Второй солдат, что стоял рядом, инстинктивно потянулся за командиром, но на полпути схватился за шею, будто внезапно начал задыхаться, и, потеряв равновесие, врезался в стену плечом.
— Мне… странно… — выдавил, с трудом поднимая взгляд на полковника.
— Подавление? Газ? — Овсянкин резко выдернул шлем, проверяя фильтры, но те были целы.
В лицо бойца бросился холодный воздух, но тот не оживился, а только медленно закатил глаза вверх. Солдат попытался что-то сказать, но язык подвёл.
Фёдор бросился к пострадавшим, склонился над первым и потом над вторым, пытаясь растормошить.
— Дышат. Пульс есть, — прошептал, — но будто спят с открытыми глазами.
Илья лихорадочно щёлкал по клавишам.
— Уровень кислорода нормальный, — бубнил, не отрываясь от сенсоров, — углекислый тоже. Температура — ниже, чем на основном уровне, но не критично. Зато…
Застыл, глядя в одну точку экрана.
— Что? — спросила Оксана, которая всё это время не спускала глаз с туповатого лица первого солдата.
— Волна микрополей, — выдавил Илья.
— Не радио. Похоже на сверхнизкочастотный импульс, но датчики не калиброваны для диапазона. Даже не понимаю, что это… Накатывает слоями.
Следующий солдат, что стоял ближе к центру, судорожно сморщил лицо, вжал голову в плечи и, не произнеся ни звука, завалился набок. В ту же секунду у Даши в груди сдавило, будто сердце резко стало тяжёлым, а мышцы — ватными. Она попыталась сделать шаг, но ноги предательски подкосились. Рядом с девушкой Фёдор шумно выдохнул и прислонился к стене, покраснев лицом.
— Это не газ, — хрипло произнёс он. — Ничем не пахнет. Просто… туман в голове.
Овсянкин, единственный кто ещё сохранял внешнее спокойствие, сжал полуавтомат обеими руками и повернулся к Денису:
— Что это, Соколов?
Денис открыл рот, чтобы ответить, но не смог подобрать ни одного слова. Всё в сознании вдруг стало скользким, будто мысли покрылись жиром или слоем чужой ваты. Перед глазами поплыли тени, а комната казалась теперь размером со стадион. Видел, что Даша уже почти сидит на полу, опустившись прямо на ноги, а Илья продолжает судорожно дёргать сканер, будто тот мог спасти, — но и веки программиста начали медленно опускаться.
— Сонное поле, — сказал вдруг Овсянкин, и только потом понял, что произнёс это вслух.
— Сон… — повторила Даша.
Судорожно схватилась за колонну, оставляя на ржавчине две размытые полосы.
— Это биорезонанс, — простонал Илья, — но кто или что его генерирует?
Оксана, последняя из гражданских, медленно скользнула по стене, осела на бетон и закрыла глаза. На лице было выражение спокойствия, почти блаженства. Солдаты один за другим впадали в странное забытьё: кто-то в полусне хныкал и мычал, кто-то просто отключался, будто дергали рубильник.
Денис с трудом понимал, что происходит. Казалось — если дышать быстро, то можно отсрочить надвигающийся обморок. Он попытался встать на ноги, но поймал себя на том, что лежит, уткнувшись лицом в прохладный бетон. Рядом тяжело дышала Даша. Девушка судорожно сжала его ладонь. Денис хотел что-то сказать, но язык налился свинцом.
Парень почувствовал это в следующее мгновение — волну сонливости, накатившую внезапно и мощно, невидимый прилив. Веки отяжелели, мысли замедлились. Он видел, как Даша рядом схватилась за голову, пытаясь сохранить ясность сознания. В глазах мелькнуло узнавание — то же самое, что испытывал Денис.
— Что происходит? — голос Ильи звучал так, будто доносился сквозь толщу воды.
Денис с трудом повернул голову к Даше. Переглянулись, понимая друг друга без слов.
— Сонники, — выдохнул, с видимым усилием удерживая глаза открытыми.
— Это их... воздействие.
Оксана, чьи познания в психологии давали определённое преимущество, стиснула зубы, борясь с наваждением.
— Они здесь. Совсем близко, — прошептала Даша, голос дрожал от напряжения.
— Пытаются... подчинить наше сознание.
Овсянкин, единственный, кто сохранял относительную ясность мысли, схватился за излучатель.
— Защитите сознание, — приказал он. — Сосредоточьтесь на чём-то конкретном. Боли, воспоминании, любой сильной эмоции.
