– Я вообще в мужчинах не разбираюсь, – заявила Дари, слегка попружинив матрасом, словно раскачиваясь. – В живых уж точно. Можем умертвить, потом понятнее станет.
– Нет! Не смей! – вскричала я, вспомнив, как тепло мне было от каждого взгляда Линдена и прикосновения, как хорошо было знать, что он придет и видеть его, и опираться на его присутствие, как на единственную опору в совершенно туманном мире, очень красивую опору, от одного взгляда на которую у меня замирало и радовалось сердце.
Дари подпрыгнула на матрасе, будто окончательно проверила его на прочность и констатировала:
– Тогда значит вы по-прежнему вместе. Ну а мало ли почему он чего не сказал? Мужчины вообще не любители болтать. Я при кладбище жила, туда одни молчуны ходили. И дядя мой был такой – слова не вытянешь. А еще, может, твоему Линдену врачи про что-то говорить и не разрешали? Чтобы целоваться не лезла.
– Я?!
– Ты!
Она скорчила такую дурацко-влюбленную рожу с вытянутыми губищами, что я не выдержала и рассмеялась. Она тоже. И на душе полегчало. Жизнь, кажется, налаживалась.
– Стоп, твой Пупс же Гельвасия съел, моего орфа! – спохватилась я.
Дари расхохоталась еще пуще, она ткнула пальцем мне за спину.
– А это кто там топчется?
Я оглянулась. Плазменный доберман сидел возле кровати, настороженно глядя в сторону раковины.
– Ничего не понимаю.
– У орфа просто программа сбилась, он и провалился в свой этот самый… генератор, – объяснила, давясь от смеха, Дари. – Теперь вернулся. Просто на самом деле мой Пупсик – то, чего на свете вообще не может быть. Я ж подхимичила того-этого, немного формулу изменила. И в списке возможных существ моего аммонита для орфов не существует. Твой Гельвасий не первый, кого на Пупсике заглючило.
Мои глаза расширились.
– А ректор знает?
Дари испуганно приложила палец к губам.
– Нет! И не должен знать!
– Но вроде бы от орфов вся информация в генератор стекается, и Растен может считать.
Дари гордо выпятила грудь и помотала головой.
– Нет. Орфы Пупсика не распознают, поэтому он для системы и не виден. Иначе тут бы уже были и стражи, и тонтту, и сам Растен, и забрали бы моего малыша… Но я не отдам.
В окно что-то забилось, заскрежетало, как вилкой по стеклу. Я вскинула голову. Малиновая бабочка усердно ломилась внутрь. Дари встала и впустила ее в комнату.
– Как и мою Фусеньку. Привет, Фуся, – заулыбалась Дари.
Бабочка покружила рядом и села ей на голову. От прикосновения острого крыла несколько светлых волос упали на пол, срезанные.
В дверь постучали.
– Ни секунды покоя! – Дари шепотом выругалась, набросила на раковину с моллюском бесцветную тряпку, громко сказала: «Тсс» и пошла открывать.
Я выглянула из-за угла.
Девушки, которых я уже видела на протесте, радостно помахали мне руками, букетами и лентами и заорали мое имя так, что я испугалась нового явления монстра из раковины. Потому кинулась к ним сама.
– Привет!
– Привет!
Увы, я снова забыла, кого как зовут! Над головами замерцали фиолетовые таблички: «Мия», «Олана», «Дэни».
«Спасибо, Гельвасий!» – мысленно сказала я.
– Тара, как ты? Мы, наконец, встретились! – заговорили они разом. – Ребята ждут нас, хотят устроить праздник в честь твоего возвращения! Ты хорошо себя чувствуешь? Ты готова?
– Она готова, – ответила за меня Дари, прикрывая за нашими спинами дверь.
В комнате что-то зашуршало и захлюпало.
– Да, я с радостью, – кивнула я, чувствуя, что очень хочу вернуться к нормальной жизни, вспомнить всех.
