– Я прямо говорю тебе, – продолжает каменеть его голос, – ты здесь не к месту. Садись в свою машину и возвращайся домой. Проведи вечер субботы в объятиях своего парня: посмотрите «Дневник памяти», займитесь сексом – устройте типичный романтический вечер с дешевым вином и конфетами по акции. Так для тебя будет лучше.
– Лучше для меня? – смотрю в его глаза, не желая сдаваться. Как же меня сейчас разрывает на части! Хочу проехаться по всей их проклятой семейке катком, но при этом продолжать вдыхать сладкий яд, выделяющийся через кожу, которую я бы не прочь попробовать на вкус. – А что такого страшного меня ждет, Андриан? Твоя любимая мамочка, питающая нездоровое желание быть вечно молодой? Или сестра, которая верит в магические силы острова, превращающие её в ослепительную красотку?
Я сказала «мамочка»? Я только что откровенно посмеялась над матерью Андриана Монструма? О да. И он не в восторге. И, кажется, меня уже не остановить. Адреналин играет в крови, она горит и пылает под моей кожей.
– Твой отец? Брат? – продолжаю вопреки голосу рассудка. Ветер воет, как и всё во мне, охлаждает лицо, которое сейчас под натиском испепеляющего взгляда почти плавится, как восковая свеча. – Или ты, Андриан? По-твоему, я должна отказаться от работы и подвести клиента только потому, что я пришлась не по вкусу какому-то двуличному и фальшивому уродцу с экрана? Избавиться от меня у тебя не получится. По крайней мере, настолько жалким и смешным способом. Вино и конфеты по акции? – смеюсь ему в лицо. – Секс под «Дневник памяти»? Никогда бы не подумала, что сей шедевр располагает к интиму, но тебе, наверное, лучше знать. Не парься, я не смеюсь и не осуждаю. У каждого свои заскоки. Я никуда не уеду, – теперь я смотрю в его свирепствующие глаза со всей серьезностью. – А если так сильно хочешь этого, убей меня, Андриан. Ну или позвони Алексис и сообщи в красках о том, что услышал от меня о ней и вашей…
Недосказанные слова проталкивает в мой рот сильный и напористый язык, похитив дыхание, мысли и возможность соображать одним махом. Мой затылок уже сжимает ладонь, длинные пальцы болезненно тянут за волосы, вынуждая задрать голову на максимум, чтобы позволить безжалостным губам грубо овладеть моими. Пытаюсь вырваться, с силой упираясь руками в твердый, как камень, живот, но от этого больнее становится только мне.
Я не верю, что это происходит со мной. Не верю, что Андриан Монструм целует меня! Да к черту: никакой это не поцелуй! Он почти ест мой рот, норовит откусить язык, свирепо и нетерпеливо подстраивая мою голову так, чтобы забраться глубже. Я даже закричать не могу, потому что вот-вот подавлюсь его скользким и заполнившим мой рот языком. Бью Андриана кулаком в правый бок, но это бессмысленно. Он будто высасывает мои силы, закапывает меня в землю и с вожделением наблюдает за моей неминуемой гибелью. И вдруг резкая и внезапная боль, вспыхнувшая огнем на нижней губе, превращает мое тело в лёд. Я замираю. На языке появляется металлический и сладковатый вкус… Андриан укусил меня. Ублюдок прокусил мне губу! Ненормальный! Поднимаю руку, чтобы вонзиться ногтями в его лицо и расцарапать до самого черепа, но Андриан успевает схватить меня за запястье и грубо завести мою руку за спину. Он так сильно прижимает меня к себе, что левая рука намертво застревает между нашими телами. Клянусь богом, под моей ладонью ярко и живо вибрируют мышцы стального пресса. Взвизгиваю от боли в локте, мои колени машинально подгибаются, но Андриан не позволяет мне упасть: он продолжает удерживать меня силой и неистово исследовать мой рот, будто надеясь, что я вот-вот задохнусь.
