Самый лучший комсомолец. Том 6 — книга №8 серии «Самый лучший пионер»

– Согласен, – кивнул я. – Такого же уровня и редко – вреда никому не будет. Хорошо, что вы на меня не обижаетесь.

– Включай, досмотрим, – кивнул он на проектор. – В эфир пустим, а то пойдут слухи, что наши журналисты кооператоров обманывают.

– Нам такого не надо, – согласился я, и мы досмотрели репортаж.

– Приемлемо, – вынес вердикт Борис Николаевич.

– Вполне, – согласился я. – Под конец первой недели пустим, а то нечестно перед другими журналистами будет.

– Если эти догадались – могут и другие догадаться, – ухмыльнулся Полевой.

– Могут, – согласился я. – Их «масштабировать» не будем, а поругаем и попросим исправиться.

– Рули! – делегировал он мне и поднялся на ноги. – Пойду я, дела.

– До свидания, Борис Николаевич, – попрощался я. – Я к вам с Ленноном может зайду на днях.

– С кем? – удивился он.

– С Джоном Ленноном, который «Битлз».

– Он‑то какими судьбами? – фыркнул он. – Приводи, чаем напою, матрешку подарю – все как положено. Только заранее предупреждай.

– Конечно! – пообещал я.

– Бывай! – велел он мне и ушел.

Оставшись в одиночестве, вынул бобину из проектора и дождался Виталину.

– Кооператора найдут, секретность и содействие обеспечат, – отчиталась она о проделанной работе.

– Отлично, – одобрил я, и мы поехали обедать в местный «Потёмкин».

По пути нам попался очень удачно следующий по тому же адресу из НИИ ученый Владимир Васильевич Крылов.

– Здравствуйте, давайте с нами! – позвал я его.

– Какая‑то суета в Хрущевске со вчерашнего дня стоит, – заметил он, забравшись на заднее сиденье.

– Интуристы приедут важные, – кратко объяснил я. – Из капстраны. Над чем нынче работаете, Владимир Васильевич, если не секрет?

– По большей части – над диссертацией, – с улыбкой ответил он,

– «Производительные силы развивающихся стран и формирование их социально‑экономической структуры», правильно? – чисто для порядка уточнил я.

– Так, – подтвердил он. – Меня интересуют не только докапиталистические структуры, но и капитализм – в различных его проявлениях, капитализм как мировая система и особенной такой элемент этой системы, как так называемые развивающиеся страны, или «третий мир». Я считаю в корне неверным видеть в докапиталистических укладах современного мира пережиток «докапиталистической» эпохи, нечто такое, что капитализм не успел переделать под свои нужды. Уклады вроде плантационного рабства, частно‑земельной собственности в Индии, латифундий в Латинской Америке я считаю правомерным рассматривать как результат деятельности капиталистической системы.

– Нет места в мире, куда не дотянулся бы капитализм, – согласился с ним я. – И его тлетворное дыхание ощущает на себе даже спрятавшееся в непролазных джунглях племя пигмеев.

– Верно, – одобрил Владимир Васильевич и немного пожаловался. – А вот в Москве меня очень многие критиковали.

– Им с Москвы первобытный коммунизм лучше видно, – ухмыльнулся я.

– Лучше! – гоготнул Крылов.

Мы перебрались из машины в ресторан, сделали заказ, и я заметил:

– Вообще ваши тезисы довольно неудобные. У нас очень многое держится на идее о том, что при первобытном коммунизме человек миллионы лет жил, а при капитализме – жалкие сотни. А у вас получается первобытным как раз таки капитализм.

– Я ведь не имею ввиду историю, – поморщился он. – А про современные нам, неразвитые регионы.

– Извините, – покаялся я в собственном тупоумии. – Продолжайте, пожалуйста.

– Сохранение укладов, отличных от капитализма, в мировых границах капиталистического строя может быть понято не только как неполное осуществление прогрессивных тенденций капитализма, но и как проявление консервативных тенденций того же самого капиталистического строя. Наличие в конце капиталистической эпохи отсталых в экономическом и многоукладных в социальном отношении стран – есть особое периферийное проявление самих универсальных законов капитала, – выкатил он заключение.

– А вот это уже очень удобно, процитирую вас при случае, – с улыбкой пообещал я.

– Плох тот ученый, который не любит цитируемость, – улыбнулся он в ответ. – Главное – вывод не забудь: в рамках ставшей на ноги мировой капиталистической системы устранение отсталых форм производства и борьба с воспроизводством докапиталистических форм суть задачи уже не буржуазные или буржуазно‑демократические, а антибуржуазные.

