Отец Петр резко покраснел.
– Все, Василий, в алтаре ты мне не нужен! Лучше бы тебе в другую церковь ходить!
– Мне в нашей хорошо, – возразил Василий.
Батюшка смутился, потом очень тихо сказал:
– Уезжай отсюда, поменяй местожительство. Не враг я тебе. По телефону экономка ответила, она же потом большим людям на тебя пожаловалась, решила, что ты задумал наследником Акулова стать. Бизнесмен умер, оставил…
Василий молча слушал перечисление того, чем обладал его друг, и диву давался. Неужели это правда? Миллиардер, хозяин фабрик и заводов, человек, который восстановил не один храм, по вечерам запросто приходил к нему с небольшой коробкой пастилы или зефира в шоколаде! Они пили чай из обычного магазина и беседовали о великих философах. Единственный любимый друг Светова обладал сказочным богатством? Но он никогда, ни разу не дал понять Васе, что стоит намного выше него на социальной лестнице!
Наверное, эти мысли отразились на лице у теперь бывшего алтарника, потому что отец Петр взял его за руку и зашептал:
– Ничего против тебя не имею, даже наоборот. Ты человек хороший, ума большого. Но хитрости в тебе – как в новорожденном котенке… Вот тебе адрес отца Андрея. Завтра иди к нему. Возьмет в алтарь, поможет с жильем, поставит руководить воскресной школой. Приход огромный, богатый, тебе за службу больше платить станут. Глядишь, на новом месте жену найдешь. Христом Богом прошу, уйди от меня, не губи! Избавиться от тебя мне начальство велело, не могу ослушаться!
Глава третья
Василий не понял, что происходит. Но он уважал отца Петра, не хотел доставлять ему неприятности. Он выполнил просьбу священника.
И не прогадал. Отец Андрей определил Васе хорошее жалованье, предложил ему следить за большой территорией при храме, за это тоже платили. Вася каждый день благодарил Господа за все. Отец Андрей, молодой батюшка, оказался намного приветливее и проще в общении, чем умудренный опытом настоятель Петр. Кроме того, священник увлекается каллиграфией, очень красиво выводит буквицы, украшает их орнаментом. Знаний по истории и философии у него в разы меньше, чем у Акулова, зато отец Андрей прекрасно рисует, умеет делать гравюры. И теперь суббота и воскресенье у Светова проходят так: сначала он приводит в порядок участок, потом идет на службу, затем они с батюшкой занимаются каллиграфией.
У Василия быстро стало получаться правильно выписывать основной текст, он начал осваивать украшение буквиц и захотел сделать плакат для храма с заповедями Божьими. Испросив благословения у отца Андрея, Светов прямо в то же воскресенье после литургии собрался сесть за эту работу. Но когда служба завершилась, настоятель попросил:
– Здесь неподалеку – психоневрологический интернат. Там содержатся несчастные больные люди, у которых нет родственников. Одни более-менее разумны, но не способны себя обслуживать, другие даже имени своего не помнят. Интернат хороший, врачи, медсестры и санитары в основном верующие. Подопечных не обижают, не воруют. Но место это скорбное. У них есть домовой храм, я там раз в неделю служу. Сделай одолжение, съезди сегодня со мной туда – вместо хора и клироса будешь.
Василий не стал отказываться. Интернат произвел на него самое положительное впечатление. Все помещения чистые, палаты – на двоих или одноместные, в столовой хорошо пахнет, пациенты одеты в аккуратные спортивные костюмы.
После службы батюшка пошел к тем, кто самостоятельно не способен ходить. Когда все дела завершились, главврач Зоя Федоровна радушно предложила:
– Давайте чаю попьем?
– С удовольствием, – улыбнулся отец Андрей.
И тут молоденькая медсестра громко воскликнула:
– А к немому-то не зашли! Ему ж обидно!
Зоя спокойно ответила:
– Ася, неужели ты не поняла, что он живет в своем мире?
– Мой дядя – священник, – ответила девушка. – Он, когда приезжает к нам, всегда к каждому подходит. Иисус Христос никем не гнушался. Он и прокаженных исцелял, и женщине с кровоточащими ранами помог.
Отец Андрей кивнул.
– Верные слова. Отведите нас к этому человеку.
– Батюшка, он безумный… – начала слабо сопротивляться Зоя Федоровна.
– Тем более мы ему нужны, – ответил священник.
В палате алтарник увидел очень худого мужчину, который, вопреки словам Зои Федоровны о его сумасшествии, улыбнулся.