Денис попытался последовать совету. Сфокусировал взгляд на лице Даши, концентрируясь на чертах девушки, на знакомых глазах за стеклом маски. Это помогло — волна сонливости немного отступила, хотя и продолжала давить на сознание, пытаясь утянуть в глубину.
Третий солдат уже лежал без сознания, четвёртый боролся с сонливостью, опираясь на стену, но глаза закрывались, несмотря на все усилия.
И тогда раздался звук — сначала тихий, на грани слышимости, напоминающий скрежет ногтей по стеклу. Нарастал, приближаясь, превращаясь в хор шипящих, скрежещущих голосов, десятки существ одновременно пытались что-то сказать, но не могли произнести человеческие слова.
— Идут, — прошептала Даша, и в этот момент из бокового туннеля хлынули тени.
Погаши — бледные, истощённые фигуры с ввалившимися глазами, с руками, похожими на птичьи когти, с движениями одновременно дёрганными и странно грациозными. Существ было много — дюжина, может больше, заполнили пространство перекрёстка, двигаясь не как отдельные особи, а как единый организм, разделённый на множество тел.
— Огонь! — скомандовал Овсянкин, и боевики, сохранившие сознание, открыли огонь из модифицированных АК-107.
Автоматы, переделанные под энергетические карты, работали безотказно. Синие трассеры прошивали полумрак, впиваясь в бледные тела погашей. Некоторые падали, дёргаясь от попаданий, но большинство продолжало наступать, не чувствуя боли.
Денис передёрнул затвор своего АК, когда карта в магазине истощилась. Вставил новую, прицелился в голову ближайшего погаша и выпустил короткую очередь. Пули разворотили череп существа, но даже с разнесённой головой погаш сделал ещё три шага, прежде чем рухнуть.
Даша стреляла короткими, экономными очередями, но взгляд выражал не столько страх, сколько странное узнавание — погаши были кошмаром из прошлого девушки.
Илья активировал устройство помех, которое, по теории программиста, должно было нарушать мыслительную активность сонников. Некоторые из нападавших замедлились, но ненадолго.
Фёдор и Оксана держались вместе, прикрывая друг друга. Бывший следователь стрелял как профессионал: каждая очередь находила цель. Оксана, менее опытная, старалась держать погашей на расстоянии.
Один из солдат Овсянкина упал — погаш вцепился в горло, разрывая плоть. Кровь брызнула на стены и соседних бойцов. Второго окружили сразу трое, раздирая бронежилет.
— Отступаем! — крикнул Овсянкин, перезаряжая автомат.
— К северному туннелю! Быстро!
Денис схватил Дашу за руку, пробиваясь к указанному выходу. Вокруг крики, шипение погашей, грохот выстрелов, вспышки от попаданий — настоящий ад подземелья.
И вдруг Денис почувствовал, как чьи-то руки схватили сзади — не когтистые лапы погашей, а человеческие, сильные руки. Резкий запах чего-то химического ударил в ноздри. Сознание поплыло. Последнее, что увидел — Дашу, которую точно так же держала фигура в сером капюшоне, прижимая к лицу тряпку. Глаза закатывались, веки дрожали.
— Денис! — крик Овсянкина донёсся сквозь толщу воды.
Темнота накрыла.
Денис очнулся не сразу. Услышал разговоры людей, стук металла и шипение готовящейся еды. Почувствовал запахи: машинное масло, жареный лук и какую-то горькую траву. Затылок болел. Спина лежала на чём-то твёрдом. Руки и ноги казались тяжёлыми. Когда он открыл глаза, прежде всего его удивил яркий свет. Здесь было намного светлее, чем в сырых коридорах, где они шли раньше.
Резко сел, комната закружилась перед глазами, как детская карусель. Прижав ладони к вискам, Денис заставил себя дышать медленно и глубоко, пережидая приступ головокружения. Когда мир перестал вращаться, наконец смог оглядеться вокруг.
Камера — если помещение можно было так назвать — разительно отличалась от того, что ожидал увидеть. Никаких сырых стен, покрытых плесенью, никакой затхлости и темноты. Пространство, в котором он находился, было просторным, с высокими потолками, где на медных проводах висели старинные лампочки накаливания с вольфрамовыми нитями — такие, какие можно было встретить в музеях довоенной техники. Они излучали тёплый желтоватый свет, создавая почти уютную атмосферу, контрастирующую со стерильной голубизной Изолиума.
