– Не бойся, – склонившись, негромко говорит Демьян, словно угадав мои мысли. – Здесь ты в безопасности. Никто тебя не тронет.
Безопасность… От одного этого слова к горлу подкатывает горечь. Слишком долго я ее не чувствовала. А сейчас тем более.
Артём не разуваясь проходит в дом, щелкает выключателем, и комнату заливает свет. Я будто на картинке из журнала с дизайнерскими интерьерами оказываюсь: обстановка стильная, лаконичная, в светлых оттенках. Что только усиливает внутренний диссонанс. Где я и где люксовые апартаменты? Смешно, честное слово.
– Я спать, всем до завтра. – Артём бредет в комнату справа.
Демьян закрывает дверь и оборачивается ко мне.
– Проходи, – приглашает он внутрь. – Вон там гостиная, – показывает рукой, – здесь кухня, а налево свободная спальня. Можешь устроиться там.
Я в нерешительности оглядываюсь.
– А ты?.. – вырывается, прежде чем успеваю прикусить язык. – В смысле… тебе тогда где спать?
– Наверху, в мансарде. Там жилая комната, – объясняет Демьян. – Не волнуйся, я прекрасно устроюсь.
– Поняла, – бормочу я и отворачиваюсь, делая вид, что рассматриваю висящую на стене картину.
Смущает, что моя дверь напротив комнаты Артёма. Не хочу… Он мне не нравится!
– Давай я наверху?
– Ну хорошо, – соглашается Демьян. – Сейчас принесу тебе кое-что, – говорит он и уходит в глубину дома.
Я в растерянности переминаюсь с ноги на ногу посреди гостиной. Происходящее кажется каким-то сном. Или фильмом. С моим участием.
Демьян возвращается, держа в руках большую темно-синюю футболку.
– Вот. Переоденешься. Если захочешь поесть, то с продуктами негусто. Холодильник почти пустой. Хотя Артём что-то вроде брал на днях, надо проверить.
Я гляжу на футболку в его руках и только сейчас ощущаю, что после перепалки с отчимом под дождем та, которая на мне, сыровата и липнет к телу. Бр-р, действительно мерзко. Беру футболку и шепчу:
– Спасибо.
Наши пальцы на миг соприкасаются, и ладонь снова пронзает тот самый разряд тока. Он бьет прямо в сердце. Будто нервы оголены… Или дело вообще не в нервах. Почему такая реакция?
– Там ванная. – Демьян указывает на дверь рядом с кухней. – Можешь освежиться.
Я сжимая футболку в руках, не зная, как выразить всю благодарность, что кипит во мне. Это же надо, целый вечер человек выручает, вытаскивает из беды. Просто так? По доброте душевной? Не верится. Хотя, честно говоря, сейчас сил анализировать нет вообще. Все завтра.
– Демьян…
Он смотрит на меня внимательно. В полумраке прихожей его карие глаза кажутся почти черными.
– Даже не представляю, что со мной было бы, если бы не ты…
– Отдыхай. Потом поговорим, если захочешь.
Я киваю и юркаю в ванную, сбегая от переизбытка эмоций. Закрывшись на щеколду, выдыхаю и прислоняюсь лбом к прохладному кафелю.
Господи… что за день? Утром я проснулась в своей кровати, а теперь стою в незнакомом доме, и за стеной почти чужой, но такой заботливый и красивый мужчина.
Я поспешно стаскиваю мокрую футболку и джинсы. Развешиваю их на сушилке. Быстро осматриваюсь. Ванная небольшая, но чистая. На полке новое полотенце, мыло. В зеркале над раковиной моё отражение: растрепанные волосы, испуганные глаза, потекшая тушь. Тот еще видок…
Открыв кран с холодной водой, пригоршнями плескаю ее в лицо. Сглатываю ком в горле.
Не реви. Все уже позади, Миша. Ты выдержала, справилась… А еще тебе помогли. Но это ничего не значит. Демьян просто… случайно оказался рядом и захотел вмешаться. Ты бы поступила так же.
Мягкое полотенце пахнет порошком и немного им. Точнее, его домом. Хотя какой это дом, съемный же. Но запах все равно приятный. Будто новой жизнью веет. Которую я бы… очень хотела.
