения, – потерял терпение некурящий и сидящий в кабинете на другом конце коридора от директорского Василий Васильевич.

Ждет возможности покритиковать на другую тему.

– Поддерживаю, – кивнул я. – Я слишком молодой, чтобы подвергать Игоря Викторовича порицанию. Кто может взять на себя этот груз?

Высказался Амаяк Амаитович:

– Игорь Викторович, вы – почти пожилой, заслуженный Советский руководитель, а ведете себя как прячущийся в туалете школьник с папиросой. Очень надеюсь, что вам стыдно!

– Очень стыдно, товарищи! – прижав руку к груди, покаянно‑мужественным тоном подтвердил директор. – Обещаю исправиться.

– Предлагаю перейти к дальнейшей критике Игоря Викторовича. Извините, Василий Васильевич, Ольга Петровна подняла руку быстрее вас, но обещаю дать вам слово после нее. Ольга Петровна, прошу вас.

Тридцатитрехлетняя мать двоих детей, жена токаря и заслуженная «торговик» Советского союза поправила утепляющий плечи платочек и поведала страшное:

– За последние полгода Игорь Викторович пропустил три субботника.

Директор защитился самостоятельно:

– Каждый раз по уважительной причине – болел.

– Однако остальные выходят на субботники даже с температурой, – подключилась коллега Ольги Петровны. – И вообще – все болеют один‑два раза в год, а у вас больничных – десятая часть всего рабочего времени.

– Поддерживаю, – воспользовался возможностью Василий Васильевич. – Кроме того, почти все больничные Игоря Викторовича совпадают либо с партийно‑общественными мероприятиями, либо с командировками.

– И вся нагрузка падает на вас? – спросил я.

– «Вся» – это очень точное определение, – усмехнулся он. – Товарищи, кто может вспомнить, как за эти полгода Игорь Викторович обращался к вам по рабочим вопросам?

– На то вы и заместитель, чтобы Игорю Викторовичу самому по кабинетам бегать не приходилось, – неприязненно посмотрела на него Елена Сергеевна. – Не тянете рабочую нагрузку, товарищ Селиванов, так и скажите – найдем на ваше место более компетентного товарища.

– Это я «не тяну»? – побагровел, но сумел сохранить вежливый тон Василий Васильевич. – Да я раньше всех прихожу, позже всех ухожу! В командировку кто едет? Селиванов! В Госбанк с устным отчетом кого пошлют? Селиванова! Да он мне даже печать свою отдал! – фыркнув, он достал из кармана пиджака и громко поставил печать на стол. – Документы подписал и на диване лежит, как Обломов!

– Протестую! – возмущенно перебил его Игорь Викторович. – Василий Васильевич пытается манипулировать товарищами, бросаясь общими, лишенными конкретики, эмоционально окрашенными обвинениями! Здесь – не детский сад, и я бы хотел попросить критиковать меня корректно!

– На мой взгляд некоторую конкретику мы все‑таки услышали, – заступился я за заместителя. – Товарищи, кто может подтвердить слова Василия Васильевича?

Подтвердить решил Амаяк Амаитович:

– Я позволил себе присмотреться к скорости обработки документации. За последние полгода мне удалось выявить закономерность: в те дни, когда Игорь Викторович «болеет» и Василий Васильевич имеет право выполнять его обязанности официально, обрабатывая документы самостоятельно, скорость документооборота вырастает в разы.

Товарищи призадумались – пытаются вспомнить такие случаи.

– Это – из‑за отсутствия секретаря! – откинувшись на стуле, сложил руки на груди директор.

– Секретаря нет три недели, а простои случались и до этого! – не принял аргумента Амаяк Амаитович.

– Возможно Василий Васильевич нарочно саботирует процесс? Часть документации проходит через него, – заступился за директора Иосиф Львович.

