– Как?! Меня – Пусиком?! Это меня, профессора университета, меня, секретного спецагента по борьбе с монстрами? – зашипел он, стараясь выглядеть предельно грозно.
– Извини, Пусик, но это имя тебе очень подходит, – влюбленно произнесла я, позволив себе просто кощунственную вещь – игриво почесать его за ухом. – Ну, не дуйся, давай лучше посмотрим меню. Тебе что? Тут есть утка по-мексикански, луковый суп-пюре с сыром, отбивные, рагу «бланкет», форель под шубой…
По мере перечисления блюд кот постепенно успокаивался, к концу списка он незаметно замурлыкал, а список состоял из двадцати или около того блюд.
– Тогда мне, пожалуйста, вот эти…
– Слушай, это просто возмутительно! – перебивая, воскликнула я.
Смущенный трактирщик, не задавая вопросов, тут же подбежал и подал мне вино за счет заведения. (Всю бутыль мы оставили Алексу на опохмелку, но это к слову…)
– Где лягушачьи ножки, я не пойму?! Это Франция или нет?!
– Лягушки – это деликатесное блюдо, так же как и устрицы. Не обязательно они должны быть в трактире каждой богом забытой деревушки, как ты ее называешь, – укоризненно фыркнул Мурзик. – Кстати, от них толстеют.
– Утешил.
Мы сытно и вкусно отобедали (кухня тут была неплохая) и пошли знакомиться с местным населением. По дороге к выходу специально постояли возле сыщика Меризо, который испуганно прикрыл написанное рукой и проводил нас весьма недружелюбным взглядом.
В деревне нам встретились подвыпившие солдаты, которые громко распевали «Марсельезу». Видимо, песенка быстро распространялась…
– Чудесно! Замечательно! Феерично! Какая экзотика – королевские солдаты! – как можно громче произнесла я, обращаясь к коту и бесцеремонно, как музейные экспонаты, разглядывая четверых солдат.
Парни поспешили свернуть с дороги, я слышала, как их предупредил командир: «Сумасшедшая… Наверное, из Парижа. Не надо с ней связываться».
– Солдаты тут по той же причине, что и мы: ищут волка, – пояснил профессор, когда мы с ним прошли несколько шагов.
Я обернулась.
Один нетрезвый солдат говорил другому, остановившись между двумя домами и пошатываясь:
– Вот это наш дом.
– Нет, олух несчастный, тут расквартирован отряд Лебурье, нам вон к тому дому.
– А я говорю, что мы зашли не в то село, – вмешался третий.
– Похоже, они заблудились, – хмыкнула я. – Представляю, какую конкуренцию они нам составят в поисках волка.
Мы двинулись дальше. Увидев скопление женщин возле колодца, галдящих на всю округу, я поспешила к ним в надежде подслушать что-нибудь интересное.
– Мари Анна снова спуталась с мужем Софи, и та сегодня пойдет трепать ее за волосы, – щебетала одна, ожидая своей очереди к колодцу.
– Как интересно! – воскликнула ее слушательница, восхищенно округлив глаза. – О, то есть я хотела сказать, несчастье-то какое!
– Я хочу с тобой поделиться по секрету, дорогая Мари: мы с Жаном Пьером наконец-то решили пожениться, – шепотом сообщила стоящая рядом со мной девушка своей подруге.
От этой невинной фразы на всю деревню разнеслись визг и крики.
– Что?! Что ты сказала, стерва?! Жан Пьер женится на мне, мы с ним договорились об этом только вчера вечером! – появилась с другой стороны колодца рыжая девушка и с грозным видом замахнулась деревянным ведром на не к месту разоткровенничавшуюся односельчанку.
Я предусмотрительно отодвинулась на шаг в сторону.
– Эй вы! Две лгуньи паршивые, ведьмы драные! Заритесь на чужое счастье, плетете невесть что, а все потому, что завидуете. Ведь Жан Пьер любит меня вот уже последние две недели и только сегодня утром сделал мне предложение, – встряла третья красавица.
Две «претендентки», до этого сосредоточенно царапавшие друг другу лица, тут же объединились и переключились на новую соперницу.
Мы с Мурзиком, как и остальные, с интересом смотрели на драку и даже делали ставки. Одна женщина быстро собирала деньги и карандашом делала отметки на клочке бумаги. Я поставила на вторую, рыженькую.
В это время стоявшая рядом со мной скромного вида девушка обратилась ко мне:
– Привет, меня зовут Жослин.
– А меня Жаннет.