Возможность послать его на три буквы появляется несколько раз, но я не могу ею воспользоваться: его язык облизывает травмированную губу, словно слизывает нежный крем по краям высокого торта, а потом снова беззастенчиво и дерзко проникает в мой рот.
Снова.
Снова.
И снова.
Мои ноги ватные, я их почти не чувствую и не до конца понимаю, как вообще умудряюсь стоять. Шея онемела, губы горят огнем, но неугомонный ветер остужает их, поднимает вверх мои волосы и хлестко бьет ими по лицу.
Влажно.
Больно.
Нежно…
Губы Андриана замедляют темп, и движение языка становится слишком чувственным. Все рецепторы моего рта, как крошечные присоски, успевают впиться в него, ощутить вкус, измерить температуру и даже длину. Он упругий и мягкий, раскаленный и охлаждающий, горьковатый и сладкий одновременно. Божечки, он проникает так глубоко и неспешно, что внезапная волна наслаждения почти заставляет меня издать глухой стон… Но в тот же момент, осознав весь ужас ситуации и собственной ненормальной реакции, я сжимаю челюсти.
Андриан мгновенно отпускает меня и отшатывается, словно его только что ужалила ядовитая змея. Широкие брови сурово сходятся к центру, недоумевающий взгляд опускается на тыльную сторону ладони, которую только что он лизнул языком.
– Ты мне чуть язык не откусила! – озлобленно рычит он, демонстрируя алую кровь на коже.
– Ещё хоть раз прикоснешься ко мне, и я нахрен вырву его из твоего рта! Ублюдок!
Хватаю свою сумку, которая валяется на земле, и с отвращением стираю ладонью следы Андриана на влажных и пылающих губах.
Нужно бежать! Вернуться! Забыть об этих минутах, как о страшном сне! И я уже готова, я на низком старте, осталось только повернуть в обратную сторону, но…
Мои глаза поднимаются на мужчину, взгляд которого таит в себе не просто откровенную угрозу, а глубокую тайну, на страже которой она и находится. Андриан не улыбается, его отнюдь не веселит моя взрывная реакция и ужас произошедшего. Ему плевать на то, что он сделал. Но я готова поклясться, что он чувствует себя охренительно удовлетворенным, ведь я возмущена его поступком настолько, что вот-вот убегу прочь. Всё, как он и хотел.
– Выход там, – как бы напоминает Андриан, стрельнув надменным взглядом в сторону парковки. Оглядев меня сверху вниз, он поправляет сумку на плече и направляется к катерам. – Хорошего тебе вечера, Ханна!
Молча смотрю ему в след. Урод. Стиснув зубы от злости, иду на пост охраны, представляющий собой небольшое здание с серой крышей и тонированными стеклами. Алексис сказала, что сотрудники парковки водного транспорта помогут мне добраться до острова, ведь мое имя уже есть в списке гостей.
– Ты куда собралась? – настигает меня раздраженный голос Андриана. Обернулся, значит. Хотел убедиться, что я бегу вверх по лестнице на парковку, но не тут-то было. – Я с тобой говорю! Куда ты собралась?
Заставив себя улыбнуться, оборачиваюсь и отвечаю, как ни в чем не бывало:
– А куда же ещё, по-твоему? На остров, разумеется.
В улыбке Андриана проскальзывает опасный оскал. Сложно поверить, что несколько минут назад его зубы прокусили мою губу, а мои в ответ – его сочный и длинный язык… Черт.
– Ты меня не поняла? – усмехается он, глянув куда-то в сторону. – Или приключений ищешь, потому что скучно жить стало?
– Любопытно, о каких таких приключениях идет речь? – изображаю задумчивость. – Что-то криминальное? – В ответ Андриан лишь ухмыляется, но в потемневших глазах густеет злость. – Послушай, ещё чуть-чуть и я решу, что ты пытаешься что-то скрыть.