– Ну как же она не будет готова, – послышалось из глубины коридора. – Дефицит оваций надо срочно восполнить, а то так и тараканы уже пугают, не то, что демоны.
Мы увидели красавицу блондинку, судя по ухоженному и заносчивому виду явно из аристократок и высокую рыжую студентку, которая выглядела бы красивой, если бы не подчеркнуто хищный вид и оскал вместо улыбки.
– Да что ты говоришь, Нисана! – сказала с ухмылкой рыжая. – Тару надо пожалеть, ведь все говорят, что у нее больше нет магии. Сегодня наградят, а завтра отчислят. Без магии в академии делать нечего…
Меня это больно кольнуло. Девушки рядом со мной и Дари прикрикнули на них:
– Вы в своем уме? Что себе позволяете? Нельзя так!
Блондинка резиново улыбнулась.
– Ну что вы! Я же шутила, вы разве не поняли? Не стоит обижаться…
– Нам тут не рады, пойдем, Нисана, – сказала вторая, над ее высоким рыжим хвостом с завитыми кудрями засветилось фиолетовым «Ринта Вартенгел, феномен, первый курс». А над блондинкой – «Нисана Тингел».
И нарочито громким шепотом Ринта добавила:
– Нет у нее магии, сама видишь. Иначе уже бы вмазала.
– Значит, точно отчислят.
Дари выругалась, как подвыпивший копатель могил, девушки покраснели и сжали кулаки, но блондинка и рыжая уже скрылись за дверью своей комнаты. А мне стало ужасно обидно.
Тотчас в ногах я почувствовала слабость, а во рту – горечь, словно с обидой моя жизненная энергия выплеснулась, как вода на раскаленные камни, и растаяла. Я ощутила болезненную пустоту внутри, почти как боль. Возможно, из-за нее я не и была больше магом, а скорее инвалидом без памяти и прошлого, то есть никем. И пустоту захотелось заполнить. Во что бы то ни стало…
Глава 7
Линден
Столица Аландара, Гостингел, сияла золочеными навершиями храмов и причудливыми крышами дворцов в свете двух солнц. Белые и краснокаменные здания в центре выглядели торжественно и парадно, придавливая своей архитектурной мощью. Любой человек сразу чувствовал себя маленьким перед величием колонн, мрамора, гранита и сияющих крыш, соперничающих с небом и светилами. По идеальным, словно отшлифованным дорогам мчались автомобили, лакированные, как майские жуки, черные, темно-зеленые, цвета мореного дуба, крепленого вина и штормового моря.
Раньше мне всегда нравился Гостингел вылизанной чистотой улиц, окон и подчеркнутой строгими ножницами садовников линией деревьев и кустов. В любой момент на бульварах можно было встретить изысканных красавиц и щеголей, и узнать новости последней моды, не заглядывая в журнал. Теперь уже не только в академии магов, но и в светской жизни встречались дерзкие дамы в узких брюках и сюртуках, пусть с кружевами, с элегантными сумочками, на каблуках и с болонками под мышкой, но не в отживших своё пышных платьях и даже без шляп. Девицы посмелее возле кофеен поигрывали длинными мундштуками в пальцах. Еще пару лет назад представить было нельзя, что это будет модно и дозволено.
Наш автомобиль с открытым верхом катил по центру к королевскому дворцу. Ноздри щекотала утренняя свежесть, ветерок поигрывал в волосах. Разглядывая давно знакомые виды, я ловил себя на том, что отвык от шума города и сухого воздуха за время пребывания в субтропической Моредонии, а затем в Скйардене. Я одичал. Стильный Гостингел не вписывался в мое новое состояние, выбиваясь, как глянцевая открытка от жженых углей походного костра.
Такое бывает. Проходит.
