Никакого сладкого и мучного!
Гремят у меня в голове его слова строгим, непоколебимым тоном. Вот почему я не умею следовать правилам? Даже сейчас, когда мне совершенно точно нельзя терять эту работу, я взяла и с треском нарушила все наставления своего работодателя.
Глава 5. Дом
Антон.
– Вы только посмотрите, кто выбрался из монастыря! – ржет Самсонов, как только замечает меня в баре.
– И тебе привет, – отвечаю, крепко пожимая ему руку, и усаживаюсь рядом за стойкой. – Безалкогольное пиво, пожалуйста.
– Серьезно? Может, еще парное молоко закажешь?
Я смеюсь, покачивая головой.
– Утром мне нужна трезвая голова.
– Эх, чертов отличник! – добродушно подмигивает давний друг, но больше не давит.
– Ну, расскажи подробнее как тебя занесло в Торонто?
– Ты же знаешь, у меня сын. А Ванесса, его мама, модель… Сначала она подписала контракт с местной компанией, и я поехал за ней, чтобы быть рядом с сыном. А теперь она вообще свалила в Европу. Не знаю, как это скажется на Марке. Пока в смятении.
– Марк сейчас с тобой живет?
– Да, и я боюсь того, что моя бывшая выкинет через полгода, когда её контракт закончится. Не могу же я каждый раз подрываться и мчаться за ней – ни один клуб не возьмет после такого.
– Дела… Но ты отличный отец, это дорого стоит.
– Спасибо. – благодарно киваю другу и решаю перевести разговор – А у тебя как? Есть дети?
– Нет, не сложилось, – Самсон опускает взгляд на бокал. – С Сашей всё как-то…
– Это та девчонка, с которой ты познакомился, когда за «КХ Сочи» бегал?
– Да, мы переехали вместе, но всё так закрутилось… – друг задумчиво чешет бровь над аккуратным шрамом и глубоко вздыхает. – Не знаю, сложно всё…
– До сих пор любишь её?
Самсон молчит, просто пожимает плечами.
– Время лечит, – хлопаю его по спине, принимая его молчание за положительный ответ.
– Тебя вылечило? Ты свою Эльку смог забыть?
Я начинаю смеяться в голос от иронии ситуации.
– Знаешь, где она сейчас? – вместо ответа задаю встречный вопрос и притягиваю бокал со своим пивом.
– Нет, а должен?
– Здесь, в Торонто. Она невеста нашего капитана. – выпаливаю, не в силах держать эту сплетню при себе. Простите, но последнее время мне кажется, что я живу в бесконечном бразильском сериале и мне нужно хоть с кем-то этим поделиться.
– Да ладно?! В смысле невеста? А ты? Так подожди…
– Да, он сделал ей предложение на финале, ты что новости не читаешь? – удивляюсь я Самсону, потому что о помолвке Адамса и Золотовой не написал только ленивый.
– А он знает, что вы в прошлом… ну это?
– Знает. – вздыхаю, закатив глаза.
– Пиздец! – выпаливает друг, находясь в полном шоке. – И вы гоняете в одной команде? Как вы еще не поубивали друг друга?
– И не говори! Я, ведь, когда Эльку увидел здесь в Торонто, захотел всё вернуть. Знаешь, старые чувства, ностальгия по дому.
– Отшила?
– Бесповоротно! – цокаю без доли сожаления. – А там уже и Адамс терся на горизонте.
– Чую, тебе совсем не сладко под его руководством.
– Мягко сказано, но я просто игнорирую его выпады в мою сторону. Тренер мной доволен, делить с Картером мне нечего, так что перебесится.
– Так, значит ты сейчас свободен?
– И не только сейчас. Последние десять лет никем толком и не был занят.
– Так, может к девчонкам? – он толкает меня плечом.
– Не, это без меня.
– Тох! Да, что ты как монах! Сын с кем сейчас?
– С моим поваром дефис няней. – делаю кавычки пальцами на слове «няня».
– Ого! Два в одном! Симпатичная? – читаю в его глазах нездоровое любопытство и бросаю укоризненный взгляд.
– Воу! Всё понял: персонал мы не трахаем!
– Ни персонал, ни своего повара, ни тем более няню ребёнка! – добавляю я. – Это дорога в никуда. Она живёт в моём доме – я не могу просто взять и в какой-то момент спустить перед ней брюки!
– Какие мы правильные! – фыркает Самсонов, покачивая головой.
– Миш, это опыт, – вздыхаю я, не поддаваясь на его провокацию. Пальцы сами собой постукивают по стеклу бокала. – Я уже ничего не хочу, вот правда. Только бы всё наладилось и у Марка была полноценная семья и стабильная среда, где он сможет учиться, развиваться, заводить друзей и не бояться, что в любой момент мам с папой захотят куда-то переехать и снова выдернут его из привычного мира.