– Знаешь, нет смысла в выяснении их отношений. Ведь Жан Пьер еще только полчаса назад признался в любви мне, а венчаться мы решили уже завтра.
О, как же мне захотелось собственными глазами увидеть этого легендарного Жана Пьера! Драка закончилась, победителей не оказалось, все три женщины были изрядно потрепаны, но, в принципе, без особого перевеса. Сельчанки, делавшие ставки, с помощью пинков и колотушек выбили свои деньги обратно у букмекерши, которая под шумок собиралась улизнуть. Я тоже вернула свою мелочь.
Женщины стали расходиться, а я решилась задать вопрос моей новой знакомой:
– Слушай, а что сейчас говорят насчет Жеводанского оборотня? Он давно уже не проявлял себя?
– Нет, в последний раз его видели неделю назад: какой-то парень тащил его из трактира, упившегося почти до бесчувствия. Они вдвоем орали песни и скрылись в лесу. А что?
– Да нет, ничего, – слегка опешив от услышанного, протянула я. – Но разве его не ловят?
– Конечно, ловят, ведь он, говорят, уже съел больше двухсот человек. За один присест, по слухам, этот волк съедает по две тушки, – спокойно разъяснила мне девушка.
– Кого?! – вытаращила я глаза. – О, то есть понятно. Просто это… так жутко звучит, извини. Так что, он тут сидит в кафе, то есть в деревенском трактире, и его еще никто не поймал? Как такое возможно?
– Охотники тоже были вдрызг пьяны, они ведь пили вместе, – охотно объяснила сельчанка, глядя на меня своими простодушными глазами.
– Восхитительно! Вас что, устраивает, что он тут всех ест?!
– И вовсе не всех! То есть он, конечно, может съесть всякого, но ты не представляешь, какая у нас жуткая скука… С появлением волка в нашу деревню зачастили люди, многие так и оседают здесь на постоянное жительство. А как оживилась торговля сувенирами…
– Вэк! – не смогла удержаться я. – Ну-ка, ну-ка, расскажи поподробнее. Может, я тоже вложу средства в гостиничный бизнес.
– Как? Ты что, совсем-совсем ничего не знаешь? – недоверчиво вопросила моя собеседница, глядя на меня как на столичную журналистку.
– Да просто хочу освежить память, – беспечно ответила я.
Жослин только пискнула от восторга, ведь рассказать-то хотелось, и стала выливать на меня все, что слышала о волке.
– Ну, говорят, что Зверь – это на самом деле и не волк никакой, а вервольф. Днем он человек, а ночью, надев волчью шкуру, становится зверем. Его нельзя убить даже серебряными пулями, и он способен соблазнить любую девушку. А благодаря тому, что он сделал наш Жеводан знаменитым, никто из местных никогда не станет помогать приезжим охотникам. Подозревают даже… – Тут девушка сделала мне знак нагнуться к ней поближе и многообещающим шепотом сообщила мне на ухо: – Что это наш деревенский староста Жак Коротышка.
– Да-а?! – в том же тоне откликнулась я, подумав про себя, с какой же дурой связалась.
– Почти наверняка это он, – убежденно кивнула девушка. – Во-первых, больше некому, во-вторых, ему и положено заботиться о благе деревни, а еще… О, вон, кстати, он сам идет.
Вдалеке показался невысокий старичок, прихрамывающий на обе ноги. При ближайшем рассмотрении оказалось, что у него просто ноги колесом и хромотой он не страдает. Увидев нас (или, скорее, мою собеседницу), старичок в ужасе попятился и, обернувшись кругом, бросился бежать с неожиданной для его возраста резвостью.
– Странный у вас какой-то староста.
– Действительно, я только сейчас стала это замечать. – Жослин задумчиво наклонила голову вбок. – Не далее как вчера вечером я ему битых три часа объясняла, почему Жан Пьер никогда не женится на его уродине дочери, а сегодня он от меня убегает… Ну так вот, о волке еще говорят, будто он кроме человечины очень любит утку по-мексикански. Поэтому в нашем деревенском трактире ее подают как «любимое кушанье Жеводанского оборотня», это привлекает массу посетителей. Под влиянием всеобщей шумихи, созданной вокруг Зверя, трактирщик даже подумывает переименовать свое заведение и назвать его «Волк и бабушка».
– А почему «Волк и бабушка»?
Или тут все сумасшедшие, или я начинаю медленно сходить с ума.
– Потому что «Волк и Шапочка» уже есть в соседней деревне, – пояснила, дивясь моей непонятливости, Жослин. – Ведь Красная Шапочка, бывшая любовница Зверя, жила именно там.