Больше всего Дениса поразил быт — на первый взгляд, здесь царила аскетичная чистота, как в хорошо оборудованной лаборатории или модульной больнице из рекламных роликов двадцатых годов, но, если приглядеться, в каждом предмете чувствовалась живая ирония. По обе стороны от двери стену украшали детские рисунки, приклеенные старым скотчем к белому кирпичу: ракета с улыбающимися человечками, синяя лисица с шестью хвостами, огромная надпись «РАЗРЕШЕНО ВСЁ». Между рисунками — самодельные плакаты: «Жить вечно — не преступление», «Питание каждые 6 часов», «Чистота — мать гигиены!». Над кроватью, собранной из ящиков и кусков фанеры, висел крошечный флаг СССР, но на полотнище вместо Ленина был нарисован кот с сигарой.
Пол был покрыт не голыми плитами, а старыми, но аккуратно подшитыми циновками. На одной вальяжно растянулась чёрная кошка с белой грудкой и одним отсутствующим ухом — лениво открыла глаз, посмотрела на Дениса и тут же зажмурила, как бы давая понять: «Не беспокой, если не принёс сардельку».
Вдоль стены разместились несколько разнокалиберных полок, уставленных не только книгами и проводами, но и совершенно дикими вещами: пластмассовая корова, фонарик на динамо, коллекция детских зубов в стеклянной банке, миниатюрная модель реактора из цветной меди и чёрного пластика. Всё освещали лампы — все разные, но все старого образца, с оранжево-красными нитями накаливания, которые мерцали чуть неровно, в воздухе был лёгкий ток дрожи.
Слева от Дениса была вторая кровать, побольше, и там кто-то спал, накрывшись с головой полосатым одеялом, откуда торчали только пятки в ярких вязаных носках. На соседней стене громоздилась самодельная печь — сваренная из двух металлических баков и старого вентиляционного кожуха, напоминала уменьшенную версию паровоза. Из трубы под потолком шёл тёплый пар, а по комнате плавал запах обжаренного хлеба, лука и чего-то терпкого, почти горького — видимо, какая-то трава или специя. Рядом на табурете булькала эмалированная кружка, а ещё дальше кто-то что-то резал на разделочной доске, издавая рваный, как перебои телеграфа, звук.
Денис осторожно пошевелил пальцами, затем — ногами. Всё работало, только затылок саднило, а внутри растекалась слабость, как после болезни. Программист ещё раз оглядел комнату, на этот раз вглядываясь в детали: за печкой зависли две девчонки лет десяти-двенадцати, обе в серых балахонах, но с разными нашивками: на одной было вышито «RIP 2029», на другой — цветной череп с сердечками вместо глаз.
Девочки шептались, иногда хихикали, бросая на Дениса быстрые, но не враждебные взгляды. Рядом с детьми возился крепкий, лысоватый мужик в полосатой майке — ловко нарезал хлеб и следил за котелком, но при этом не переставал краем глаза наблюдать за окружающим.
В дальнем углу сидела на корточках женщина лет сорока, с коротко остриженными волосами и моноклем, прикрученным к уху. Мастерица что-то паяла — маленькая искра то и дело вспыхивала у неё в ладонях, а потом с треском исчезала. За спиной белели листы бумаги с какими-то сложносочинёнными схемами, похожими на кроссворды для математиков. Женщина ни разу не подняла взгляда, но было ясно: мастерица слышит и видит всё, что происходит в комнате.
Денис хотел спросить, где находится и что с ним сделали, но язык всё ещё не слушался, а голова гуляла по кругу. Программист ещё раз осмотрелся, пытаясь найти зацепку, и тут взгляд наткнулся на массивную дверь в торце комнаты. Проём был открыт ровно настолько, чтобы пропускать свет, но через щель видно было только темный коридор и краешек лестницы, ведущей куда-то вниз.
Денис попытался вспомнить, как попал сюда, но воспоминания ускользали, как вода сквозь пальцы. Всё, что осталось — ощущение тревоги и знакомое имя, крикнувшее изнутри.
— Даша, — вспомнил внезапно, судорожно оглядываясь по сторонам.
Девушка лежала рядом на таком же импровизированном ложе из сложенных одеял и тряпья. Глаза закрыты, дыхание ровное. Денис подполз к Даше, осторожно коснулся плеча.
— Даша, проснись. Мы живы.
Спутница медленно открыла глаза, и в первый момент в них промелькнул страх, затем замешательство и, наконец, узнавание.
— Денис? Где мы? Что с остальными?
Прежде чем программист успел ответить, раздался детский голос:
— Те проснулись!
Только сейчас Денис заметил, что людей гораздо больше. Они стояли вдоль стен камеры — мужчины, женщины, дети разных возрастов. Жители наблюдали за пришельцами с нескрываемым любопытством, но без враждебности, которую Денис ожидал увидеть. Напротив, во взглядах читалось что-то вроде... надежды?