Выданная Демьяном футболка велика, длиной она почти до середины бедра и свободна в плечах – прямо платье-мини. Зато сухая и теплая. И вот теперь точно пахнет им. Свежестью и морем. Тонкий аромат одеколона впитался в ткань, и я на секунду прижимаю ворот к носу, а потом одергиваю себя: совсем рехнулась, Миш?
Когда выхожу из ванной, в доме тихо. Хочется лечь и отрубиться, но я весь день на ногах и ничего не ела. На пустой желудок не усну. В холодильнике обнаруживаются глазированные сырки, колбаса и немного сыра. Все-таки есть толк от этого гэмэошника.
Демьян появляется неслышно, как призрак. От неожиданности я чуть не роняю из рук чашку с чаем и сырок.
На «щедрости» уже другая одежда: белая футболка вместо рубашки. Волосы влажные, видно, он тоже после душа. Я почему-то сразу обращаю внимание, как плотно майка обтягивает его плечи, руки… И живот у него подтянутый. Мокрые волосы ему тоже идут.
Так, хватит пялиться. Мысленно даю себе подзатыльник.
– Я немного похозяйничала… Будешь чай?
Демьян отрицательно качает головой, и я замечаю синяк на его скуле.
– Постой. – Достаю из морозилки лед, оборачиваю в полотенце и протягиваю ему. – Приложи к лицу.
Мы замираем на секунду. Он стоит так близко, что я чувствую его тепло. Надо бы что-то сказать. Разрядить… Или, наоборот, не двигаться. Зачем вообще самодеятельностью занялась? Никто же не просил…
Демьян все же забирает лед и усаживается в кресло напротив.
– Прости, что ввязался. Но иначе было никак. Могли бы и с участковым заморочиться, только лень. Как представлю, сколько времени потеряли бы…
Я не знаю, что сказать. В очередной раз поблагодарить? Но я уже и так благодарила. Поэтому просто молчу.
– И часто… это случалось? – интересуется Демьян, не отрывая взгляда от моего лица.
– Что именно? – переспрашиваю, чувствуя, что кусок больше не лезет в горло.
– Домогался? А дружки его?
Эти вопросы окончательно отбивают аппетит.
– Мама умерла полгода назад. И Пётр сразу стал другим, – уклончиво отвечаю я. – Или был таким всегда, просто скрывал. Не знаю. Появились дружки непонятные, начались попойки, с работы уволили. Он пошел по наклонной…
– Да или нет?
Дрожь в пальцах едва удается скрыть. Или не удается, потому что чай немного проливается на стол.
– Пытался. Но я пригрозила заявлением в полицию. С тех пор он стал побаиваться. Хотя кричал постоянно. Может, поэтому и выгнал сегодня…
Демьян по-прежнему не сводит с меня внимательного взгляда, и вдруг хочется расплакаться.
– Родных больше нет у тебя? – мягко продолжает он допрос.
– Нет. Отца родного я не знала, мама одна растила. Бабушек-дедушек тоже нет. Несколько лет назад она встретила Петра, и до ее смерти мы жили вместе… Вот и все… Три сумки в багажнике твоей или Артёма машины – все мое богатство.
– Понятно… – Демьян медлит пару секунд, раздумывает, а потом произносит: – Ты правильно сделала, что поехала с нами. И впредь я бы на твоем месте никак не контактировал с отчимом. Чтобы люди вообще могли услышать друг друга, интеллект одного должен быть примерно равен интеллекту другого. Вы с отчимом, очевидно, на разных уровнях, и диалога не получится. Скорее всего, уже никогда.
– А если идти больше некуда и это мой единственный угол?
– Совсем некуда?
– Была надежда поступить в институт и съехать в общежитие… Но я еще не поступила. А жить где-то надо. Не на улице же. Подруга… на сколько она приютит? Максимум на неделю? – неопределенно пожимаю плечом. – Я не знаю, что делать.
Демьян подается чуть вперед. Свет лампы за спиной очерчивает его скулы, прямой нос. И я снова ловлю себя на мысли, какой он… красивый. И сильный. И заботливый.
– Тогда точно только третий вариант, – прицокивает он языком.
– Что за вариант?