– Потрясно! У него еще и любовниц полный пучок… Ну все, я пошла, – попыталась сбежать я.
– Подожди, это еще не все, – затрещала Жослин, хватая меня за руку, – еще говорят…
И тут я заметила, что профессора рядом нет.
– Слушай, ты не видела моего кота? – немного встревоженно спросила я.
– А, этого серого толстячка? Я не знала, что это твой кот. Он ушел уже довольно давно, во-он в ту сторону, – показала она вдоль деревенской улицы.
– Спасибо. Но мой кот никакой не толстячок, это здоровая мужская полнота! – разделяя слова, четко произнесла я, страшно обидевшись на такой пренебрежительный отзыв о моем боевом товарище.
После чего с гордо поднятой головой, стуча деревянными башмаками, пошла в указанном направлении. Жослин так и осталась стоять, пришибленная моим равнодушием к ее информации. Мне не терпелось найти агента 013 – не гулять же весь вечер одной. Юбку все время приходилось приподнимать, чтобы не споткнуться, чепец съехал на затылок, а мысли были о… разном, в основном об Алексе.
Неожиданно дорогу мне перегородил усатый парень в форме и сказал, что он драгунский капитан Леон.
– Ну и что? – буркнула я тоном, не располагающим к дальнейшему общению, и попыталась его обойти.
Однако француз не собирался уходить так быстро, а, наоборот, горел желанием познакомиться. Он обаятельно улыбался и не распускал рук, поэтому я снизошла до того, чтобы назвать свое имя. Что же, раз уж не удалось узнать ничего путного от сельчанки, может, капитан драгун знает побольше, и ради этого с ним стоит хотя бы недолго пообщаться.
Мы шли по деревенской улице, капитан суетливо подпрыгивал, петушился, травил анекдоты, хвастался, осыпал меня комплиментами. Говорил, что он родом из Нормандии, а там живут лучшие во всей Франции парни, срывал придорожные цветы и совал мне в руку (я их украдкой выкидывала, уж слишком пыльные попадались…). В общем, капитан делал все, что в его понимании должно было непременно сразить мое сердце.
Слушая его вполуха, я мрачно выглядывала везде своего кота.
– Вы кого-то ищете, мадемуазель? – ревниво вопросил мой поклонник.
– Я ищу своего кота Пусика, – сухо ответила я. – Но ничего страшного, думаю, он не пропадет. Лучше скажите, если не секрет: как вы собираетесь уничтожить Жеводанского оборотня? Мне кажется, что для ваших вояк это безнадежное дело…
– Мы ждем, пока он снова покажет себя, – помрачнел капитан. – В последний раз он напал на молочницу в паре лье отсюда, у обрыва. Мы организовали облаву, но все напрасно, в ловушку попал медведь. Когда мы его обнаружили, он надавал всем тумаков и сбежал. А Толстому Жану вообще ободрал ухо, причем левое!
– О-о, какая трагедия…
Леон потер шею, наверное, вспоминая тяжелую лапу медведя, но уже через секунду беспечно улыбнулся. В общем-то парень он был беззлобный и даже симпатичный – черноволосый и скуластый. Но говорить с ним больше было не о чем, и я сослалась на безнадежно больную бабушку, сидящую дома в одиночестве, и попыталась распрощаться. Но парень был на удивление прилипчив и отвязался, только увидев в конце улицы знакомых девушек, которые призывно махали ему руками, безудержно хохоча. Бедняга, повинуясь естеству, извинился и вскачь понесся к ним.
А я, вздохнув свободно, вдруг почувствовала дикую усталость и решила, что кот действительно не пропадет и сам вернется домой. А до гостиницы я вполне доберусь и без его помощи.
Боясь заблудиться, я пошла той дорогой, которой сюда забрела. Идя мимо низких глинобитных крестьянских домиков, утопающих в зелени фруктовых деревьев и кустов, я вдруг услышала кошачьи крики и призывное мяуканье. Так бывает, когда коты решают оторваться по полной программе – с питьем селедочного рассола, как известно, самого хмельного кошачьего напитка, с дракой и настойчивыми ухаживаниями за местными кошками. Эти крики доносились из чьего-то заросшего бузиной сада.
Я решительным шагом направилась прямо туда и гавкнула изо всех сил! Мелькнули кошки, бросившиеся врассыпную, но я вовремя успела приметить и выхватить из кустов за шкирку грязного серого кота, лишь отдаленно напоминающего чинного и приглаженного профессора.
– О, извините, агент Ноль Тринадцать, я вам не помешала? – нарочито вежливым тоном осведомилась я, поставив кота на землю.