Люди были одеты в странную смесь — что-то самодельное из грубой ткани, похожее на рабочие комбинезоны старого образца, а на некоторых виднелись даже элементы униформы Изолиума, но сильно переделанные, с удалёнными знаками отличия и эмблемами. У всех была бледная, почти прозрачная кожа с сетью синеватых вен, проступающих на висках и запястьях — неизбежное следствие жизни без солнечного света. Но при этом тела казались крепкими и мускулистыми, без той истощённости, которая отличала обитателей Изолиума.
— Я так понимаю, мы у Глубинников? — спросил Денис, помогая Даше сесть.
Толпа расступилась, пропуская вперёд коренастую женщину лет сорока. Седина пробивалась в тёмных волосах, собранных в практичный узел на затылке. Глубокие морщины вокруг глаз говорили о жизни, полной испытаний, но взгляд оставался острым и внимательным. Незнакомка носила тёмно-синий комбинезон, испещрённый карманами разных размеров, чистый, несмотря на видимые следы многочисленных штопок — аккуратных, почти незаметных стежков, выдающих бережливость хозяйки.
— Верно, — женщина кивнула, подходя ближе.
— Меня зовут Вера. Я, скажем так, старшая в этой части туннелей.
Вера протянула руку, и Денис, после секундного колебания, пожал её. Ладонь женщины была жёсткой, мозолистой, с въевшейся в кожу технической смазкой — рука человека, привыкшего к физическому труду.
— Что с нашими товарищами? — спросил Денис, поднимаясь на ноги и помогая встать Даше. — Фёдор, Илья, Оксана, полковник Овсянкин?
— Полковник и двое ваших друзей прорвались к верхним уровням. Остальные… — Вера нахмурилась, — мы не успели вытащить. Погаши были слишком близко.
Даша сжала руку Дениса.
— Они погибли?
— Необязательно, — ответила Вера, но в глазах промелькнуло что-то, не внушающее оптимизма. — Погаши не всегда убивают. Иногда те... забирают.
Денис почувствовал, как холодок пробежал по спине. Программист помнил рассказы о тех, кого погаши уводили в свои логова. Никто не возвращался оттуда прежним, если вообще возвращался.
— Почему вы спасли нас? — спросил, оглядывая лица собравшихся. — И как вообще узнали, что мы там будем?
Вера жестом пригласила гостей сесть на грубо сколоченные деревянные табуреты у центрального стола. Даша и Денис переглянулись и молча приняли приглашение. Несколько детей тут же подбежали к пришельцам, с любопытством разглядывая одежду и снаряжение.
— Хватит глазеть, — мягко отчитала малышей Вера.
— Принесите лучше нашим гостям чего-нибудь поесть.
Дети послушно убежали, а женщина повернулась к Денису и Даше.
— Мы знаем всё, что происходит в туннелях. У нас есть свои… наблюдатели. Мы следили за вами с того момента, как спустились ниже третьего уровня.
— Вы могли предупредить нас о погашах, — с оттенком обвинения произнёс Денис.
— Могли, — спокойно согласилась Вера. — Но тогда мы бы выдали себя. Нам нужно было убедиться, что вы не из тех, кто сразу откроет огонь при виде нас.
Дети вернулись, неся миски с дымящимся супом и кусками свежеиспечённого хлеба. Запах был настолько соблазнительным, что у Дениса невольно заурчало в животе. Программист не помнил, когда в последний раз ел настоящую, не синтезированную пищу.
— Ешьте, — подбодрила гостей Вера. — Потом поговорим.
Суп оказался простым, но невероятно вкусным — с настоящими овощами, выращенными без синтетических ускорителей роста, с травами, придававшими неповторимый аромат, с кусочками чего-то, что напоминало мясо, но вряд ли было таковым.
— Это грибы, — пояснила Вера, заметив, как Даша осторожно изучает содержимое ложки. — Мы выращиваем их в подземных садах. Грибы богаты белком.
— У вас здесь сады? — удивлённо спросила Даша, оглядывая голые стены помещения.
Вера улыбнулась, и суровое лицо на мгновение смягчилось, став почти материнским.
— Не здесь, конечно. В соседних секторах. У нас есть гидропонные установки, самодельные, но эффективные. Растения получают свет от ламп, которые мы... позаимствовали из систем освещения Изолиума.
— Вы крадёте у Изолиума? — уточнил Денис, отламывая кусок хлеба.
— Мы берём то, что принадлежит нам по праву, — голос Веры стал жёстче.