– Все наладится – друг хлопает меня по спине и подносит бокал с виски, чтобы чокнуться.
Мы сидим ещё какое-то время в баре – пьём, вспоминаем былые времена, когда ещё вместе гоняли шайбу в КХЛ. Копаемся в социальных сетях, ищем старых товарищей по команде, узнаём, кто чем живёт сейчас.
Спустя несколько часов я приезжаю домой, и, как только открываю дверь, в нос ударяет приятный аромат свежей выпечки – тёплый, обволакивающий, до боли в груди мне незнакомый. Снова эта фея сладостей что-то наготовила, превратив квартиру в пекарню.
Пробираюсь на кухню, следуя за манящим запахом, и нахожу источник преступления – фигурное печенье в форме хоккейных коньков, шайб и клюшек. Некоторые облиты шоколадом, другие разрисованы глазурью. Судя по неуклюжим, но старательным рисункам, делала их явно не Сандра, а Марк. Кривые линии, подтёки – искреннее творчество шестилетки.
Они, наверное, провели весь вечер за кулинарным мастер-классом. И не поверю, что Марк удержался и ничего не слопал в процессе. Мне бы злиться за нарушение режима питания, но вместо этого улыбаюсь как счастливчик. С кем бы ещё посчастливилось моему сыну испечь домашнее печенье вместо того, чтобы просидеть весь вечер за приставкой? Ванесса не знает, где в её квартире кухня находится, а здесь – настоящий рай для детей.
Тянусь за самой уродливой (извини, Марк) печенькой и без всяких угрызений совести откусываю, засыпая пол крошками.
Боже мой, это так вкусно! Открываю холодильник, хватаю бутылку молока, откручиваю крышку и прямо из горлышка запиваю ещё теплое печенье.
Меня охватывает такая тоска по дому, которого у меня толком никогда и не было. Я всё ещё тот маленький мальчик, сижу запертым в сыром подвале своего детдома, и отбываю наказание за очередную выходку. За мной не придёт мама, не утрёт слёзы с лица и не скажет, что всё равно любит – даже такого засранца. Я добился всего, о чём мальчишка с трудным детством и мечтать не мог, но пустоту внутри так и не нашёл чем закрыть.
Мягкая ароматная выпечка смешивается с холодным молоком, щекоча рецепторы до мурашек приятным чувством. Вкус домашней еды – роскошь, которая мне никогда не была недоступна. И так уж вышло, что это недостижимое ощущение дома мне подарил совершенно чужой человек.
Глава 6. Яма
Антон, 20 лет назад.
Холодный бетон под задницей я перестал чувствовать ещё час назад, а может, и больше. Всё тело онемело, и мне кажется, я вообще не смогу встать, если вдруг сейчас за мной придут. Но это «сейчас» не наступает слишком долго. Время в яме течёт очень медленно, оно будто застывает в углах вместе с паутиной, запахом гнили, плесени и, наверное, дохлых крыс.
Воняет невыносимо, но к этому я тоже как будто уже привык. Привык к запаху наказания.
Мы называем это место «ямой», хотя по сути это подвал, который раньше использовали для хранения продуктов, когда здесь, в старом корпусе детдома, ещё была кухня и столовая. Сейчас это просто более уродливое заброшенное здание, чем то, где мы живём. В нашем такие же серые и облупленные стены с пятнами от протечек и трещинами, в которых застряла грязь десятилетий. В коридорах пахнет хлоркой и чем-то ещё, кислым, будто кто-то давно блеванул в углу и плохо вытер. На полу линолеум, стёртый до дыр, местами видна бетонная основа. В спальнях кровати железные, скрипучие, матрасы тонкие, набитые чем-то жёстким. Одеяла колючие, подушки плоские… Бывает, лежишь, смотришь на эту уродливую зелёную краску на стенах – и хочется уснуть и больше никогда не просыпаться.
Подвал воспитатели стали использовать как высшую меру наказания за проступки. Как правило, сюда попадают только хулиганы из средних групп, старших ведут сразу в полицию или в кабинет психолога. Странный подход, и абсолютно несправедливый: я провожу ночь в аду за пару мазков краски на фасаде, а Бегемот, амбал из старшей группы, просто посидит в тёплом кресле и послушает монотонные речи Оксаны Мозгоправовной за воровство сигарет в магазине.
Поднимаю голову вверх – всегда было интересно, сколько здесь метров? Два-три? Самое страшное, что ни черта не видно. Стены кое-где выложены кирпичом, но по большей части – голая глина, влажная и липкая. Я один раз попробовал опереться на неё – ладонь скользнула, и на пальцах остался этот холодный жирный след. Отвратительно.