– От тебя-то? – спрашивает с иронией в низком голосе.
– Я просто визажист: еду к клиенту, чтобы выполнить свою работу и вернуться домой, как делаю это всегда. Но ты уже столько своего драгоценного времени потратил на меня, что, – прыскаю со смеху, – это становится подозрительным.
Несколько долгих секунд Андриан просто смотрит на меня. Его взгляд будто устал оценивать меня, а язык – препираться. Язык. Влажный, скользкий и умелый язык. Черт бы его побрал!
– Делай свою гребаную работу, – говорит он раздражённо и безо всякой даже фальшивой тени улыбки, – и проваливай. Останешься на острове – и я не просто прикоснусь к тебе, Ханна. Ты пожалеешь.
Медленно облизав губы, будто нарочно демонстрируя мне одолевающий его голод, Андриан уходит прочь. Ещё одна идиотская попытка запугать меня и отвадить от острова, где он однажды совершенно точно совершил зло. Наверное, он считает меня опасной и непредсказуемой, потому что я не похожа ни на одну из тех дур, что расцеловывают экраны своих телефонов и телевизоров, когда появляется его наглая и притворная физиономия. Да простит меня Кристина. Андриан понимает, что я не наброшусь ему на шею, на меня не подействуют его чары, а на ушах не задержится лапша. Но разве мое кратковременное пребывание на острове так уж способно серьезно навредить ему? Я не перекопаю его за те несколько часов, что буду там. Не исследую подвал и погреб, где мог остаться след Кристины. Да я вообще мало, что смогу сделать, я просто надеюсь и верю на чутье, чувство, предчувствие, как бы нелепо это ни звучало!
Я почувствую Кристину. Если она была там или всё ещё есть, я это почувствую!
Медленно выдыхаю ртом, и в холодном воздухе появляется легкий пар. Смотрю, как один из десятков одинаковых катеров медленно отплывает от пристани, а потом срывается с места и несется в мрачно-серую даль. И чем дальше уплывает Андриан, тем быстрее угасает мое нервное, электрическое и гневное возбуждение. Только не в груди, не в голове и даже не в кулаках, жаждущих проехаться по самодовольной роже голливудского любимчика. Оно предательски пульсирует между моих ног.
6
– Ну и? – улыбается Алексис, играя бровями. – Каков твой вердикт?
Андриан ужасно целуется – вот мой вердикт. По крайней мере, я уже второй час пытаюсь себя в этом убедить.
– Незадолго до встречи со мной ты посетила кабинет косметолога и максимально напитала кожу, – отвечаю, оставив свои мысли при себе.
– У меня не так много свободного времени, – смеется Алексис. – И особенно сегодня. Безумный день.
– И правда, – бормочу себе под нос. – Хочешь сказать, что красные пятна, шелушения и высыпания исчезли, потому что ты уехала из города?
– Потому что я приехала на остров, – уточняет она, любуясь своим отражением в зеркале. – Он любит меня. И, кажется, хочет, чтобы я осталась здесь навсегда.
Звучит жутковато, но вынуждена признать, что сегодня Алексис выглядит иначе, чем вчера. Значительно иначе! Ни одного пятнышка, прыщика, кожа ровная и здоровая, будто изнутри её что-то подсвечивает. Да и в целом Алексис заметно преобразилась, скинув как минимум лет пять! Как такое возможно за несколько часов?
– Ладно, сдаюсь! – бросаю кисть для румян на косметический столик. – В чем твой секрет? Я точно помню, что вчера вот здесь, у правой скулы, было воспаление, но сегодня нет и следа. Ты как будто пластическую операцию сделала, только без единого последствия. Что это за процедура такая волшебная?
– Да нет никакой процедуры, говорю тебе! – наслаждается Алексис моим негодованием. – Всё дело в о-стро-ве!
