Остатков сил хватило не обидеть Андреича – камердинер проводил меня по моим личным апартаментам и рассказал о том, что в его отсутствие здешние слуги, как водится, «совсем распустились, все в пыли да паутине было, но ничего, я их быстро к ногтю прижму!». Поблагодарив деда – надо будет ему обер‑гофмейстера дать, оно и заслужил, и мотивация дорасти до обер‑камергера будет – я зарылся в оказавшуюся не такой уж и мягкой перину и с чистой совестью вырубился, увидев во сне скользящие в небесах дирижабли, усыпанные автомобилями улицы сияющих неоном городов и вгоняющую крестьян из глубинки в почти мистический ужас диковину «умнофон».
* * *
Проснулся я от собачьего тявканья и жалобных причитаний дежурного слуги Василия – мои лакеи были отпущены на недельную «побывку» к семьям, коими успели обзавестись еще до Путешествия. Не обделен в этом плане и Андреич, но его преданность мне обуздать сложнее, вот и дождался меня вчера. Потом с женами да детками перезнакомлюсь, интересно же.
– Под утро Его Императорское Высочество вернулись, Ваше Высочество. Не велено будить до особых распоряжений. Молю вас – уймите это прелестное создание.
– Гав!
– Я даю тебе особое распоряжение! – раздался молодой девичий голос, который я узнал – вчера успел послушать и запомнить.
Не выдержала сестренка Ксения, на часы поди с самого утра смотрела и кляла так удручающе медленно ползущие стрелки.
– Прощения просим, Ваше Высочество – будить не велено до особых распоряжений от Ее Императорского Величества.
Меньшего я от Дагмары и не ожидал – уже успела моих слуг построить как ей надо. Неудивительно – я здесь первый день, а она – живет. Завешанные шторами окна для определения времени оказались бесполезны, поэтому я посмотрел на висящие на стене часы. Почти три часа! Впервые в этой жизни просыпаюсь так поздно, значит и сам не представлял, насколько устал за последние дни. Казалось бы – чего такого, едь себе в комфорте Императорского поезда да в окно на Россию смотри, но «тряска» в союзе со вчерашней ночью высосали все душевные силы.
Потянувшись…
– Ее Величество велела мне передать ее особое распоряжение! – попробовала зайти с другого бока Ксюша.
…я порадовался отдохнувшему телу и свежей голове.
– Ваше Высочество, простите, но я позволю себе напомнить, что вы изволите шутить подобным образом с четырехлетнего возраста.
Не может слуга напрямую Великую княжну лгуньей назвать. Конкретно Василий не может – какая‑нибудь заслуженная пожилая воспитательница может еще и не такое, детей Дагмара воспитывала в строгости.
– Доброе утро! – громко поприветствовал я новый день в таком «старом», но уже таком родном мире.
Почти привык, и вздыхаю по благам цивилизации все реже.
– Братец, я как раз пришла проверить, не проснулся ли ты! – в третий раз за три фразы «переобулась» Ксюша. – Доброе утро!
Сразу видно любимицу Дагмары.
– Гав!
Великая княжна конечно же не стала вваливаться к одетому в одно исподнее мне, оставшись в гостиной – именно в нее ведет дверь. Спальню наполнили слуги, доведенными до автоматизма движениями распахнув шторы и взявшись приводить меня в порядок.
– Очень рад, что вы с Лиззи пришли, – продолжил я разговор.
– С Лиззи и Молли! – поправила княжна. – Молли, голос!
– Гав!
«Молли» – это собачка, которая предназначалась Мише. Как я отчасти и ожидал, ему пекинес не подошел – «дамская порода», писал он мне. Полагаю, не без закадрового участия сестер писал – поначалу‑то щенок ему нравился.
– Дрессировка идет хорошо, – прокомментировал я послушание собачки, пока на мои ноги надевали мягкие, домашние туфли.
Стоп, я этих туфель не одобрял, равно как и наряд в привычном уже стиле «милитари‑кэжуал». Мой гардеробщик тоже в отпуске, поэтому, пока Ксюша отвечала…
– Они такие умницы! Такие послушные! Дядька Макар, он из Егермейстерской конторы, говорит, что даже собаки охотничьих пород не так умны.
…Я спросил второго гардеробщика, Севку:
– Что это за наряд?
– Ее Императорское Величество просили, чтобы вы непременно надели его к обеду, – с поклоном ответил тот.