Сверху дырявая крыша, что по совместительству является полом старой кухни. Доски высохли, линолеум прогнил, может, пол когда-нибудь обвалится и сюда попадёт хоть капля света.
И тогда я увижу вокруг себя кладбище грызунов?
Меня передергивает. Нет, спасибо! Мне резко расхотелось что-либо рассматривать в этом месте и вообще знать, насколько всё плохо. Лучше посижу здесь вот так, тихо-мирно, соберусь в комочек, может, усну.
Я играюсь со складным швейцарским ножом, который, сколько себя помню, всегда был со мной: то ли я нашёл его, то ли мне кто-то дал, когда я был поменьше. Это самая ценная вещь, что есть у меня, и поэтому я тщательно прячу её от чужих глаз. Ведь стоит только кому-то заприметить что-то твоё в детдоме – это перестаёт быть твоим. Кто сильнее, тот и прав. Только в яме могу безнаказанно рассматривать, а точнее ощупывать, все имеющиеся ножи, успокаивая себя трением пальцев о приятный шершавый корпус.
Вчера вечером меня поймал Лёха-Шнур – ему пятнадцать, он главный среди старших. Тощий, но жилистый, с прыщами на лбу. Он очень хитрый и умный, наверное, иначе как он сумел подчинить себе даже Бегемота, которого все стороной стараются обходить. Говорят, он своего батю топором зарубил, когда тот мать душил.
Не знаю, правда ли это, но лучше не проверять.
– Контрабас, – я сразу напрягся, потому что уже по интонации можно понять, чего от тебя хотят. – Дело есть!
Контрабас – это самое безобидное прозвище, которым меня называют в интернате. По большей части я «жирдяй», «толстожопый», «сарделька». Я жирный, родился таким, так как на помоях, которыми нас кормят, особо не потолстеешь. Живот висит, щёки как у хомяка, пальцы будто опухли. Внешность определила меня в лузеры, и из-за этого, сука, я вынужден выполнять всякие поручения таких, как Лёха, в надежде, что они однажды примут меня в свою банду и перестанут издеваться.
Лёха даёт мне пачку петард и зажигалку.
– Завтра после обеда нужно взорвать в сральниках, отвлечь страшил.
Страшилами они называют воспитателей и всех работников детдома.
– Накажут же, и унитазы же разорвёт.
– И чё? Боишься, что срать некуда будет? – передразнивает Шнур. – Жирный, я тебе реальное дело предлагаю, пока страшилы будут разбираться, мы их кабинеты обчистим. Сегодня зарплату выдавали, сечёшь? А после отбоя тусовку устроим, ты приглашён, если, конечно, не налажаешь.
– А если поймают?
– Да кто поймает, пока сбегутся, ты уже в окно сиганёшь, они никак не докажут, кто это сделал. Ну кто-то взорвал, и чё? У нас у каждого второго снаряд припасён. А мы подкинем эти петарды другому корпусу, всё на них свалим.
Я рассматриваю пачку и всеми фибрами души понимаю, что это плохая идея.
– Контрабас, не ссы! Или ты чё? В банду уже не хочешь?
– Ты снова обманешь.
– Я никогда не обманываю! – на полном серьёзе заявляет Лёха. – Сделаешь сегодня всё как надо, завтра будешь своим! Всё, давай!
Я взорвал. Всё как просили: воспитателей отвлёк, сам скрылся через окно. Вот только меня всё равно нашли и без разговоров отправили в яму. Не знаю, как они меня вычислили, а может, и не старались – просто уже знали, что если какая-то чернь произошла, то точно Соколов виноват.
Интересно, а Шнуру за это прилетело? Он ведь их ограбить планировал, неужели за такое ему не положено что-то вроде этой ямы?
Куртка промокла насквозь в районе спины – то ли от влажной стены, то ли от капающей воды с потолка. Я прижимаюсь к коленям сильнее и думаю о том, что когда-нибудь я точно отсюда вырвусь. Буду жить в настоящем большом доме, где всегда тепло и пахнет домашним печеньем.
Каждый раз обещаю себе и каждый раз вру.
Глава 7. Соль и карамель
Антон.
– Доброе утро! – летит в меня, как только я переступаю порог кухни, еще не успев как следует проснуться.
– О! Снова ты! – бурчу я с долей сарказма.
– Представляешь, я здесь, оказывается, работаю, – не уступая в остроте, отвечает эта королева венчиков и продолжает суетиться и готовить миллион блюд одновременно.
– Да? Я думал, это просто прикрытие, чтобы захватить мою кухню и больше никого сюда не пускать.
– Ты меня раскусил, – она посылает мне милую улыбку, – но кое-кто всё же может сюда приходить без всякого приглашения.