Впрочем, сейчас казалось, что у меня самого кожа стала полупрозрачной и светящейся, как у хищного червя, под воздействием магии и влажного воздуха иного слоя. После пламени дракона, едва меня не спалившем, я чувствовал себя другим. Теперь при виде занятых собой деловых горожан эта разница превращалась в пропасть. В своем городе я ощущал себя даже не иностранцем – а кем-то неопознанным. Хотя, разумеется, я привел себя в порядок, переоделся в новую форму от лучшего портного и выглядел с иголочки.
Мы проехали пункт охраны. Высокие золоченые ворота с коваными драконами закрылись за нами. Миновали почетный караул из безупречных всадников в высоких шлемах, украшенных диковинных перьями. Офицерский выезд на белых лошадях всегда производил впечатление на туристов, которым посчастливилось попасть на экскурсию в королевский дворец. Он стоял на холме, монументальная громада с башнями и широким куполом по центру, возвышаясь над всеми несколько сотен лет.
Мы оставили машину на попечение лакеев в ливреях, прошли проверку охраны, сдали оружие, произнесли клятву не навредить королю и преодолели сто восемь ступеней королевской лестницы, окаймленной по склонам с обеих сторон квадратными цветниками. В каждой клетке, убегающей вверх подобно шахматной доске, цвели розы разных оттенков.
Сквозь высоченные резные двери мы прошли во дворец. Здесь, как всегда, было многолюдно: придворные, гости, туристы, просители. Всех вежливо и быстро сортировали толковые слуги. Нам был выдан сопровождающий со словами: «Вас ждут, поторопитесь».
Странное дело, но и тут женщины проявляли ко мне повышенное внимание: улыбки, поволока в глазах, намеки и интерес, стоило им взглянуть на меня. Знакомые дамы окликали, хотели подойти, но мы шли быстро за слугой. Это все была она, побочка магического действа. Увы, пока мне никак не удавалось стряхнуть полностью ауру кумира женщин после того злосчастного выступления. Пора бы уже.
Мы с графом Миттер-Гелом прошли по мраморной лестнице с позолоченными колоннами вслед за вышколенным слугой, вышагивающем, высоко вскидывая ноги, как жеребец на параде. Того и гляди, ускачет от нас коленками вперед, как неправильный кузнечик.
Мы, как и положено военным, чеканили шаг. Мой шеф не в штатском, как обычно, а в мундире, выглядел более подтянутым и молодым. Однако он явно волновался. Это заставило и меня включить внимание на полную, потому что на моей памяти Миттер-Гел не волновался никогда.
* * *
Нас провели не в кабинет, а в закрытую оранжерею. Миттер-Гела передернуло, когда мы оба прочли табличку перед раскрывшимися дверьми из толстого стекла с причудливой ковкой: «Сад ядовитых растений».
Это было отдельное крыло под стеклянной арочной крышей, типичной для зимнего сада. Куполообразные окна были раскрыты, они пропускали воздух и ветер. Отлично, не надышимся ядовитыми парами.
В железных конусовидных клетках томились крупные мандрагоры. Розовые и оранжевые бругмансии пышно цвели в больших горшках. За подписанными табличками росли обычный табак и лавр, болиголов и беладонна с фиолетовыми крупными колокольчиками, приземистые кусты волчьей ягоды и чемерица. Были здесь и более непривычные для нашего климата олеандры, азалии, церберы, ряды горделивых белых калл и многие другие, на которые я уже просто не обратил внимание. В противоположном конце оранжереи, в небольшом эркере стояло спинкой к нам высокое черное кресло, похожее на трон, разве что не на четырех ножках, а на одной круглой, толстой. Видимо, поставленное, чтобы рассматривать город и висячие сады, расположенные ниже.
– Ждите здесь, – сказал слуга.
Я осмотрелся. Интересно, что по окружности мраморной площадки, на которой нас оставили, выстроились полукругом горшки с остролистыми кустами дурмана. Крупные белые цветы-граммофончики были закрыты – они цветут ночью.
