Страница 9 из 10
Вилмос окинул Карну взглядом и слегка подрастерял свою высокомерность.
– Приношу свои извинения, – пробормотал он, вынимая из кармана пальто солнечные очки, дужка которых была обмотана шнурком, и водружая их на нос. – Я не мог и представить, что ловцу помогает дама. Иначе, разумеется…
– Моя Жожо! – В дом ворвалась Мирабелла – в распахнутом розовом пальто с собольим воротником и крохотной шляпке по столичной моде, протянула руки к собачке, выглядывающей из‑за ноги Карны. Схватив песика, покрыла узкую мордочку поцелуями, вымазав ее помадой.
– Она серьезно переволновалась, – доверительным тоном сообщила Карна. – Ей столько пришлось пережить. Возможно, первые дни она будет вести себя немного иначе, даже перестанет отзываться на собственное имя…
– Ну‑ка, дай сюда эту псину, – затребовал Вилмос, нахмурившись. – Вы что же, держите нас за идиотов? Посмотри, Мирабелла, у твоей собачонки не было такого пятнышка на хвосте, и шерсть теперь другого оттенка, не такого рыжего.
– Вилмос! В Жожо была навь! – воскликнула Мирабелла. – Конечно, это могло поменять мою крошечку, но это все еще она, я чувствую, мое сердце подсказывает мне.
Собачка, зажатая в декольте певички, вытаращила глаза.
– Ты уверена? – спросил Вилмос, хмурясь.
– Ну конечно! – пылко подтвердила она. – Тебе только кажется, что Жожо стала рыжее, это все твои очки. Не понимаю, зачем ты надеваешь их при ловце. Тебе есть что скрывать?
– Ладно, если ты думаешь, что это и вправду Жожо… – пробурчал он. – Пройдемте, я заплачу остаток.
– Рассчитайся с помощницей, – проворковала его любовница. – А я бы хотела уточнить у ловца кое‑какие нюансы. Я так волновалась! Моя Жожо не пострадала? Вы были с ней нежны?
Вилмос послушно кивнул и пошел в кабинет, Карна следом. А Мирабелла улыбнулась Рихарду, и он вдруг вспомнил улыбку жруна, увиденную им ночью.
– Хитро, – одобрительно кивнула она. Поставив собачку на пол, слегка подтолкнула ее носком ботинка. – Подменить псину – просто и эффективно. Жрун, я надеюсь, сдох?
Легкомысленная актрисулька исчезла, и теперь перед Рихардом стояла умная и жесткая женщина.
– Жруна больше нет, – обтекаемо ответил он.
– Довольны собой?
– Почему бы и нет? Я всегда горжусь хорошо проделанной работой. – Он улыбнулся в ответ, чувствуя, как знакомый холодок недоброго предчувствия впивается иголками в спину.
Мирабелла шагнула к нему, прижавшись большой мягкой грудью, и прошептала на ухо:
– Ты тут не самый хитрый, ловец.
– Вилочки из‑под двери убрали вы? – выпалил он наобум и посмотрел ей в глаза.
Если в глаза Карны он окунался, словно в чистую воду, то сейчас будто попал в крошево льда и снега, собравшегося у обочины оживленной дороги. Алчность, злоба, похоть и одиночество… Мирабелла отпрянула и отвела взгляд, и Рихард был этому рад.
– Вы хотели моей смерти? – спросил он. – Почему? Зачем вам это?
– Вышло лучше, чем я надеялась, – ответила она. – Мне не нужна твоя смерть, ловец, живой ты даже полезнее.
Когда Вилмос с Карной вышли в холл, Мирабелла уже снова держала на руках собачку, воркуя над ней, как над утерянным и вновь обретенным младенцем.
– Благодарю, – сказал Вилмос. – Надеюсь, ваши услуги нам больше никогда не понадобятся.
– Всего светлого, – пожелала Карна в ответ.
Рихард помог ей надеть плащ, накинул пальто на плечи, стараясь беречь руку. Открыл дверь, пропуская Карну вперед, а Мирабелла шагнула следом, провожая их, как радушная хозяйка. Вспышки фотокамер ослепили их со всех сторон.
– Расскажите, как вам удалось прогнать навь?!
– Собака теперь не опасна?!
– Кто ваша помощница?!
Карна застыла на мгновение, а потом бросилась за спину Рихарда, но Мирабелла загородила дверь, не давая им вернуться в дом. Она радостно улыбалась, держа собачку на груди.