Ясно. Ладно, пока не дергаемся, не той величины вмешательство. Кивнув – продолжаем одевание – я ответил княжне:
– Макар свое дело хорошо знает. Это ему легко, а другой мог бы и не справиться.
– Дядька Макар – лучший псарь в мире, – «само собой разумеющимся» тоном ответила Ксюша.
Одевание‑умывание закончилось, и я вышел в гостиную. Справа, в соседствующем с заваленным почтой письменным столиком кресле, сидела одетая в заковыристой выкройки, умеренной пышности, кремового цвета, украшенном золотистыми нитями и кучей мелких деталей, платье, сидела Ксюша. Кожа ее лица была далека от «аристократической бледности», булавки и шпильки в высокой, на мамин манер, прическе блестели в свете окон.
По гостиной с совершенно несолидной Высочайших питомцев жизнерадостностью и любопытством бегали совсем уже взрослые пекинесы. Гладко вычесанная шерсть поблескивала на солнце не хуже булавок, носы тыкались во все углы, вызывая у лакеев тоскливый взгляд – собачья сопля на дорогущем шкафу XVII‑го века не нравится и мне, так что понимаю.
– Доброе утро, – улыбнулся я княжне.
– Доброе утро! – с радостной улыбкой отозвалась она. – Тебе письмо от Марго! – указала пальчиком на стол. – Давай откроем?
– А вдруг там наши с нею страшные секреты? – спросил я, опустившись в кресло по другую сторону стола.
Письмо‑то как минимум на половину будет на немецком, который я еще не настолько хорошо выучил – Ксения удивится, что ее брат забыл такой важный и знакомый с самого детства язык.
Надув щечки, княжна обиженно спросила:
– Братец, у тебя есть от меня секреты?
– Ну конечно же есть! – улыбнулся я. – А у тебя от меня секретов разве нет?
Совесть и воспитание в Ксюшиной голове победили любопытство и желание поймать братика на имитацию честности. Опустив глаза, она поерзала и призналась:
– Есть, – подняв взгляд, попыталась перехватить инициативу. – Но секретов в таких письмах не найдешь, они вот здесь! – подняла со стола конверт и показала мне.
Знаний немецкого хватило, чтобы увидеть герб Германской Империи и «кайзер Вильгельм II» в строке «отправитель».
– Наш добрый кузен Вилли решился! – обрадовался я и отобрал у сестры конверт.
Вскрывая бумагу ножиком, прокомментировал:
– В силу разницы в ранге, мне невместно писать ему первым…
– Я знаю! – похвасталась Ксюша.
– Не перебивай, – мягко попросил я.
– Прости, – признала она мою правоту.
Лиззи подбежала ко мне, понюхала туфли и потеряла интерес, отправившись исследовать основание напольных часов.
– Они тебя совсем не помнят, – расстроенно вздохнула княжна и оживилась. – Нужно показать это письмо папам. Я была у него два с половиною часа назад, но он еще спал, – на лице мелькнуло старательно отогнанное беспокойство, и она тихо спросила. – Братец, папа поправится?
Неудобный вопрос – кому будет приятно говорить девочке‑подростку, что ее отец неизбежно умрет, а остаток жизни будет прикован к постели?
– У папы очень плохой перелом, – вздохнул я, отложив момент извлечения письма из конверта. – Человеку для здоровья жизненно необходимо ходить или двигаться иначе. Будь мы с тобою крестьянами, можно было бы готовиться к похоронам.
Ксюша задрожала губами, в глазах появились слезы, и она набрала в грудь воздуха, чтобы изречь что‑то вроде «не смей говорить таких страшных вещей!».
– Но нам повезло, – не дал я ей этого сделать. – За папой будут ухаживать лучшие доктора, у нас есть Сибирий – он поможет при осложнениях, а скоро появятся новые лекарства. Врать не буду – ходить папа никогда не сможет, но со временем окрепнет.
– Слава богу, – облегченно вздохнула сестренка, крепко сжав одну ладонь другой.
Верит мне Ксюша – это очень и очень хорошо, потому что так мне гораздо легче превратить ее из маминой любимицы в моего агента влияния.
– А почему он не сможет ходить?
– Потому что бедренная кость крепится к тазовой такой круглой косточкой… – я показал на пальцах. – Семен, найди анатомический атлас с костями, – вспомнил, что такие штуки уже есть.