Тот поднял на меня слегка осоловелые зеленые глаза, покачался на задних лапах и выдал возмущенным тоном целую тираду:
– Что, я не имею права на личную жизнь?! Тут такие киски ходят, шерше ля фам, настоящие француженки! Когда доведется еще раз побывать в этой стране любви? Иди спать, киска, тьфу ты, девочка, и не пытайся учить старших. О, мон шер… Лямур, лямур, лямур!
Замурлыкав, он демонстративно повернулся и бросился в кусты. Когда я уже вышла на дорогу, то снова услышала кошачьи серенады, еще более громкие и яростные.
«Ну, я вам это еще припомню, – рычала я, быстрым шагом направляясь к гостинице. – Сами развлекаются как хотят, даже этот ханжеский кот раскрыл наконец свою истинную сущность, а меня оставили, бросили одну. Один пьет до поросячьего визга, другой по бабам – тьфу, по кошкам, – завинтилился! Вот наплюю на вас и на вашего драного волка и уеду в Париж – узнаете тогда. Я теперь агент, и вы несете за меня ответственность, будете искать как миленькие, пока не найдете. Но и тогда не факт, что я к вам вернусь. Просите меня, умоляйте, а я, может, предпочту остаться в Париже и в этом времени. Зачем мне домой?! Ничего, поживу без мамы, зато увижу французскую революцию. Хотя тогда мне будет лет пятьдесят, болезни замучают. Нет, как-то не в кайф это получается… Или, еще хуже, суд Робеспьера на гильотину отправит!
Не, лучше жить сегодняшним днем. Найду Вальмона и соблазню его! Буду как маркиза де Мертей, куплю себе замок на вырученные от поимки волка денежки. А что, я и сама его прекрасно поймаю! Потом устрою себе литературный салон, подружусь с Руссо и Вольтером, а Ватто и Буше будут писать с меня Коломбин. Хотя нет, похоже, этих двух художников уже нет. Ну да это поправимо, замена всегда найдется – Делакруа какой-нибудь…»
Бурча под нос и глядя под ноги, я не заметила, как вышла на задний двор гостиницы и стала спускаться к пустырю, куда сваливали мусор всей деревней. Уже смеркалось.
– Отлично выглядишь, крошка! – раздалось рядом.
Опять Леон, этот ловелас несчастный деревенского масштаба, вернулся, потому что у тех девчонок у него ничего не выгорело.
– Слушайте, Леон…
Я, рыча, подняла глаза. Но это был не он… Мама дорогая! Передо мной, облокотившись о выступ замурованного окна, на задних лапах стоял не кто иной, как гигантский волк со свалявшейся бурой шерстью. Пока я столбенела, раскрыв рот, Зверь, наслаждаясь произведенным впечатлением, передней лапой почесал себе косматую шею и снова выжидательно уставился на меня.
– З-здравствуйте, в-волчишка, – дрожащим голосом пролепетала я, тем не менее пытаясь выказать пренебрежение к его персоне.
Понятно, что этот тип отличается повышенным самомнением. Терпеть таких не могу… Надо же было хотя бы попытаться поставить его на место. А перед смертью можно многое себе позволить.
– Ха! Волчишка?! – почему-то обрадовался волк. – Хм, пикантно, еще ни одна девчонка меня так не называла. Звучит так воркующе-нежно… Мне нравится.
В его огромных, красных, по-звериному выразительных глазах появился неподдельный интерес.
– Может, прогуляемся? – с улыбкой предложил он.
Возможно, обычные волки не улыбаются, но этот точно умел это делать. К тому же с весьма многозначительным видом, почище любого киношного Вальмона, он галантным движением подал мне лапу.
– Вы предлагаете прогуляться по пустырю? – набравшись храбрости, уточнила я, глядя на волчару снизу вверх.
– Конечно, но, если вас что-то смущает, прошу, не молчите, – заботливо проговорил серый кавалер, накрыв правой лапой мою руку.
– А… э-э… Может, будет гораздо удобнее, если вы пригласите меня на чашечку кофе? Трактир рядом, к тому же становится прохладно… – стараясь быть убедительной, выпалила я.
Волк нахмурился (я задрожала) и спокойно, но уже со льдинкой в голосе произнес:
– Не считайте меня за круглого идиота, мадемуазель, в трактир мне сегодня вечером никак нельзя, да и завтра навряд ли. Потому что теперь на этом постоялом дворе поселился мой самый злейший враг – Густав Курбе!
Я аж подпрыгнула на месте.