– Наши враги и диссиденты любят рассказывать о том, как глупо тратить народные деньги на помощь условной Африке, – кивнул я. – Мол, из первобытно‑общинного строя сразу в социализм не прыгнешь.

– О том и речь! – одобрил Крылов. – Если не «прыгнут» в социализм – останутся в своих пережитках навсегда, потому что буржуазия не видит перспектив в постройке неграм школ, ПТУ и заводов – вложений много, проще разместить производства там, где все вышеупомянутое уже есть. А мы за век‑другой товарищам неграм и классовое сознание привьем, и лучшее в мире образование дадим, и вместе на могиле капитализма спляшем.

– Обязательно, Владимир Васильевич! – пообещал я, отставил пустую тарелку из‑под гречки с сосисками и поднялся на ноги. – Пора нам.

– Интуриста встречать – задачи сложная, – стебанулся он, пожимая руку.

– Далеки они от осознания природы производительных сил, – сымитировал я грустный вздох. – Но ничего – перевоспитаем.

Глава 3

Выслушав меня за кулисами актового зала (спрятался тут чтобы народу собираться не мешать) и совсем не удивившись новости, Оля пожала плечами:

– Леннон так Леннон. Тоже мне важный гость.

В школьной форме с белыми бантиками выглядит очень мило.

– Я больше за невесту Кима переживаю – папа просил с ней немножко подружиться, и я боюсь не справиться, – призналась она.

Зря – Кимовой молодой невесте дружба с моей главной протеже (потому что все видят, кто проект, а кто – всамделишная подружка) нужна гораздо сильнее, чем самой Оле – несмотря на молодость, тщательно отобранная и подготовленная корейская жена знает о подковерной возне несоизмеримо больше певицы с папой‑КГБшником, и будет стараться закрепиться рядом с Юрой изо всех сил, в том числе через общение с моим ближайшим окружением женского пола.

– Не волнуйся, сейчас Леннона примем‑выгоним, и я тебе помогу план придумать, – пообещал я.

– Помоги! – обрадованно разрешила она.

– А пока мне твоя помощь нужна, – добавил я. – На запись телеконцерта сходить, потанцевать.

– То же мне «помощь»! – фыркнула она. – «Феофан»?

– Они, – подтвердил я.

– Мы на танцах проверили позавчера, как ты просил, – поведала она. – Ребятам понравилось.

– Это хорошо, – улыбнулся я подружке. – Затанцевали тебя?

– Уже не зовут, – хихикнула она. – Всем сердца разбила и на осколках попрыгала.

– Прямо попрыгала? – подыграл я.

– Нет конечно, – призналась она. – Просто сказала, что не танцую и не беру подарки. Сама зато ребятам кучу всего надарила и еще подарю – у меня много.

– Когда много – делиться правильно, – одобрил я коммунистические подружкины порывы.

Тут со стороны сцены раздался голос директора:

– Ну что, вроде все собрались?

Ответом ему был утвердительный гул.

– Пора! – заявил я.

Оля пошла к выходу в зрительный зал, а я – на сцену. Народ привычно откликнулся на мое появление свистом и аплодисментами – все Сережку любят, но сверстники и пенсионеры – особенно! Приветливо махая руками, подошел к микрофону – директор уже успел сместиться в первый ряд, освободив мне местечко. Я тут не впервой, процесс отлажен как надо.

– Привет, ребята, извините, что после уроков задержал, – первым делом повинился я.

Свободное время же тратят на мои планы.

Добрые и пассионарные Советские дети ответили утешительным гулом.

– Дело у меня к вам, – сняв микрофон со стойки, уселся на край сцены, как бы подчеркивая неформальность встречи. – Поможете?

Коллектив всем видом выразил готовность за меня хоть в огонь. Хорошо, что такого нам не надо!

– Поднимите руки те, кто знает английскую группу «Битлз», – попросил я.

Где‑то две трети.

– А английского певца Джона Леннона?

Где‑то треть.

– А теперь поднимите руки те, кому «Битлз» нравится.

Рук в воздухе не осталось.

– А почему не нравится? – удивился я.

Первым руку поднял в поисках права на ответ десятиклассник Сеня. Не обломавшись слезть со сцены, с микрофоном добрался до оратора. Провод мешает, блин.

– У меня старший брат все время «Битлз» слушает, – поведал Сеня. – Заколебал – уже даже я все наизусть выучил, с рождения‑то эту муть слушать.

Мы с народом заржали, и я передал микрофон девятикласснице Любе из четвертого ряда.

