– Ладно, я согласна.
– И еще мне придется тебя крепко обнять, – игриво шепнул Линден.
Его руки обхватили меня. И хотя его прикосновения были мне приятны, подумалось, что за такую вольность можно было бы и по лицу ему вмазать. Иначе подумает, что я доступная.
Хм, а вдруг я в самом деле доступная? Ладно, разберемся позже.
Он больше не спрашивал, просто прижал меня к себе. Приподнялся немного над помостом, почти подлетел.
– Рас, не зевай! – крикнул он ректору.
И мы погрузились в бушующее холодное море плазмы. Я успела зажмуриться. Нас закрутило потоками, словно водоворотом. Про звуки Линден не соврал: что-то ухало, как в желудке у рыбы, как бывает глубоко под водой, лопались пузырьки, щекотали кожу. Линден держал меня крепко, а я все ждала, когда станет больно и где.
Мне надоело ничего не видеть. Опасаясь рези в глазах, я их распахнула. Фиолетовые, белые, синие, багряные волны заворачивались вокруг нас вихрями, сталкивались и неслись дальше. Нас вертело, словно пару изюминок в вязком киселе, который кипел, но оставался холодным.
Линден, сосредоточенный, немного пугающий, просто держал меня и не давал бушующей массе унести, как песчинку. Нас крутануло течением, и я увидела его астрального двойника, который плел искристые заклинания вместе с Растеном. Красивую, волшебную сеть из серебра, которая впитывала в себя множество искр из окружающей массы. Алые и синие огоньки вспыхивали и исчезали в кружеве, заполняя его пустоты.
Ректор и астральный двойник Линдена переместились мне за спину, бережно удерживая невесомое творение. Я не видела, но почувствовала, как в районе поясницы все вдруг закололось иголочками, словно окропило льдинками. И да, стало больно. Но Линден кивнул: мол, все хорошо.
А затем мою спину обожгло лавой. Голова закружилась, в висках запульсировало. Мой позвоночник вдруг ожил, словно внутри него проснулась энергия. Линден, поддерживая меня, кивнул снова, взволнованный, но довольный.
А я в бесформенных потоках плазмы увидела формирующиеся и распадающиеся на части образы орфов, гигантских грифов, странных существ, похожих на медуз. Море плазмы продолжало волноваться.
Линден, как ракета, держа меня в руках, вылетел на помост.
– Получилось! Кажется, получилось! – взбудораженный, со вздыбленными волосами над крепким лбом бормотал Растен.
Я моргнула, мне показалось, что и он состоит из звезд, и Линден, и все формы – просто какое-то недоразумение. Я услышала не голоса, а какие-то импульсы, толчки, как удары сердца, похожие на голоса китов из-под воды. И вдруг поняла, о чем говорит эта какофония – о том, что на северной границе кампуса неизвестное существо пытается пробить купол. Я почувствовала силу, летящую со всех сторон туда – в место атаки. На защиту. Импульсы пронеслись сквозь меня, словно через решето.
А потом наступила тишина. Всё распалось на свет, один сплошной свет, заливший меня, и Линдена, и плазменные потоки, и каменный свод над головой.
* * *
Я проснулась в своей больничной кровати. В окно стучалось лучами утро. Всё, как обычно. Неужели приснилось?
Боже, как мне надоело болеть! Я скинула с себя одеяло, спрыгнула на пол. Хватит! Набросила на плечи халат, перевязав его поясом, как боевым патронташем. Плеснула в лицо в душе холодной воды. Расчесалась. И вдруг увидела себя в зеркале. Румянец, от которого я отвыкла, блеск в глазах, розовая пипка носа. Губы непривычно алели. Ничего себе!
Я вытерла лицо, присмотрелась к себе снова – такая же. И вдруг импульсы, как азбука Морзе, пролетели сквозь меня – всех вызывали к крыльцу госпиталя. Тревога!
Без единой мысли я бросилась из палаты в коридор, выбежала в холл и на улицу.
Там студенты с плакатами скандировали:
– Мы хотим видеть Тару Элон! Хватит скрывать Тару Элон!
Впереди всех прыгала с моим именем на белом картоне Дари так, что светлые косички во всю голову подпрыгивали. На плече её мужской военной куртки трясло неуместную розовую бабочку.
В глаза бросился кареглазый задохлик, сжимающий рулон бумаг; рядом рыжий задира; симпатичная блондинка, русые парни близнецы, толстушка в каштановых кудряшках и высокая, худенькая принцесска с волосами, как у одуванчика в бурю. И много других. Чёрт, кто эти люди? Почему они все кричат мое имя?
Я обрадовалась, увидев, что сюда устремились орфы.
И вдруг, как по команде, над каждым из толпы зажглись неоном фиолетовые таблички – так же, как раньше над Гельвасием. Я прочла по порядку: «Хаббат Гот, феномен» – над задохликом, и дальше: «Филиас Менгелтон, боевой факультет», «Дэниэла Гел-Бергас, боевой факультет», «Вин и Яр Гел-Мидео, феномены» «Мия Гел-Риннер, феномен», «Олана Гел-Бахен, феномен» и так далее, даже с указаниями курса.