– Четыре месяца назад Амаяк Амаитович поделился своими наблюдениями со мной, – подключился к прениям начальник «торговиков», Александр Иванович Клюев. – И с тех пор мы отдельно отслеживали отправляемые в вашу папку «входящие» напрямую документы. Ваш секретарь, кстати, в этом нам помогал – Василий Васильевич никак не может заставить вас обрабатывать документы регулярно, а не по часу утром и часу вечером.

– А где, кстати, товарищ секретарь? – спросил я дядю Вову.

– Ногу сломал.

– Можем его привезти?

– Можем, – кивнул дядя Вова и пошел к висящему на стене конференц‑зала телефону.

Я посмотрел на часы и обрадовался – как раз успею встретить ВИП‑посетителя! Но сразу прерывать заседание нельзя – за перерыв товарищи успеют сговориться и пять раз сменить конфигурации, поэтому выслушать всех желающих нужно сейчас.

– Кто еще хочет высказаться, товарищи?

Юристы пошептались и решили изложить коллективное мнение через начальника отдела:

– Случаи ничем не объяснимых простоев действительно имели место быть, но судить о причине их образования мы не можем, поэтому от себя я бы хотел дать Амаяку Амаитовичу товарищеский совет в будущем привлекать к подобным наблюдениям и нас.

– Непременно, Валентин Федорович, – пообещал ему армянин.

Далее высказались пятеро сотрудников из бухгалтерии и четверо «торговиков» – первые защищали директора, списывая простои на Василия Васильевича, вторые – приводили подтверждающие слова Амаяка Амаитовича примеры.

– Товарищ секретарь согласился приехать, прибудут через двадцать минут, – поведал закончивший звонить дядя Вова.

К этому моменту фонтан критики и защиты иссяк.

– Объявляю пятнадцатиминутный перерыв, товарищи – без товарища секретаря в этом деле разобраться не выйдет, – развел я руками, и мы с Виталиной покинули кабинет.

– Не беги ты, – придержал я ее за руку. – Можно опаздывать на пятнадцать минут, у нас получается еще четыре.

– Я как‑то машинально, – смутилась она.

– Динамично живем! – подмигнул я ей.

Спустились в фойе и подошли к сиротливо сидящему на диванчике под присмотром дяди Гены бывшему послу мистеру Уилсону – снят с должности без скандалов, под предлогом плановой ротации, чисто ради порядка: даже королева в той ситуации ничего бы не смогла сделать, но кто‑то за Леннона ответить должен. Отказавшись от «почетной» должности посланника в Индонезию, он уволился с государственной службы и приехал повидаться со мной. Очевидная операция Ми‑6 короче, но встречу одобрил лично дед, надеясь извлечь выгоду из личных связей мистера Уилсона – у англичан такого уровня их полно.

Глава 4

– Здравствуйте, мистер Уилсон. Извините, что заставил ждать.

Поручкались с экс‑послом левыми руками – травма же.

– Не волнуйтесь, мистер Ткачев, у пенсионеров много свободного времени, – немного поюродствовал он. – Мисс Чугункина, вы, как всегда, просто обворожительны, – чмокнул ручку Виталине.

– Спасибо, мистер Уилсон, – поблагодарила она, и мы повели гостя в мой кабинет, по пути встречая старательно не глазеющих на нас сотрудников – часть на перерыв отправляется в пресловутую курилку.

– Живи я в капитализме, я бы очень расстроился потере должности с пятнадцатью тысячами ежемесячного дохода, – поделился я чувствами по пути. – Поэтому сочувствую вам, мистер Уилсон.

– Это очень мило с вашей стороны, мистер Ткачев, – хохотнул он. – Прошу вас – не волнуйтесь, старый добрый Дункан не умрет от голода в грязной канаве.

– И даже наскреб немножко пенсов на билет до Москвы?

– Было не сложно, – продолжил он веселиться. – Мои партнеры с радостью накидали мне полную кружку.

На обстановку кабинета мистер Уилсон немного поморщился и замаскировал реакцию вопросом:

– Так вот, значит, где находится сердце вашего фонда.