– Как вас зовут? – ласково осведомился отец Андрей.
– Он не разговаривает, – в очередной раз влезла со своим замечанием рулевая интерната.
– Если Господь захочет, то и камни беседовать станут, – отрезал батюшка. – Попрошу всех выйти. Больной исповедается.
– Он немой! – повысила голос Зоя.
Отец Андрей так глянул на женщину, что та исчезла в коридоре. Медсестра выбежала следом.
Священник вынул из сумки набор букв и доску и сказал:
– Давайте попробуем так. Вы сумеете выложить кубиками свое имя в крещении?
Больной начал дергать трясущейся рукой ворот пижамы.
– Думаю, он хочет расстегнуть пуговицы, – предположил Василий.
Незнакомец медленно кивнул. Светов наклонился над ним и на секунду удивился. Взгляд немого показался ему знакомым, но в ту же секунду он подумал, что это обманчивое впечатление.
– Разрешите помочь?
Мужчина медленно закрыл глаза, потом открыл. Василий понял этот жест как согласие, расстегнул верхние пуговицы пижамы и чуть не упал от изумления. Он увидел татуировку, вензель из букв «Н» и «П». От неожиданности Василий прошептал:
– Николай?..
Раньше он никогда не называл помощника Акулова просто по имени, всегда только «Николай Петрович» и «вы».
Мужчина закрыл и открыл глаза, потом медленно положил на доску кубик «я». Вася быстро привел верхнюю часть пижамы больного в прежний вид, а Николай тем временем выложил еще два слова, «дверь» и «уши». Светов очень осторожно подошел к двери и что есть силы пнул ее ногой. Раздался вскрик. Василий высунулся в коридор, увидел сидящую на полу Зою Федоровну, вмиг понял, что произошло, и осведомился:
– Вам плохо?
– Поскользнулась, – простонала главврач, – вот и упала…
Но Светов увидел, как у женщины на лице живо наливается синяк, и понял, что она подсматривала и подслушивала через замочную скважину. Но вряд ли любопытная что-то увидела и, вероятно, ни слова не услышала – отец Андрей говорил с недужным тихо.
– Хотел вас попросить принести зажигалку – наша сломалась, не можем свечу зажечь, – солгал Василий.
Зоя Федоровна молча поплелась по коридору.
– Что происходит? – осведомился священник, когда Светов вернулся в палату. – Ты его знаешь?
Василий кивнул.
– Потом расскажу. Пока никого за дверью нет, попробую поговорить с Николаем Петровичем.
– Хорошо, – согласился батюшка. – Я на шухере постою. Когда главврач зажигалку принесет, заберу.
«На шухере постою»? Алтарник и предположить не мог, что священник знаком с такой лексикой.
Василий сел на стул около постели и тихо, но четко сказал:
– Буду задавать вопросы, отвечайте кратко – времени мало. Обещаю сделать все возможное, чтобы вас отсюда забрать. Кому можно сообщить, где вы находитесь?
Николай выложил на доске слово: «Никому».
– Не говорить близким, что вы живы?
«Их нет».
– Вы одиноки?
«Да».
– Есть кто-нибудь, кого вы хотите видеть?
«Нет».
– Что с вами случилось?
«Не знаю».
– Где Сергей Федорович?
«Не знаю».
– Он погиб?
«Не знаю».
Василий перешел на «ты».
– Ты как жив остался?
«Не знаю».
– Как сюда попал?
«Не знаю».
– Тебя лечат?
«Лежу».
– Просто лежишь?
«Да».
– Врачи приходят?
«Баба».
– Зоя?
«Да».
– Кто-нибудь дает лекарства, ставит уколы?
«Нет устал спать».
– Хочешь причаститься?
«Да».
Больной сумел проглотить кусочек просфоры и затих.
– Похоже, задремал, – тихо заметил священник. – Пошли!
Выйдя в коридор, мужчины увидели, как к ним спешит медсестра с зажигалкой. Василий покачал головой.
– Ваша начальница оказалась права. К сожалению, больной даже свое имя не смог произнести. Но на кровати висит табличка «Стефан». При нем был документ?
– Нет-нет, это мы его так назвали, – пояснила девушка.
– В честь святого Стефана Первомученика, которого побили камнем за проповедь? – тихо уточнил отец Андрей. – Не самое популярное у нынешних прихожан имя. Михаил, Иоанн, Владимир, Илия, Олег… Не припомню, чтобы младенца мужского пола Стефаном крестил. Да и многие считают святого Стефана католиком. Это имя в Польше популярно, в Германии. Отчего такое выбрали?