– Я так благодарна ловцу, – прощебетала она. – Настоящий герой! Спас мою Жожо. Рисковал собственной жизнью ради собачки!
– Мирабелла Свон! – выкрикнул один из репортеров. – Звезда театра! Какие отношения связывают вас с Вилмосом Грохом?
Мирабелла кокетливо улыбнулась, выставила плечико и послала в камеру воздушный поцелуй.
Рихард растолкал невесть откуда взявшихся репортеров, подсадил Карну в экипаж, на котором, по‑видимому, приехал кто‑то из акул пера, и сказал извозчику адрес.
– Какая первоклассная стерва, а? – восхитился он, когда экипаж тронулся. На кочке их качнуло, и Карну бросило к нему. Рихард машинально приобнял ее за плечо, но она отстранилась. – Обвела меня вокруг пальца, как мальца!
– Кто? – не поняла Карна.
– Да Мирабелла же! – воскликнул он. – Она все это подстроила! Когда жрун молодой, достаточно серебряной пули в голову. Это мог сделать обычный полицейский. Любой человек, столкнувшийся с навью, попытается от нее избавиться как можно скорее. Но не Мирабелла. Я должен был догадаться! Такая расчетливая зараза ни за что не стала бы рисковать просто так. Эта любую карту превратит в козырную.
– Я не понимаю, о чем ты говоришь. – Карна покачала головой. В тесном экипаже, подпрыгивающем на разбитых дорогах Рывни, ее мгновенно разморило. Тем более под утро она решила попробовать виски Вилмоса, а все крекеры съела Фифи… – Какие карты?
На очередном ухабе ее снова бросило в объятия Рихарда, и она не стала отстраняться. Было так удобно и тепло, и спокойно…
– Она наплела Вилмосу о своей горячей любви к песику и стала тянуть до последнего, – пояснил Рихард, обнимая ее. – Пока для избавления от жруна не понадобился бы отряд полицейских. Вилмосу не нужна огласка, а там, где много народу, она всегда случается. Он вызвал меня, чтобы сделать все тихо.
– А Мирабелле нужна огласка? – спросила Карна. – Зачем?
– Как – зачем? – удивился ее непонятливости Рихард. – Она звезда – этого сезона. Но в спину дышит армия молодых и зубастых. Мирабелла хочет замужества и спокойной сытой жизни. А Вилмос, раз она в него так вцепилась, – неплохой вариант. У него серебряные шахты по ту сторону Червы и нет детей. Значит, и прямых наследников тоже. И судя по тому, что Вилмос упрятал свою любовницу в Рывню, жена не станет мириться с его изменами, которые сейчас будут обсуждать все кому не лень. Ради обычной интрижки столько журналюг не набежало бы. Мирабелла устроила сенсацию с ловцом, чтобы новость наверняка попала на первые страницы.
– Какая пошлость, – вздохнула Карна. – А для тебя будут какие‑то последствия?
Рихард помолчал, глядя в окно. Город только‑только просыпался и, укутанный утренним туманом, казался чище и красивее.
– Вилмос подумает, что это подстроил я, – всех этих репортеров, – тихо проговорил он. – Мирабелла сделает все, чтобы он так подумал. Соврет. Вроде для меня это реклама… Вилмос не слишком‑то умен, раз не понял, кого пригрел на груди. И он попытается мне отомстить.
– Он знает, что ты завалил проверку, точно, – пробормотала Карна сквозь сон. – Ну уволят тебя. Найдешь работу получше.
Рихард насмешливо посмотрел на Карну, но не стал ее разубеждать. Экипаж снова подпрыгнул, и голова девушки сползла ему на грудь. Рихард немного съехал по сиденью, устроил Карну удобнее – она уже заснула и ее ресницы даже не дрогнули. К аромату фиалок добавился легкий запах собачьей мочи, хорошего виски и крекеров. Рихард осторожно заправил за маленькое ушко выбившуюся прядь, погладил щеку с нежным румянцем.
– А ты найдешь другой выход, – прошептал он, глядя на женщину, уснувшую на его груди. – Не монастырь.
Глава 5
Проснувшись, Карна некоторое время лежала неподвижно, рассматривая потолок, слишком серый и низкий. Комковатая подушка давила в шею, язык прилип к нёбу, а шпилька, которую она не удосужилась вынуть, впивалась в затылок.