Она меня за идиотку держит? Её мать, Лиза Монструм, прославилась тем, что лет пятнадцать назад отдала кучу денег за пластическую операцию по какой-то уникальной методике, неудачные последствия которой потом пыталась исправить не один раз. И вот, когда нашелся тот самый хирург с волшебными руками, имя которого (если верить городским сплетням!) известно лишь узкому и привилегированному кругу лиц, Лизе удалось вернуть здоровое и по-настоящему красивое лицо. Оно и впрямь таким было! Однако вскоре ей стало казаться, что оно теряет красоту и подтянутость, что необходимо снова лечь под нож, ведь чудо-уколы, массажи и аппаратные процедуры совершенно не помогали. У Лизы Монструм уже давно нет её лица, только гладкая и стянутая на затылке кожа с прорезями для глаз, крошечного носа и плоского рта. И об этом часто судачат в скандальных пабликах и пишут в знаменитой городской газете «Трескотня», которая остается единственным печатным изданием в шестнадцать страниц, наполненным яркими и провокационными материалами и фотографиями. Говорят, у редакции есть тысячи шпионов, разбросанных по всему городу, а сама газета принадлежит какому-то иностранцу. Но я считаю, что это всё выдумки. Мне хочется верить, что в этом огромном городе есть человек, намного могущественнее Эрнеста Монструма. Человек, который остается в тени, блуждает по улицам невидимкой и знает все его изъяны и уродства. Вроде вездесущих Монструмов. Только в этой газете о них не напишут ни единого доброго слова, и, к счастью, глава проклятого семейства по сей день ничего не может с этим поделать.
Карина покупает «Трескотню» каждую неделю. Прочитав газету от начала и до конца, она обязательно избавляется от нее, потому что папе не нравится, когда в их доме есть вся эта «грязь и дурость современного общества». Иногда я совершенно не понимаю, как она может любить мужчину, который настолько упрям и непробиваем в своем мнении? Ведь это всего лишь жалкие сплетни – безобидная потеха и развлечение. Конечно, он не запрещает ей читать, смотреть и обсуждать с подругами всю эту «грязь», но где гарантии, что в какой-то момент это не случится?
Так ведь этого и не случится, напоминаю себе. Папа не выздоровеет, и с каждым месяцем ему будет становиться только хуже. И, возможно, сегодня мой отказ приехать к ним значительно ускорил этот процесс.
– Выше всяких похвал! – комментирует Алексис свой макияж. – Когда бедняжка Стефан узнал, что сегодня маму подготовишь ты, он закатил истерику, представляешь? Терпеть его не могу. Кстати, где мама? – смотрит она на свои золотые часы и хватает со стола сотовый. – Надеюсь, она не позволила этому плаксе сделать макияж! Давай же, возьми трубку! Мама как обычно, – фыркает Алексис и набирает снова. – На кой черт ей вообще нужен телефон? Почему я должна искать тебя? – спрашивает она резко и нетерпеливо. – Ты обязана у двери стоять и ждать моих указаний! Живо найди маму и приведи её в мою комнату! – приказывает Алексис, а потом раздраженно бросает телефон на столик и поднимает на меня невинные глаза. – Это помощница, – смеется она, видя мое недоумение. – С любимой мамочкой я так не говорю.
– Что ж, – с трудом выдавливаю улыбку. – Рада это слышать.
– По правде говоря, мама – моя единственная близкая подруга. Я могу рассказать ей о чем угодно, как и она мне. Я делилась с ней первыми любовными переживаниями, – с улыбкой вспоминает Алексис, – рыдала на её руках, когда меня бросил парень на выпускном вечере.
– Мерзавец.
– Тогда я тоже так думала, – смеется она, сев на узкий диван на золотых ножках, – а потом поняла, что на его месте я бы тоже себя бросила. Я ревновала его к каждому столбу, закатывала жуткие истерики, когда он отказывался трахаться со мной, потому что готовился к вступительным экзаменам!
– Я же говорю, мерзавец.
– Тут я с тобой согласна! – смеется она, закинув ногу на ногу. – А что насчет тебя? У вас с мамой хорошие отношения?
