Он махнул коробкой в сторону, где в старом мире располагался бы офис или магазин, принимающий посылки. Сейчас там был стеклянный фасад с переливающимся логотипом «Центр распределения».
– …я всё никак не дойду, – закончил курьер.
– В смысле? – не понял Мартин.
– В прямом, – тот пожал плечами. – Иду, иду – и всё время оказываюсь или здесь, или вон там.
Он показал на противоположную сторону улицы, где совершенно спокойным видом размещался киоск с шаурмой.
– А между… – курьер развёл руками. – Между нету.
Мартин проследил его маршрут взглядом.
Слева – ступеньки, ведущие к павильону центра. Справа – киоск, лавочка, урна. Пространство между ними не исчезало, дома на заднем плане стояли, тротуар не рвался. Но было в этой полосе что-то скользкое: когда смотришь – есть, когда делаешь шаг – как будто уменьшается.
«Фокус с монтажом», – сухо прокомментировал внутренний следователь в нём.
– Попробуйте пойти задом наперёд, – зачем-то сказал он вслух.
Курьер посмотрел на него с выражением «ещё один умник», но всё же повернулся и сделал пару шагов спиной.
Получилось.
Он прошёл, не замедлившись, достиг ступенек, обернулся и посмотрел на браслет.
Тот по-прежнему показывал 00:41.
Курьер выругался и, не дожидаясь, пока мир передумает, рванул внутрь.
Мартин продолжил путь.
Чем дальше он шёл, тем чаще заметил: часы в городе не просто ломались – они собирались в хоровод.
На витрине аптечного пункта электронный табло «Мы открыты до…» показывал 00:41 и «ежедневно».
В окне соседнего дома ребёнок водил пальцем по деревянному циферблату – то ли игрушка, то ли учебное пособие – и, как ни крутил стрелку, та всё равно возвращалась к верхнему делению.
На остановке старая, ещё советская, железная конструкция с круглым циферблатом замерла на той же минуте.
00:41.
Только на башне бывшей ратуши, где раньше были старые городские часы, стрелки крутились наоборот: безостановочно, бешеным кругом, не задерживаясь ни на каком делении.
– Город выбрал себе любимую секунду, – промурлыкал Хронофаг.
– Или ту, на которой умер, – ответил Мартин.
«Ему дали слишком много "сейчас", – заметил тот. – Теперь он не знает, какое из них сделать "потом"».
Он вышел на площадь почти автоматически.
Эта площадь всегда была центральной – не потому, что так было в туристических книжках, просто здесь предварительно сходились траектории. До Синхрона – маршруты автобусов и метро. После – линии сервера, точки доступа, маршруты эвакуаций.
Сейчас она была чем-то вроде нервного узла города.
И здесь время совсем перестало притворяться.
Сначала он заметил мелочь.
На рекламном экране, который висел над старым универмагом, крутился ролик об очередном «естественном процессе адаптации после внедрения Синхрона» – улыбающиеся лица, мягкие слова, знакомая инфографика.
И вдруг картинка распалась на квадраты.
Не как при обычном сбое сигнала – не «пикселями», а будто кто-то нарезал время ножом на куски.
В одном квадратике девушка уже улыбается; в соседнем ещё только поднимает глаза; в третьем – вообще отсутствует, пустой фон.
Эти фрагменты жили каждый своим микросекундным циклом, не совпадая с соседями.
Он отвёл взгляд от экрана – и понял, что это не только в нём.
Площадь распадалась на те же квадраты.
Как если бы на мир наложили прозрачную сетку.
В одном квадрате человек уже переходил улицу. В соседнем – ещё стоял на тротуаре. В третьем – его не было вовсе.
Дерево на краю площади одновременно было с листьями, без листьев и в цвету – просто каждая версия оказалась в своём прямоугольнике.
Мальчик, который запускал мяч, попадал им в разные моменты: на одной клетке мяч только отрывался от рук, в следующей – уже врезался в асфальт, в третьей – завис в воздухе.
Звук…
Звук тоже ломался.
Реплика продавца мороженого «подходи, свежее» растянулась на десяток маленьких отрывков, перемешавшись с кусками чей-то ругани и чьего-то смеха.
– Чёрт, – тихо сказал Мартин.
Это было уже не просто «время не знает, куда ему идти». Это было как если бы весь день засунули в плохой видеоплеер, который одновременно показывает разные кадры и циклы.
Он медленно прошёл вперёд, стараясь не смотреть в землю – казалось, там тоже начнут появляться квадраты с разными версиями шагов.
Люди вокруг вели себя по-разному.
Кто-то – такие же, как он, – застыли, пытаясь осмыслить происходящее.
Кто-то продолжал идти, будто ничего не видел – возможно, их клетки пока ещё совпадали, и мир для них был цельным.
Одна женщина у фонтана стояла, закрыв уши руками, – будто разбивающийся звук был для неё намного хуже разбитой картинки.
– Это локальный сбой? – спросил он вслух.
«Это не сбой», – ответил Хронофаг. – «Это реальность в высоком разрешении».