Карна приподнялась на локтях и обнаружила, что одета: сил хватило лишь на то, чтобы снять ботинки и расстегнуть несколько пуговок на блузке, хотя она этого и не помнила. Она уснула еще в экипаже, а потом ловец вроде бы помог ей подняться по лестнице и отвел в спальню… И она сидела на кровати, а он стаскивал с нее ботинки… Нет, это уже ей приснилось, наверняка. Безумная, безумная ночь! Карна снова откинулась на подушки.
Что ж, в монастыре ей будет что вспомнить.
Бордель, шлюхи, розовое вино… Ласки Рихарда. Зачем он обнимал ее и гладил? Тогда это казалось чем‑то естественным и очень приятным. Это все сердечник. Неудивительно, что бизнес мадам Роуз процветает.
Потом жрун – уродливая тварь, лишь отдаленно напоминающая собаку, – хотел сожрать ее, и если бы не Рихард… Но о навке думать не хотелось. А хотелось – о ловце. Когда она протирала царапины на его спине, то едва удержалась, чтобы не погладить ее по‑настоящему. Тоже последствия сердечника, конечно.
Она сама заставила его раздеться. Тогда это казалось хорошей идеей, и Рихарду действительно нужна была помощь. И, возможно, нужна сейчас! Надо проверить раны, вдруг они воспалились.
Карна быстро повернулась, собираясь встать, и наткнулась взглядом на фотографию. Жгучее чувство вины поднялось от сердца, сдавив горло. Муж смотрел на нее с нежной улыбкой, не подозревая, какие дурные мысли одолевали ее этой ночью.
– Прости, – покаянно сказала Карна и неспешно поднялась с кровати.
Принюхавшись, поморщилась. Ловец – потом. А сперва – смыть с себя эту ужасную вонь.
Помывшись и переодевшись, она постучала в комнату напротив. Не дождавшись ответа, толкнула дверь и обнаружила только лишь знакомый череп на подоконнике. Окно было беспечно открыто, и белый тюль взметнулся от сквозняка. Карна закрыла дверь и поспешила вниз.
– Рихард? – позвала она.
– Скоро придет, – откликнулась Грета, выходя из кухни. Сегодня на служанке было оранжевое платье с таким аляповатым рисунком, что казалось, будто на нее кого‑то вырвало.
– Добрый день, – поздоровалась Карна.
– Не такой уж и добрый, – ответила Грета. – Вот что хорошего произошло с тобой сегодня, скажи?
– Я же только проснулась, – пробормотала Карна, прогоняя непрошеное воспоминание: широкая спина, мышцы под ее пальцами, теплая кожа…
– Весь мир катится в тартарары, и ты тому прямое подтверждение.
– С чего вдруг?
– Тебя не должно тут быть, – ответила служанка, склонив голову к плечу и будто рассматривая Карну белыми глазами. – Это все равно как если бы река поменяла русло.
– Какое еще русло? – слегка рассердилась Карна. – Да, я не из привычного вам круга, но так сложились мои жизненные обстоятельства. Не волнуйтесь, я скоро уйду.
Грета шумно втянула воздух, а потом покачала головой и вновь пошла на кухню.
– Ты не слышишь, – донеслось оттуда. – Люди глухи и слепы, и когда открывают рот, то несут чушь.
– Вот как вы сейчас, – проговорила Карна. – Где Рихард?
– Бегает. Потом тренируется с Уго. Скоро придет, – отозвалась из кухни Грета и добавила: – Хочешь овсянки? Тебе надо хорошо питаться. Одежку твою я отчистила, не волнуйся. Воняло знатно. На тебя кто‑то пописал?
– Собачка, – проворчала Карна.
Она подошла к вешалке и посмотрела на плащ – чистый, сухой и даже приятно пахнет, не понять – чем. То ли цветами, то ли травой…
– И после этого ты говоришь «добрый день»? – Грета вновь появилась из кухни и изумленно покачала головой.
– Ну, она была маленькая, – улыбнулась Карна. – И теперь плащ не воняет, так что все действительно не так уж плохо.
– Пойдем, выпьешь чаю и заодно расскажешь, как ты так вляпалась, – заявила Грета.
Карна еще раз провела рукой по чистому плащу, разглаживая воротник, и пошла на кухню. Конечно, она ничего не собиралась рассказывать служанке, но постепенно той как‑то удалось выудить почти всю информацию. В самых общих чертах.
– Значит, ты овдовела, решила уйти в монастырь, но оттуда тебя выгнали поганой метлой, и даже взятка не помогла.
– Пожертвование! – возмутилась Карна.
– И теперь ты вроде как на испытательном сроке у Харди. Доказываешь смирение и готовность служить. – Грета подперла щеку ладонью и посмотрела на Карну. – Я вся в предвкушении, не терпится это увидеть.