– Мне раньше нравилось, а потом по телевизору передачу показали, с переводом главных шлягеров, это же полная чушь! Зачем слушать музыку, в которой нет смысла? Про любовь разве что – но у тебя песни про любовь лучше получаются! – покраснев щечками, отвесила она мне комплимент.

– Спасибо, – поблагодарил я под хохот зала. – Короче понятно – «Битлз» вам не нравятся, – по пути к сцене подвел итог.

– А тебе? – заинтересовался директор.

– И мне не нравится, – подтвердил я. – Но завтра нам с вами нужно будет привести английского певца Джона Леннона сюда, – указал на сцену под ногами. – Задать вопросы, немножко спеть – Сеня, бахнешь?

– Бахну! – гоготнул он. – Стоп! – опомнился. – Живой «битл» – здесь?!

– А чего ты удивляешься? – спросила Оля.

– Не шучу! – подтвердил я. – Вопросы ваши классные руководители распределят после этой встречи, – добавил инструкций. – А если товарищ Леннон будет задавать ответные – отвечать нужно честно и спокойно. Хотите ругать – ругайте, но так, чтобы не сильно обиделся.

– Срежу! – важно пообещал Сеня.

– Я тебе оценку за поведение срежу, Сидоров! – одернул его директор к веселью остальных. – Не позорь страну – мы народ хлебосольный и культурный, туристов не обижаем.

– Спасибо, Андрей Андреевич, – поблагодарил я директора. – И спасибо вам, ребята. Увидимся!

И свалил за кулисы под разочарованное «что, уже всё?!».

– Почему ты уверен, что Леннон согласится таскаться за тобой по студиям, школам, кружкам и заводам? – спросила встретившая меня здесь Вилка.

– Это что, недоверие? – ужаснулся я.

– Это вопрос, – улыбнулась она.

– Тогда ладно, – смирился я, направляясь к выходу – нужно успеть свалить, пока ребята заняты. – Сам факт того, что он едет в СССР, чего ему раньше и в голову не приходило, говорит о том, насколько его угнетает «фактор Ткачева». Топ‑5 мировых чартов оккупирован нашими артистами, остальным приходится натурально воевать за места пониже. А у него альбом сольный скоро выходит.

– Боится? – хмыкнула Виталина.

– Возможно, – кивнул я. – Далее – в папочке мы с тобой прочитали о том, как грустно бедняжке‑Джону от того, что в детстве его не любила мама и насколько сильно он занят поисками душевного покоя и борьбой с экзистенциальной пустотой. Еще его сильно печалит бессилие – ты вроде популярней Иисуса, каждое твое слово ловят миллионы людей, а мир что‑то нифига несмотря на все потуги конкретной творческой единицы не меняется. Что из этого следует?

– Певцы мир не меняют, – пожала плечами Виталина. – Ошибиться легко – когда видишь перед собой полный стадион, кажется, что мир меняется прямо здесь и сейчас – вон сколько сторонников мира во всем мире. Но это – ничто по сравнению с глобальным противостоянием социально‑экономических базисов и интересами капиталистических элит.

– Правильно! – одобрил я. – Леннон уже достаточно большой, чтобы осознать, что так это не работает. А у меня – работает, и это видно всему миру. Вот и едет, сам скорее всего не зная зачем, но твердо уверен, что так нужно. Не исключаю, что съел что‑то очень веселое перед тем, как в посольство звонить – мистическое откровение словил, так сказать, хиппи такое любят. Поэтому ничем опаивать мистера Леннона с целью вербовки мы не станем – оно, конечно, сработает, но он догадается, что что‑то тут не так.

– Наркоманы эти, – поморщилась Вилка. – С жиру бесится – все есть, живи и радуйся. Ладно в трущобах – там понятно, от безысходности медленно самоубиваются, но этот‑то что?

– Американская мечта выглядит красиво, пока к ней идешь, – пожал плечами я. – Но когда оказываешься внутри, ощущается подвох – денег как грязи, все тебе в рот смотрят, а внутри – все еще пустота и детские травмы. Удивительно, но спасаться от этого благими делами догадываются не все – в основном принимается совершенно нелогичное решение еще больше увеличить уровень собственного потребления. Получается как осел с морковкой перед носом, который идет даже не в пропасть, а вообще в никуда. Леннон еще хорош – хотя бы духовным поиском занимается. Словом – «жук» не понимает, куда ему воевать, а мы покажем ему направление.

– За ним будет таскаться английский посол, – напомнила Вилка.

– Да и хрен с ним, – пожал плечами я. – Я же не буду просить королеву зарезать, а к левым идеям Леннон и так предрасположен. Пока – как так называемый «евролевый», странное существо со странными идеями, типа наших либералов. Но такой алмаз стоит попытаться предать огранке.