– Ты называешь вот ЭТО реальностью?
«Вчера – то есть завтра – ты сам просил "показать честно"», – напомнил тот.
Внутри у Мартина неприятно ёкнуло: да, было такое. В каком-то разговоре – с сетью, с собой, с Леей – он устало сказал: «Мне уже всё равно, только не врите».
Теперь ему не врали.
Площадь вокруг него была городом без стрелок, которому больше некуда было прятать свои разрывы.
Каждый квадрат жил своим маленьким «сейчас».
И только там, где он стоял, клетки пока ещё держались вместе – как плёнка, натянутая на каркас.
Он сделал шаг вперёд.
И увидел, как одна из клеток, прямо у его ноги, на долю секунды оказывается пустой: ни плитки, ни тени, ни его самого. Только серый, плоский фон.
Затем картинка вернулась – но уже другой.
– Ага, – хрипло сказал он. – Значит, и меня можно вырезать отдельно, да?
«Любой фрагмент можно вырезать», – бесстрастно подтвердил Хронофаг. – «Вопрос в том, останется ли что-нибудь вместо».
С краю поля зрения что-то вспыхнуло.
На стене дома, который раньше был офисом какого-то банка, теперь пустовал, выделяясь грязной штукатуркой среди стекла, на мгновение проступил знакомый знак.
Спираль.
Симпатичная такая, современная, изначально придуманная дизайнерским отделом, чтобы символизировать «честный ход времени».
Под ней – полустёртая надпись:
ХРОНОС.
Он моргнул – знак исчез.
На его месте – облезлые буквы «АРЕНДА».
В другом квадратике, чуть правее, логотип успел задержаться на секунду дольше, словно там его ещё не стерли. В третьем – спираль была нарисована рукой, криво, маркером.
«Корпорация "Хронос" не существует», – вспомнил Мартин официальный формулировки, которые несут теперь все справочники. – «Была ликвидирована, материалы переданы…»
Только спираль упрямо всплывала – на старых квитанциях, в снах, на стенах, где её никто не рисовал.
И здесь, на площади, среди квадратов сломанного дня, она тоже нашла себе место.
Он стоял в самом центре, глядя, как город без стрелок пытается жить, не имея ни одного честного «потом».
И знал: это только начало.
Он стоял в центре квадратно рассыпающейся площади и вдруг очень отчётливо понял: здесь всё действительно крутится вокруг него. Не в метафорическом смысле – в прямом.
Там, где он был, сетка держалась плотнее.
По краям поля зрения клетки ещё как-то пытались слепаться в привычную картинку: люди шли почти целиком, деревья почти совпадали сами с собой, витрины не слишком рябили. Но чем ближе к нему, тем мельче становились квадраты, тем сильнее заметна была рваная монтажная линия.
В двух метрах слева мужчина тянулся за упавшей перчаткой – и его движение распалось на десяток маленьких окон: в одном он ещё только сгибает колено, в другом уже выпрямляется, в третьем рука пустая, в четвёртом перчатка всё ещё лежит.
– Дядя, вы картинку ломаете, – сказал детский голос.
Мартин обернулся.
На краю одного из относительно цельных участков стоял мальчишка лет восьми с телефоном. На экране – площадь, но ещё более дробная, чем в реальности: алгоритм съёмки пытался «выравнивать» происходящее, и от этого всё становилось хуже.
– Это не я, – автоматически сказал Мартин.
– А кто? – искренне удивился ребёнок.
Он ткнул пальцем в экран.
– Вот, смотрите: там всё нормально, – он провёл пальцем по дальним домам, где клетки были крупнее. – А как вы заходите, – палец сместился в центр, – оно начинает резаться.
Телефон показывал, как вокруг чёрной фигурки в пальто – его – плотность сетки действительно возрастает. Кусочки времени мельчали, как пиксели на старом экране, который решили растянуть до невозможности.
– У тебя просто фильтр глючит, – пробормотал Мартин, хотя прекрасно понимал, что дело не в фильтре.
– У всех нормально, – уверенно возразил мальчик. – Только вы так делаете.
Слово «делаете» прозвучало как обвинение, хотя в нём было больше любопытства.
Где-то на краю площади завизжали тормоза – то ли машины, то ли трамвая. В одном квадрате звук пришёл раньше, чем движение; в другом – наоборот, металл ещё не заскрипел, а лица уже сморщились от ожидаемой боли.
Над площадью мигнул большой экран.
Ролик «о естественном процессе адаптации» оборвался. Появился строгий текст, голос за кадром постарался звучать уверенно:
– Городская служба синхронизации сообщает: фиксируются временные нарушения визуализации. Отображение времени на часах и носимых устройствах может временно демонстрировать единое контрольное значение.
00:41 вспыхнуло на весь экран, ровно, красиво, как логотип бренда.
– Это не влияет на фактическую протяжённость вашей жизни, – успокоительно продолжил голос. – Просим сохранять спокойствие и следовать текущему распорядку дня.