– У меня её нет.
Как и желания говорить о ней с тобой, Алексис.
– Как жаль. А у тебя вообще есть семья?
– Да. Папа и Карина – его жена.
– Ты ладишь с мачехой?
– Конечно, – не могу сдержать нервный смешок, – она прекрасная женщина.
– А почему тогда смеешься?
– Потому что ещё никто не называл Карину моей мачехой. Она для меня подруга: мудрая, взрослая, порой слишком наивная. А мачеха – это злая ведьма из сказок.
– Надо же, а я всегда думала, что дочери недолюбливают новых пассий своих отцов. И наоборот, – улыбается Алексис, поглаживая блестящие голливудские волны на своих плечах. – Как в «Золушке». Неужели ты ни разу не ревновала папу?
– К Карине? – вытаращиваю глаза, и Алексис молча кивает. – Никогда. Я не была обделена его вниманием, чтобы находить время для глупых обид.
– А братья или сестры у тебя есть?
– Нет. Но у меня была лучшая подруга. Как сестра, – говорю, сама не знаю зачем.
– Была? Вы что, поссорились из-за парня, и ваши пути разошлись? – спрашивает Алексис с такой улыбкой, словно смотрит ночной сериал с элементами эротики.
– Нет. Она просто уехала отсюда. Влюбилась и последовала за ним.
– И ты от этого не в восторге, правда? Брось, я вижу по твоим глазам. Если с папой и его Кариной тебя не одолевало чувство ревности, то с подругой его явно было хоть отбавляй. Я тебя понимаю. Я ведь та ещё ревнивица. Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю. Порой так и хочется всех их прибить.
Но я никогда не ревновала Кристину к образу Андриана Монструма, который вцепился в её разум своими проклятыми клешнями. Она была от него без ума, а я считала, что это нормально. К несчастью, я слишком поздно его возненавидела.
Собираюсь о чем-то спросить, хотя, по сути, и сама не знаю о чем именно – главное, больше не продолжать разговор о моих близких, – но тут в моей голове возникает безумная мысль на фоне произнесенных Алексис слов…
В прошлом она ревновала своего парня к бездушной учебе, да, видимо, так ожесточенно, что бедняга расстался с ней, наплевав на выгоду, которую приносили ему эти отношения. Ведь встречаться с Алексис Монструм возможно только ради чего-то нужного: статуса, имиджа, полезных связей. Лично мне уже вчера стало сложно выносить её быстро меняющиеся образы и настроение, хотя в первые минуты общения она показалась мне вполне нормальной.
Но это не так. Алексис словно сделана из высококачественного пластика, принимающего любую форму. Вместо мозгов – искусственный интеллект, не умеющий правильно подбирать и выражать эмоции, а вместо сердца – автоматический счетчик, который фиксирует количество непригодных и бесполезных для нее людей. Есть в этой девушке что-то жутковатое, хотя до старшего брата ей ещё далеко. Правда… сейчас Алексис откровенно говорит о том, что хочет прибить девушек (припугнуть, покалечить, убить – всё едино!), которые обожают и мечтают о её знаменитых братьях, а мой мозг уже готовит для нее яркий стикер с жирной надписью «Убийца».
Проклятье!
– Нелегко же тебе приходится, – говорю, стараясь подавить бунт своих мыслей. Ну, или хотя бы ненадолго их заткнуть. – Я к тому, что твои старшие братья – звезды Голливуда с толпами поклонниц по всему миру. Всех не перебить.
Алексис могла навредить Кристине?
Поверить не могу, что реально размышляю об этом!
Могла ли она приревновать Андриана в тот вечер и совершить преступление?
Ханна, тормози. Когда бы это успело случиться?!
Но Кристина проходила практику в телебашне. Что, если Алексис видела, как Андриан приглашал Кристину на премьеру?
Ну и что с того?
«Ненавижу, когда кто-то лезет к тем, кого я люблю».