– Вот завтра и узнаешь. – Демьян поднимается и зевает. – Ладно, я спать. День был тяжелый. – Он возвращает мне лед. – И ты тоже давай. Едва на ногах стоишь. – Он уходит.
Я смотрю на кресло, где он только что сидел, и тоже зеваю, едва успев прикрыть рот рукой. Адреналин схлынул, тело требует покоя. Чувствую себя выжатой тряпкой.
Я ополаскиваю чашку и плетусь в спальню. Закрываю замок. На всякий случай. Или по привычке.
Опустившись на край кровати, я позволяю себе выдохнуть до конца. Срываю с волос резинку и вытягиваю ноги. Тело ломит, глаза слипаются, но мысли все еще мечутся. И в памяти вспыхивают сцены: утреннее солнце над гладью воды, ребятишки с вафлями, ироничный взгляд Демьяна, его голос: «Аккуратнее». Прикосновения, вспышка ярости, когда Пётр меня обзывал и раскидывал по земле мои сумки… и снова руки «щедрости». Будто отгораживающие от мира. Будто я важный для него человек, а не нищая неудачница… Почти как в маминых романах. Которые и впрямь пора прекратить читать. В принципе, мне это и так больше не грозит.
На глаза наворачиваются слезы. От всего. От усталости. От несправедливости. И от того, что впервые за долгое время стало хоть немного легче, несмотря на безумный и сложный день.
Я засыпаю под стук дождя, храня это крохотное пламя внутри. С надеждой, что завтра точно все изменится и я найду выход. Только надо как-то попасть домой, чтобы забрать свою заначку, пока Пётр ее не обнаружил и не пропил. Потому что без денег будет совсем туго.
6 глава
Подскочив на кровати от сильного грохота, я не сразу понимаю, где нахожусь и почему тут оказалась. Комната не моя, в ней полумрак, из-за приоткрытого окна слегка колышутся шторы. Через мгновение все вокруг озаряет новая вспышка яркого света, а следом оглушает еще один раскат грома, от которого по коже ползут мурашки ужаса. Зато ко мне возвращается память.
Нехотя поднимаюсь и, закрывая окно, смотрю на машину, которая стоит неподалеку. А перед глазами мелькает вчерашняя ночь. Как отчим выкидывает мои вещи из дома и говорит очень обидные слова. Каждое из которых ложь. И если «проститутку» я близко к сердцу не приняла, то ощущение, что я не просто выгнанная, а выброшенная и никому не нужная – заблокировать не могу. Да уж. Свобода совсем иначе представлялась, а не вот так…
Дом, в котором я жила, больше не мой. Статус у меня теперь – «никто». Ни денег, ни угла, ни опоры. Можно попробовать доказать, что я тоже имею право на имущество, но тратить на это сбережения?.. А вдруг Пётр и впрямь не подделал документы? Я ведь не разбираюсь в этих юридических моментах ни черта. Думала, что единственная наследница: у мамы больше никого не было. Что же теперь делать?
Горечь вперемешку с тревогой снова завладевают мной. А еще в мысли проникает Демьян. Выдержанный. Спокойный. Успешный. Ведет себя уверенно. У него другая жизнь. Он даже с моим отчимом решил дело в два счета, сама я бы… Да я даже сейчас боюсь вернуться домой и встретиться с Петром лицом к лицу. Но заначку надо забрать, не оставлять же и деньги ему…
«Так, Миш, стоп. Все образуется», – успокаиваю себя. Однако слезы сами собой катятся из глаз. Всхлипывая под очередной грохот с неба, я размазываю их по щекам.
Плакать и горевать можно где угодно. Можно на остановке. Можно посреди дороги, с сумками, когда не знаешь, куда идти дальше. Можно – в чужом подъезде или в маршрутке, когда трясет от неизвестности и осознания, что ты везде лишняя. Но если уж выбирать, то я хочу плакать в этой комнате. Пусть я здесь и ненадолго. Пусть даже морально сломлена, растеряна, ощущаю себя дешевкой. И рядом чужие люди. Я буду рыдать там, где тепло, где не дергают за руки и никто не выгоняет, не унижает и не грозится, что отдаст на потеху какому-то пьяному, недавно откинувшемуся дружку.
Из накатившей тоски вырывает новый громкий звук. На этот раз – стук в дверь.