– Сердце фонда находится здесь, – поправил я, положив ладонь на грудь. – У нас одиннадцать с половиной минут, мистер Уилсон, если не успеем, вам придется подождать еще полчасика – мы находимся посреди очень важного совещания.

– Я рассчитывал на ресторан, но, раз у вас так плохо с манерами, – пожал он плечами и вытащил из «дипломата» папочку.

Не привычное «дело №», а буржуйскую.

– Ваш контракт с «плохими» немцами заканчивается двадцать второго января, верно? – уточнил он, положив папку на стол.

«Плохие» – это ФРГ.

– Целый пакет контрактов, – кивнул я. – С лейблом и с издательством. Но это касается только будущей интеллектуальной собственности – старой они будут распоряжаться еще четыре года.

– У вас ведь нет недостатка в новинках? – уточнил мистер Уилсон, вынимая из папки листочки.

– Нет, – подтвердил я. – Мы планировали собрать желающих на аукцион – мои проекты доказали свою исключительную коммерческую ценность и заслуживают настолько же исключительных условий.

– О, уверяю вас – такой аукцион будет совершенно бесполезной тратой времени, – заявил он и подвинул мне один из листочков, пояснив. – Сразу по возвращении домой я позволил себе поговорить с некоторыми влиятельными людьми, которые очень заинтересованы в ваших проектах. В частности, я имел удовольствие поужинать с генеральным директором «Pearson Longman», – он многозначительно посмотрел на меня.

– Вроде большое издательство, – улыбнулся я.

– Одно из самых больших, – подтвердил мистер Уилсон. – И, если вы в первую очередь обращаете внимание на размер, – ухмыльнулся. – Вам понравится тот факт, что на ужине присутствовали представители «EMI».

– Меня интересуют только доходы, – пожал я плечами и скользнул взглядом по выданному мне листочку. – И ровно столько же согласны дать уже проверенные в деле немцы.

– Упс! – карикатурно хлопнув себя ладонью по лбу, он сменил листочек на другой.

– Уже лучше, – кивнул я. – Но я бы остановился на варианте с аукционом – кто знает, какие цифры мы получим по его завершению?

– Боюсь, больше вам не сможет предложить никто, – развел он руками. – Потому что с таким распределением доходов, – кивнул на листочек. – Согласятся либо совсем отчаявшиеся «бизнесмены», – последнее слово он щедро сдобрил сарказмом. – Либо надеющиеся сделать себе имя новички‑авантюристы. Ни в том, ни в другом случае вы не получите самого главного.

– И что в ваших глазах «самое главное»? – послушно спросил я.

– Главной роскоши производителя интеллектуальной собственности, – ответил он. – Возможности спокойно творить, не отвлекаясь на такие досадные вещи, как, например, банкротство издателя или размещение на обложках ваших книг рекламных блоков с бездарями, за счет которых ваши незадачливые партнеры будут рассчитывать покрыть затраты на вас.

– У нас уже неплохой опыт работы за Занавесом, – развел я руками. – И крайне компетентный штат юристов – мы буквально по одному собирали самых лучших по всей стране. Наши контракты максимально защищают меня от, как вы выразились, «досадных мелочей».

– От банкротства не застрахован никто, – заметил он. – Будь вы гражданином капиталистической страны, в случае разорения партнеров могли бы рассчитывать, например, на типографию, но… – он развел руками. – В вашем случае придется довольствоваться унизительной компенсацией и извинениями.

– А если обанкротитесь вы? – спросил я.

– Невозможно, – отмахнулся мистер Уилсон. – И мы можем себе позволить работать с вами и вашими артистами практически не получая прибыли, просто ради, как у вас говорят, «престижа». Вы – настоящий бриллиант, мистер Ткачев, и работа с вами очень хорошо скажется на имидже «EMI» и «Pearson», позволив договариваться с менее значимыми писателями и музыкантами на чуть более выгодных условиях.