– А вы знаете, – сказал я Миттер-Гелу, – что дурман обыкновенный отлично подавляет волю, если его активировать магически?
– Знаю, – глухо ответил шеф. – Эту оранжерею королю когда-то подарила мадам Морлис.
Судя по мрачному и настороженному выражению его лица, она все-таки реально его отравила. Казалось, он и сейчас продолжал ждать подвоха. С одной стороны, я выдохнул с облегчением: шефу можно доверять. С другой, все указывало не на радужную встречу впереди.
– Не находите символичным? – криво усмехнулся я.
– Думаю, не время шутить, Каллас.
– Главное, чтобы и его величество тоже не был расположен к шуткам, – тихо заметил я.
Из-за ближайших к нам кустов олеандров послышался суховатый мужской голос.
– Отчего же, господа, вы против шуток сегодня? Разве не прекрасный день? Оба солнца светят, на небе ни облачка! Наконец, и у нас воцарилось тепло.
Мы с Миттер-Гелом обернулись и тут же склонились в глубоком поклоне – к нам направлялся король.
Чуть старше меня, невысокий, худощавый, но крепкий, в отлично скроенном мундире, с короткой стрижкой на темно-русых волосах. С выдающимся орлиным носом и глубоко посаженными черными глазами, его величество был некрасив, но харизматичен. В этом был забавный экивок природы – нацией, которая славилась красивыми людьми, правила семья с невыдающейся внешностью. Впрочем, отсутствие красоты отлично компенсировалось властью и богатством.
Король остановился передо мной, ниже почти на голову, но смерил взглядом так, словно был великаном.
– Итак, тот самый Гел-Линден Каллас, – произнес он, не спрашивая. – Умерший и воскресший.
– Да, ваше величество. – Я поклонился. – Это большая честь. Я однажды уже был вам представлен.
Граф Миттер-Гел тоже поклонился и сказал:
– Именно офицер Каллас получил задание – постичь древнюю тайну магов об астральных двойниках, и успешно с ним справляется, хоть процесс еще не закончен. Я вам докладывал, ваше величество.
– И вы готовы научить этому меня и лучших моих агентов? – спросил король, глядя на меня пристально.
– Прошу прощения, я еще не закончил обучение. Последний этап прервал взрыв, – сказал я, помня о запрете учителя.
– Научите тому, что знаете.
– Это может быть опасно. Пока я не имею права рисковать чужими жизнями, тем более вашей, ваше величество, – проговорил я со всем почтением. – Неполный ритуал приводит к самым неожиданным последствиям. Я испытал это на себе.
– Вот как! – Король склонил голову вбок, продолжая меня рассматривать. – Что в вас не так, Каллас?
– Все так. Я в порядке, ваше величество, – ответил я, по-военному щелкнув каблуками.
Миттер-Гел кашлянул в кулак.
– Не сомневаюсь, – сказал король. – Но вы отличаетесь от других магов. Чем?
– Светимостью ауры?
– Именно. Чем объясните?
– Пребыванием в плазме. Мое астральное тело выжило при взрыве в генераторе Академии высших.
– Но вы не привидение. Как спасли тело физическое? Вы бессмертный?
– Увы, нет. И моей особой заслуги тоже нет: это тело сохранил Вечный странник.
– А вы его из благодарности убили? – рассмеялся король. – Интересно, как смертный смог уничтожить бессмертного?
Я из приличия улыбнулся, мельком скользнув взглядом на шефа. Зачем было придумывать версии, если король и так в курсе?
– В той ситуации я бы сам не справился, помог случай, – ответил я.
– Или дракон, – перестав смеяться, добавил король.
У Миттер-Гела расширились глаза. Я едва не поперхнулся. Откуда король мог узнать? Об этом знал только я. В горле запершило… В голове замельтешили варианты, которые я не учел.