– Слушаюсь, Ваше Императорское Высочество, – поклонился «запасной» камердинер и ушел искать атлас.
– Подождем, – улыбнулся я и вынул письмо, протянув его сестренке. – Прочитаешь?
– Оно же секретное! – загорелись ее глаза.
– Для меня наши с Марго тайны гораздо ценнее, чем письмо от кузена! – с лицом безнадежно влюбленного кретина заявил я.
– Ах, братец, это так романтично! – восхитилась маленькая принцесса и сцапала письмо. – Короткое! – оценила объем. – «Здравствуй, мой милый кузен. Прежде всего позволь мне выразить надежду в скорейшем выздоровлении Его Императорского Величества»… Он и телеграмму папам присылал, мне матушка показывала, – похвасталась Ксюша и продолжила. – «Ваши дипломатические успехи, дорогой кузен Жоржи, вызывают у меня неподдельное восхищение, и я жалею, что в короткие мгновения пребывания в России упустил возможность лучше узнать вас. При первой же возможности я собираюсь вновь посетить величественный Петербург, но, увы, дела имеют свойство наваливаться безо всякого предупреждения, и ныне о такой поездке я могу лишь мечтать. Посему приглашаю вас, дорогой кузен, посетить Берлин с официальным либо частным визитом. Ваше расположение к моей драгоценной сестре стало для нашей семьи совершеннейшей неожиданностью. Не стану скрывать – неожиданностью приятной. Если ваши намерения в ее отношении серьезны – а они без сомнения серьезны, ибо вы – человек слова и не стали бы так жестоко шутить с чувствами юной дамы, прошу вас ответить согласием на мое предложение, дабы мы могли принять вас со всею полнотою германского гостеприимства. С уважением, ваш верный кузен Вилли». Братец, расскажешь, как у тебя получилось завоевать Китай?
А я его завоевал?
– Обязательно расскажу, – пообещал я. – За обедом.
– А тебе понравилось путешествовать на летательном аппарате? – спросила она и тут же пожаловалась. – Матушка запретила мне кататься на воздушном шаре.
– Не понравилось, – признался я. – Наверху холодно, сильно качает, а двигатель воняет и брызгает горячим маслом.
– Фу! – сморщилась княжна, и, решив не пытаться через меня «пробить» себе разрешение на аэронавтику, выкатила идею получше. – Можно мне поехать с тобой в Германию? Мы с Марго стали хорошими подругами, и я очень хочу познакомиться с нею лично.
– У меня нет ни одной причины не взять тебя с собой, – честно ответил я.
– Матушка не захочет меня отпустить, – пригорюнилась Ксюша, увидев главную проблему. Понизив голос, она открыла мне страшный секрет. – Она очень расстроилась, узнав, что ты любишь Марго. Матушка и папам считают, что тебе лучше жениться на этой клуше Елене Орлеанской!
Какое милое признание «Брат, я на твоей стороне!».
– Очень надеюсь, что у меня получится их убедить, – признался я. – Ты мне поможешь?
– Помогу! – с улыбкой кивнула Ксюша. – А ты тогда поможешь мне!
– С чем? – притворился я дурачком.
Приняв гордую позу, княжна изобразила светскую даму:
– Ах, братец, ты так хорошо понимаешь в дипломатии, но женское сердце для тебя – темный лес. Ты совсем не понял моих намеков!
Было бы что понимать.
– Мне рассказали, что вчера ты был очень холоден с Сандро! – подсказала она.
Я не был – улыбался, как и всем, но, видимо, нужно было выдать ему чуть больше внимания. Что я могу сказать по уши влюбленной девушке‑подростку? Что в приданное ей мне придется давать Сандро большую должность, на которой он скорее всего начнет воровать, забивать на обязанности и тащить наверх лично преданных дуболомов? Впрочем, здесь я вполне допускаю собственную ошибку – я его жизнь не изучал, знаю пару фактов и все. Сейчас у него очень хорошая репутация, он красив и богат, и, пусть и является родственником, в эти времена такой брак допускается. Что ж, попробую уделить Сандро больше внимания, введу его в собственный ближний круг и за годик‑другой станет ясно, можно ли на него положиться.