– Его к нам в самом конце августа привезли, – пустилась в объяснения медсестра. – Имени нет. Нашли пятнадцатого числа, он лежал на шоссе, похоже, сбили и уехали. Мужчину поместили в обычную больницу, там продержали неделю и к нам перевели. Документов нет, ни имени, ни фамилии не знаем. На шее у него крест висит – значит, православный. Но надо же как-то к человеку обращаться! Полезла в святцы, решила посмотреть, чей праздник пятнадцатого августа. Гляжу – Стефан! День перенесения мощей. Ну, тут уж стало понятно, что быть ему Стефаном, пока не вспомнит, кем на самом деле является.
– Его лечат?
– Он вроде как здоров, – смутилась собеседница отца Андрея. – Анализы хорошие, КТ делали. Странно, но ни одного перелома. А сил нет. Почему? Никто не знает. Но врач предполагает, что сильный стресс так повлиял. В медицине описаны случаи, когда люди от страха или даже радости немели, иногда их даже разбивал паралич. Вероятно, подобное случилось со Стефаном. Но это всего лишь предположение, точно утверждать ничего не можем. И у нас неврологический интернат. В задачи персонала не входят поиск родственников и установление личности. Я бы очень хотела найти кого-то из его близких, но не понимаю, как это сделать.
Глава четвертая
– Ты же его знаешь, – тихо сказал отец Андрей, когда они выехали на шоссе.
– Да, – после короткой паузы ответил Василий. – В церковь, где я раньше был алтарником, ходил бизнесмен Сергей Федорович Акулов. С ним всегда появлялся Николай Петрович. Я сначала считал его охранником, потом понял, что он, похоже, помощник или секретарь. На службе они оба молчали. Когда прихожане шли в трапезную, Николай Петрович никогда к ним не присоединялся, он в автомобиле сидел, ждал Сергея Федоровича. Татуировку я у мужика случайно увидел в Крещение. У нас народ любит в проруби искупаться. Обычно ее пробивал Вадим Григорьевич, прихожанин, здоровенный мужик, спортсмен, но в тот год почему-то он этим делом заняться не смог. Вручили лом мне. Я пошел на реку, стал ковырять железкой лед, духом пал, решил, что и за неделю не справлюсь. Тут, откуда ни возьмись, Николай Петрович. Глянул на меня, хмыкнул, отобрал орудие труда и ловко так все сделал. Пока работал, вспотел, говорит: «Василий, подержите вещи – жалко их в снег кидать». Я удивился, а он живо догола разделся и в прорубь – кувырк! То-то я изумился! А он вылез, рубашкой вытерся, рассмеялся: «Чего так глядишь? Коли «окно» расковырял, надо его первым испробовать!» Я честно сказал: «Вы, пока ломом орудовали, разогрелись, потным в воду кинулись. Нехорошо это для здоровья, заболеете, не дай Господи!» Николай Петрович рукой махнул: «Отец мой меня, дошкольника, утром всегда поднимал в пять. Лето, зима, осень, весна, мороз, жара, дождь, снег, слякоть, ураган, буран, с неба камни падают – все пофигу, у нас кросс по лесу! Жили мы в Подмосковье, отец был полковником. Сначала бегаем, потом в реку прыгаем, – и опять без разницы, дождь, снег, мороз, жара, ураган, лето, зима… В воду – плюх! И проплыть надо было столько, сколько отец велел. Потом гимнастика до шести утра во дворе. Дождь, снег, мороз – все фигня! Так меня родитель выдрессировал, что до сих пор не способен расписание поменять. И я отцу теперь очень благодарен, потому что все вокруг болеют, а я – никогда. Когда в армию в восемнадцать лет призвали, я прямо в санатории оказался – вставать там надо было позже, чем дома. Друзей сразу нашел. Один из них мне татуировку сделал, он на гражданке этим ремеслом хорошо зарабатывал».
Василий замолчал.
– Что же с бедным человеком случилось, – пробормотал отец Андрей, – если он из закаленного здоровяка превратился прямо в тень?..
Василий прервал рассказ и посмотрел на Костина.
– Вот и я о том же подумал. А еще знаю, что Николай Петрович был предан Сергею Федоровичу сильнее, чем собака. Он хозяина любил, уважал, никогда бы его не бросил. Скорее сам бы погиб, чем Акулова подставил.