А они увидели меня. И победный крик нескольких десятков, а может и сотни голосов разнесся по округе:
– Ура!!! Тара!!!
Орфы с рычанием стиснули их в кольцо. Дари бросилась ко мне обниматься.
– Тара! Тара! Я так и знала, что, если всем твоим друзьям собраться, мы тебя вызволим!
«Ага, это друзья», – подумала я, выдыхая с облегчением.
Орфы почему-то тоже успокоились. Просто сели, наблюдая.
Я вспомнила странную процедуру ночью, и поняла, что не падаю в обморок, что крепко стою на ногах. Значит, всё получилось?
Глава 4
Тара
Дари пахла водорослями, ракушками из моря, сушеной мятой и хозяйственным мылом. Не успела она отстраниться, чтобы посмотреть на меня на вытянутых руках, как воздух разрезало сероватое завихрение. Рядом с нами, будто камень с неба, материализовался ректор.
Толпа разом притихла. Мужчина в серой мантии глянул на студентов, как бизон на мышей.
– Пикеты в Академии высших магических сил запрещены! – спокойно, но раскатисто заявил он.
Студенты опустили плакаты, орфы вскочили на лапы, словно были готовы броситься. Рыжий в первом ряду вскинул подбородок, готовый и дальше бунтовать. Кареглазый хлюпик и блондинка спрятались за его спину.
– Это друзья, – встряла я, хоть и не все имена запомнила.
Растен поднял мощную руку, я проглотила язык.
– Мы только хотели видеть Тару, – подала голос Дари. – Никому из нас не разрешили навестить ее в госпитале.
– Значит была причина, – отрезал Растен. – Кто зачинщик?
Дари просто ответила:
– Я.
Бабочка вспорхнула с ее плеча и быстро улетела, словно от греха подальше.
– Значит, вы, Дари Цолерн, за мной, – скомандовал Растен. – Тара в палату. Остальные расходятся. До отчисления десять секунд. Девять. Восемь. Семь.
Протестующих как языком слизало. На траве остался плакат с моим именем, выведенным красной краской, точнее, рубиновой. При виде жирных линий рубинового цвета меня вдруг охватила тоска. Я ощутила себя серой и пустой. Почему? Не понятно.
Я повернула голову к ректору.
– Дари ничего плохого не затевала, господин Растен!
– Свод правил для всех един, – отчеканил ректор. – Дари Цолерн, за организацию пикета, запрещенного мероприятия на территории кампуса, ваш рейтинг обнуляется. Любой первый минус, и вы будете отчислены.
Дари растерялась и даже неловко всплеснула руками.
– Но господин Растен… Почему так сразу?
Ректор посмотрел на нее строго, кожа на высоком лбу собралась в две складки, широкие брови сдвинулись к переносице, однако не милым домиком, а так, словно он собирался испепелить ее третьим глазом.
– Сразу? Только благодаря моему отношению к вашему таланту вам сошли с рук эксперименты с бабочками, крысами, тонтту и запрещенные прогулки за пределы кампуса. Но пикет – это уже слишком. Теперь вам придется постараться, чтобы остаться в академии. Я дам распоряжение всем преподавателям, чтобы не делали вам поблажек.
– Прошу вас, господин Растен! – испугалась на самом деле Дари. – Я не хочу уезжать! Мне некуда ехать! Я, правда, беспокоилась о подруге…
– Вы бы увидели ее уже сегодня после обеда, – снова резанул он. – Нетерпение, Дари Цолерн, главное препятствие на пути мага. Оно лишает его успеха и результата. Нельзя взломать поток жизни, можно только выбрать правильное течение и разумно грести в нужную сторону. Вселенную под себя вы не перекроите.
– Разве я взламываю? – Щеки Дари покраснели.
– Только этим и занимаетесь. За опоздание тоже будет минус, помните, Дари? – проговорил непреклонный ректор.
– Тогда я пойду, господин ректор? У меня практикум по веществам и снадобьям через пять минут.
– Идите.
Дари виновато махнула мне рукой, потом все-таки чмокнула в щеку, мазнув теплыми губами, и сделала несколько торопливых шагов в сторону учебного корпуса. Потом сорвалась и помчалась, встряхивая на бегу своими светлыми косичками во всю голову. Один из орфов помчался за ней, словно подгонял или хотел цапнуть. Растен посмотрел ей вслед, затем обернулся ко мне.
– Вы еще здесь, Тара?
– Да, господин ректор. – Я переступила с ноги на ногу. – За это мне тоже грозит исключение?
– Нет, Тара. – Уголки губ только что сурового Растена тронула легкая улыбка. – Но если организуете пикет, демонстрацию или попытаетесь скрестить крысу с тонтту, разумеется, и вам несдобровать. Хоть вы и наша героиня.
Ой, Дари такое делала? Хм, а что такое тонтту?..