А вот Алексей Александрович, брат царя и чуть ли не полновластный хозяин русского флота, меня несколько напряг – о том, как нещадно он ворует, в мои времена знали чуть ли не все, а натянутая на холеную рожу улыбка в мой адрес имела хорошо различимые снисходительные оттенки. Как и все остальные, он вроде бы хвалил меня за присоединение Манчжурии, но фраза «без единого выстрела» была смазана сарказмом и вызвала на рожах его свиты тщетно скрываемые ухмылочки. Не уважает талантливого племянника – вот если бы я положил за новую губернию половину флота да пару сотен тысяч человек, вот тогда да – был бы молодец.
– Сандро – молод и в небольших чинах, – ответил я княжне. – Если я начну слишком сильно выделять его, те, кто старше, могут затаить зло и начать портить ему жизнь. Мы же этого не хотим?
– Ах, эти придворные интриги! – горько вздохнула Ксюша. – Никуда от них не скрыться!
Вздыхает не с полной самоотдачей, явно копируя кого‑то, и я кажется знаю, кого именно.
– Открою тебе секрет, – понизив голос, я немного наклонился над столом.
Сестренка скопировала позу.
– Я совсем не готов к ноше Наследника. Меня этому не учили, у меня нет в полном смысле СВОИХ людей, мое положение, пусть и кажется непоколебимым, очень шатко – я слишком давно не был в столице и даже не подозревал, что возвращаться сюда мне придется без нашего любимого Никки.
– Никки… – мелькнула на лице Ксюши тень былого, уже пережитого и потерявшего силу, но все еще царапающего душу горя.
– Поэтому мне нужно укреплять свое положение – матушка и папа вчера со мною согласились, и я знаю – они помогут. Но сила сторонников союза с Францией очень велика, и даже воли папам не хватит, чтобы их обуздать. Именно поэтому они против брака с моей любимой Марго – они переживают, что со мной может случиться что‑нибудь очень плохое. Я признаю их мудрость – опереться на уже существующую, сильную группу сторонников союза в Францией в моей ситуации безопаснее и надежнее всего. Но я – не боюсь, и во имя моей большой и светлой любви применю свои дипломатические умения, дабы очистить Двор от тех, кто рискнет пойти против меня. Ты мне поможешь?
Ксюша не подвела – без тени улыбки, всем видом демонстрируя, насколько она «за меня», она ответила:
– Помогу!
Глава 5
Отправленная Дагмарой служанка застала нас с Ксюшей за рассматриванием анатомического атласа – я как раз успел рассказать ей о том, как ноги крепятся к телу, и почему на данном уровне развития медицины поставить Александра на ноги невозможно – нет ни школы потребной хирургии, ни титана, из которого надлежит изготовить протез. Сложными переломами, рентгеном и металлургией я конечно же займусь, но пичкать принцессу тщетными надеждами не стал – даже если бы появилась возможность прооперировать царя в моем времени, не факт, что больной и усталый организм выдержал бы операцию. Вытерев Ксюше слезы своим платком, я взял с нее слово ничего не говорить младшим, и, повязав таким образом новую союзницу общей тайной, повел ее в столовую – сам бы не нашел, хорошо, что мамина слуга шла впереди. Помещение оказалось «столовой для семейной трапезы» – всего‑то с полсотни квадратных метров позолоты и мрамора, и стол на десять персон выглядел непропорционально маленьким. Помимо стульев, компанию столу составляли диванчики у стен. Пустое пространство последних заполняли электрические светильники и картины со «вкусными» натюрмортами.
В столовой мы встретили Мишу – улыбается, мы с ним хорошо по переписке сошлись. Как и я, одет в «милитари‑кежуал», что явно доставляет ему удовольствие. Дагмара – не сам же он додумался – таким образом демонстрирует преемственность и как бы указывает Мише, на кого в этом доме нужно быть похожим.
Встретили и одетую в бело‑синее платьице Олю: она смотрит на меня с вежливой, но ничего с родственными и личными чувствами не имеющей улыбкой. Это логично – прежний Георгий ушел на флот, когда она была еще совсем маленькой, потом было Путешествие, и теперь я в ее глазах почти чужой, взрослый дяденька. Это мы исправим.
За стол пока нельзя – ждем Дагмару, но конфигурация стульев за столом заставила призадуматься: пять стульев, два – во главе стола, три – по бокам. Коротая время, мы уселись на диванчик, и я расстроил великокняжескую родню:
– Я приготовил для вас подарки, но они еще в пути.
Это в дополнение к тем, что приезжали в Петербург после каждого посещенного города, а до этого – страны.