– Миша, подъем. Мы завтрак заказали. Спускайся, – доносится голос Артёма.
Объективных причин, почему приятель Демьяна мне не нравится, казалось бы, нет. Ну да, любит резко высказываться и эгоист. Хотя это всяко лучше, чем быть такой размазней, как я. Наглость, наверное, в нем и бесит. И заодно триггерит. Потому что я много чего в себе подавляю, а он – не утруждается. Надо бы учиться все в себе принимать. И бунтаря, и тихоню. А еще умело пользоваться всеми своими качествами. Что у Артёма, вероятно, проблем не вызывает.
Зато «щедрость» меня привлек. Если бы выбирала, в кого можно влюбиться, то только в такого. И внешне – мой типаж. И по характеру пока просто идеал. Лучше я еще не встречала. Хотя Гришка вон вчера чуть конкуренцию не составил… Или, например, Юра.
Я снова утыкаюсь носом в футболку Демьяна, едва уловимо пахнущую свежестью и морем. Глубоко вдыхаю. Ну какой же охренительный аромат! Нам обеим (и Мише, и Мишель) нравится.
– Спасибо, сейчас приду, – отзываюсь я.
Хотя, наверное, это означает – поесть и съехать. Вопрос лишь в том, куда ехать. К кому везти свои сумки.
Заправив постель, я спускаюсь на кухню. Божественный запах еды разносится уже по всему дому, аж слюна собирается во рту.
– Доброе утро. – Переминаясь с ноги на ногу, я думаю о том, что надо было переодеться в ванной: негоже щеголять почти обнаженной перед двумя незнакомыми мужчинами.
А они, словно по команде, поворачиваются и смотрят на меня, заставляя смутиться еще сильнее.
– Садись. Позавтракай, – приглашает к столу «щедрость».
Я окидываю взглядом эту дорого накрытую «поляну» и с места сдвинуться не могу. Будто ноги в пол забетонировали.
– Я… мне надо умыться. – Все же делаю шаг в сторону ванной и, споткнувшись на ровном месте, едва не растягиваюсь на полу.
Скрывшись за дверью, я умываюсь, быстро переодеваюсь и аккуратно складываю футболку на угол. А по-хорошему, забрать бы. Она уютная, мягкая и пахнет им… Хоть какое-то светлое пятно в воспоминании об ужасном и несправедливом ночном изгнании.
Вернувшись на кухню, я сажусь за стол. Глаза разбегаются, с чего начать, хочется все попробовать.
– Миша, это тебе. На первое время сойдет. С предыдущим синхронизируешь? – Демьян придвигает ко мне коробку с новеньким телефоном.
– Что сделаю?
Разглядывая яркую картинку на упаковке, я не верю, что это реальность: эти деликатесы на столе, кофе, сладости, телефон. Скорее всего, он недорогой, но это не главное. Главное, что впервые кто-то что-то делает для меня. Хотя вряд ли просто так. Жизнь научила, что бесплатный сыр только в мышеловках бывает.
Я рассматриваю «щедрость» и синяк на его скуле – не особо заметный, но он есть. Снова перевожу взгляд на телефон.
– Твой все, – кивает Демьян на аппарат, который лежит рядом с новеньким, пока запечатанным в коробке. – Гейм овер. Можно попробовать в ремонт сдать, только мне этим заниматься некогда и неохота.
– Он мне пытался впарить, но я тоже пас. Мы скинулись – и вот тебе компенсация морального ущерба за вчерашнее, – поддакивает Артём.
Охренеть. Еще и компенсация. Мир сошел с ума. Это сказка какая-то. А я в них не верю. С недавних пор.
– Отблагодарить, как вы ждете, не смогу. Поэтому и принять столь дорогой презент – тоже. Вот если до города подбросите, спасибо. Клянусь, больше я никак не дам о себе знать…
«Щедрость» и «подарочек судьбы» не сводят с меня удивленных взглядов.
– По-моему, это самая черная неблагодарность. Телефон не возвратный. Я, так-то, незнакомому человеку даже жвачку хрен куплю, а ты тут речи толкаешь пафосные. Тебя вчера тоже, что ли, задело, когда ночью прессовали? Голова в порядке? Или нет? – возбухает Артём.
– Помолчи, – осаживает его Демьян.