Из-за угла показались двое в неизвестной мне синей форме с золотыми лацканами и с лицами бюрократов. Растен едва заметно шевельнул пальцами, плакат на траве растворился. Чиновники не успели его заметить – с такими задранными подбородками и складочками на шее на землю не очень-то взглянешь. Господа поздоровались с ректором, и важными гусями протопали мимо меня, скрывшись за стеклянными дверьми. Кажется, я не люблю чиновников, хотя эти ничего мне и не сделали…
Я попыталась напрячь память и вдруг поняла, что знаю о Растене нечто эдакое, с дурнинкой, выпадающее из сурового образа. И тут меня осенило.
– Желтый резиновый утенок! – воскликнула я.
– Что? – удивился Растен.
«Черт, промахнулась! Но что-то было в таком роде, смешное и несуразное. Теперь он решит, что у меня потекли мозги».
– Я как утенок, – глупо хмыкнула я. – Резиновый. Стою и больше не падаю. Мне гораздо лучше! У вас с Линденом все получилось, спасибо!
– Рад это слышать.
– А где Линден?
– Уехал. Вернется, как сможет.
– А вы действительно отпустите меня из госпиталя сегодня?
– Выписывает главный целитель, не я, – ответил Растен. – Если обследования покажут, что это возможно, мадам Джейда не станет вас задерживать.
Я еще раз поблагодарила Растена и направилась обратно. От предчувствия близкой свободы хотелось скакать вприпрыжку. Желательно уже сейчас и куда-нибудь в кусты. Но ректор провожал меня взглядом, и орф Гельвасий, степенно мерцая, шагал со мной в ногу. Пришлось сдержать свои дикие порывы. Но, кажется, я та еще штучка, дикая и с шизанцой.
Трое молодых мужчин в коричневых больничных халатах из теплой фланели, с военной выправкой, вышли из госпиталя и свернули к скамейкам у раскидистых кустов можжевельника.
– Тара! – окликнул меня Растен, когда я уже коснулась пальцами ручки входной двери.
Я оглянулась.
– А как вы оказались во дворе? Вас кто-то вызвал?
– Нет. – Я мотнула головой. – Я просто почувствовала.
– Что именно?
– Что мне надо быть здесь. Какой-то порыв. А тут уже собрались ребята…
Ректор задумчиво кивнул, перевел взгляд на орфа и, только увидев, как я вошла в больничный холл, исчез.
Возле стойки регистратуры толпились пациенты и суетился персонал. Никому до меня не было дела. Пересекая просторное помещение, я увидела в руках неизвестно что тут делающей маленькой девочки, сидящей на стуле в очевидно большом ей халате с подвернутыми в несколько раз рукавами, резиновую куколку, и подумала: «Пупс! Точно! Наш ректор в кармане носит пупсика, который по какой-то случайности спас ему жизнь!»
Тут же вздрогнула от потока воспоминаний, прорвавшего плотину где-то в закоулках моей памяти. Живо вспомнила, как Растен показывал мне статую перед академией, как сердился на меня, а я на него, как активировал чашу с плазмой, превратив в шар, и оттуда появился Линден! И тогда кто-то опасный ехал к нам издалека на черной машине. Я отлично вспомнила эту маленькую черную точку на серой дороге в зеленых холмах, запах дождя и наэлектризованный воздух. И чуть не расплакалась от радости.
И ощущение «себя» изменилось. С памятью становишься весомее, добавляя к себе нынешнему вес прошлого, словно намазываешь слоеное тесто кремом, и оно становится вкусным или наоборот. Оживаешь сам, и у тебя внутри образовываются смыслы, как будто в пустом доме по волшебству появляется мебель, люди и чувства.
– Мне тоже хочется плакать, красивая барышня, когда я смотрю на эту куклу, – сказала маленькая девочка хриплым голосом, похожим на запись со старой пластинки, с акцентом и немного в нос.
«Простужена, наверное».
– Я не из-за этого. Просто кое-что вспомнила. – Я улыбнулась, поднимая взгляд с игрушки на девочку. И опешила.
Та сама была похожа на старинную куклу: миловидные черты, большие глаза, вздернутый носик, но совсем не детская кожа, желтоватая, довольно плотная, словно ожившая глина. Недлинные русые кудри казались тусклыми, словно старый парик. Новенький белый атласный бант, собравший пряди на затылке так, чтобы не падали на лицо, выглядел инородным. Как и вручную подрезанный больничный голубой халат – почти такой же, как у меня.
Показалось, что этой ожившей кукле ростом с девочку лет восьми больше подойдет старомодное платье с рюшами и кружевами, только выцветшее, какое можно увидеть в витринах музеев. Мне стало не по себе. Девочка, не вставая со стула, сделала что-то типа книксена и поклонилась.
– Я Филогана Барилья, красивая барышня. Взрослые зовут меня Филу, потому что так удобнее.
Я тоже сделала поклон, пытаясь взять себя в руки. Девочка своим видом отталкивала и пугала.
– Я Тара Элон.
– Тебя тоже ели демоны? – Девочка уставилась на меня и, если б она не моргнула, я бы снова начала думать, что она ненастоящая.
Я мотнула головой растерянно, вспоминая то, что рассказывал мне Линден про освобождение несчастных из лап демонов.