Так, всё. Спокойно, Ханна. Приструни эмоции и воображение. Сейчас же!
– Там же целая армия! Если бы и хотела, мне бы всё равно целой жизни не хватило всех их уничтожить! – смеется Алексис, разглядывая свой маникюр.
– А ты бы этого хотела? – спрашиваю, смеясь вместе с ней и видя, как она набрасывается на Кристину.
Бьет её по лицу. Рвет ей волосы. Душит её…
– На самом деле, мне нет никакого дела до бестолковых куриц, которые охотно вылетают из собственных трусов. Это ведь неотъемлемая часть жизни известных людей, а Алекс с Андрианом – охренеть, насколько знамениты. Безотказные девки, мечтающие пробиться в люди через постель, всегда будут преследовать их. С этим ничего не поделать. Да и должны ведь мальчишки как-то развлекаться, правда? Может, на то эти девицы и существуют!
Конечно. Это действительно часть их жизни. Алексис Монструм – безжалостный убийца? Случайный убийца? Расчетливая маньячка? И куда меня занесло?
– И правда, – говорю, сохраняя улыбку. – И правда.
Через несколько секунд в комнату входит Лиза Монструм, и её появление сметает ворох неопределенных и странных мыслей в моей голове. Теперь я отчаянно хочу вырвать мерзкий язык её дочери, оскорбившей мою подругу, хотя часть меня с ней и согласна: маршрут к звездам через постель никто не отменял, и от желающих никогда не будет отбоя. Жаль, что Кристина была одной из них, и досадно, что я её в этом поддерживала.
Пока я работаю с гладким, как стеклышко, лицом Лизы, Алексис дает наставления своей помощнице относительно сегодняшнего вечера: никаких репортеров, журналистов и фотографов, кроме тех, кто уже прибыл на остров со специальными пропусками по рекомендации Аверьяна Коха. Проверить комнаты для гостей на готовность, убедиться, что охрана контролирует весь периметр острова, не оставив лазейки для треклятых журналистов и шпионов. Можно подумать, здесь собралась вся президентская свита, которую необходимо охранять.
– Алексис, милая, успокойся, – говорит Лиза. Её плоские и до ужаса гладкие губы едва шевелятся. Они напоминают мне маленьких плоских медуз, которые выглядят безобидно, но жалят не по-детски. – Там такой ветер, что никому и даром сюда не захочется плыть.
– Я бы не была в этом так уверена, мама. Враги не остановятся ни перед чем, чтобы лишний раз подпортить нам репутацию. А ты, – обращается она к помощнице, на лице которой играет румянец, – поняла меня? Я уверена, Жанна уже всё проверила, но и ты будь добра, сделай хоть что-то полезное. А найдешь косяк, который она допустила, выпишу тебе премию. Папа с ней слишком много возится, и пора бы уже от нее избавиться. Всё, иди! Ох, мамочка моя, да ты просто сияешь! – комментирует Алексис, встав за моей спиной. – Не вздумай больше приглашать сюда этого безрукого дилетанта!
– Стефан хороший визажист, милая. Просто у него ещё мало практики.
– У вас с папой что, новое хобби? – возмущается Алексис, подойдя к стеклянному столику с бокалами и бутылкой шампанского. – Он с этой своей помощницей носится, как мамка с новорождённым, а ты со своим плаксой Стефаном?
– У тебя ведь тоже есть помощница.
– Да, но я держу её в ежовых рукавицах, в то время как вы со всей прислугой общаетесь так, словно все они ваши дети! – фыркает Алексис, наливая шампанское в бокалы. – В нашей семье только я дружу с головой, соблюдаю субординацию и умею проявлять жесткость там, где она необходима.
– Вот так всегда, – вздыхает Лиза и, наверное, пытается изобразить виноватый взгляд, вот только эмоций на её лице давно уже нет. – Папа с мамой – немощные, а дочь в ударе.