– Вы же слепая, – заметила Карна, прищурившись. – Или нет? Здесь бедно, но чисто. Я не нашла пыли даже под кроватью.
– Зачем ты лазила под кровать?
– А зачем вы врете Рихарду?
– Иначе он перестанет ходить передо мной полуголым. – Грета хитро улыбнулась. – Я, может, только ради этого у него и работаю. Кстати, о Харди. Он просил напомнить тебе об ужине.
Карна ахнула и поискала взглядом часы.
– Уже пять, – сказала Грета. – Я что‑то задержалась. Пойду, пока не стемнело, не буду тебе мешать. А то две хозяйки на кухне – к войне. Я, кстати, оценила, что ты умудрилась приготовить ужин и не перемазать при этом всю кухню. Уж не знаю, каково это было на вкус…
– Рихарду понравилось, – с вызовом ответила Карна.
– Сдается, из твоих рук ему бы понравились и картофельные очистки, – хмыкнула Грета. – Ну, я пошла. Береги себя и не отрави Харди. Он мне еще не заплатил за этот месяц.
Карна допила чай – вкусный и ароматный, подождала, когда за Гретой захлопнется дверь, и тут же поспешила следом. Накинула плащ, надела шляпку, взяла сумочку. Осторожно выглянула наружу – Греты и след простыл. Сбежав по ступенькам, Карна пошла вверх по переулку и с облегчением увидела экипаж. Кучер уже ждал ее и любезно открыл дверку, когда она подошла.
– В «Золотой гусь»? – спросил он, и Карна кивнула.
Рихард бежал вдоль Червы, дыхание паром вырывалось у него изо рта, а ноги отталкивались от земли, унося его все дальше от города. Черная река плевалась сыростью в правый бок, сердито шумела. Туман рассеялся, и призрачный лес по ту сторону будто стал ближе. Покачивались ветки, красные листья падали в черную воду, и казалось, что лес истекает кровью.
Мысли Рихарда невольно свернули к его ранам. Царапины уже затянулись и совсем не беспокоили, а бедро лишь слегка ныло – даже среди ловцов он выделялся повышенной регенерацией. Наверное, стоило сказать об этом Карне, но она так трогательно пыталась о нем позаботиться… Дыхание сбилось, он споткнулся и едва не упал, стоило лишь вспомнить, как она дула на его бедро.
Она ведь была замужем и, значит, понимала, что это выглядело очень провокационно. Но кто их знает, в высшем обществе, как у них между мужем и женой все происходит. Может, все чинно, благородно и исключительно через простынку. И тогда Карна и не подозревает, какую бурю вызвала в его душе, а заодно и в штанах.
На обратном пути она уснула у него на груди, и он всерьез подумывал снять экипаж на весь день, чтобы не будить ее. Но очень хотелось смыть вонь навки и ослабить наконец жгут на царапинах, из‑за которого онемели пальцы. Так что он все же разбудил Карну, довел ее до спальни и уложил в кровать. Плащ стащил с нее еще у входа – и она не сопротивлялась. Ботинки тоже снял он, не отказав себе в удовольствии погладить тонкие щиколотки. И когда она лежала на его постели, руки сами потянулись к пуговкам на ее блузке. Ей так будет удобнее, не так тесно, легче дышать… Карна спала как дитя, то ли от усталости, то ли от виски, который согласилась пригубить ближе к рассвету. Рихард расправился с тремя пуговками – она даже не пошевелилась. Взялся за четвертую – и вдруг почувствовал на себе чужой взгляд. Мужчина на фотографии у изголовья кровати смотрел на него исподлобья и, казалось, скрежетал зубами в злобном оскале. Тяжелые надбровные дуги, короткий нос, нижняя губа оттопырена, как у капризного ребенка, – редкий урод. Наверняка ее покойный муж.
Рихард все же прикоснулся к нежному полушарию груди, показавшейся в вырезе блузки, и провел кончиками пальцев до ключиц и еще вверх, по длинной шее. Зря он это сделал. Потому что потом едва смог уснуть и сейчас сам не знал – то ли он сволочь, что воспользовался ее состоянием, то ли дурак, что не зашел дальше.
Он прибавил скорости и побежал еще быстрее. Ветер плеснул ему в лицо холодными брызгами, погнал волны по черной реке и по желтой траве по левую руку. Рывня осталась позади, с ее узкими улочками, низменными страстями и подлыми актрисульками.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
