– Правда, дочь?
Киваю и перевожу взгляд на столик, где сидит Ефим со своей семьей. Мы почти от них не отличаемся. Тот же пафос, те же пластиковые улыбки на лицах и те же планы в головах.
На кону большие деньги и наше будущее.
Извинившись, встаю из-за стола. Платье цвета красного вина стекает по ногам, когда передвигаюсь через зал к дамской комнате. Грудь колышется в такт шагам, а иду я довольно быстро.
Мне постоянно слышится грубый голос того мужчины из «Мерседеса». И угрозы, летящие вслед.
Боюсь.
– Красиво выглядишь.
Ефим подкрадывается сзади и ставит обе руки по разные стороны от меня. Наши взгляды встречаются в зеркале, и парень втягивает в себя мой аромат. Его ноздри широко раздуваются, глаза закатываются от наслаждения.
Свет контрастный в небольшом помещении, и Ефим из-за этого выглядит старше своих лет. Черты лица ужесточились.
– Это женский туалет. На двери большая буква «Ж», если вдруг ты забыл алфавит, – язвлю.
Хотела побыть одной, а тут снова этот Клайд без Бонни.
– Тебе не идет грубость, Сперанская.
– А тебе бестактность.
Ефим облизывает губы и странно ухмыляется. Мне не нравится его выражение лица. Будто он что-то задумал, и это «что-то» мне не понравится.
– Мы знаем про ваш план, – говорит почти в губы.
Меня опаляет его мятное дыхание, а затем холодит. Снова неконтролируемо дрожу.
– И я снова предлагаю тебе быть в моей команде.
Рука Остапова движется по моему бедру, а пальцы собирают ткань в гармошку.
От наглости теряю дар речи. Ефим прожигает меня своими глазами как двумя яркими лазерами. Они должны быть нежного голубого оттенка, а я вижу лишь холод арктического льда.
Терпеть не могу холод и все, что с ним связано.
– Ну так что, Ангелина? Когда у нас все получится, доход делим пополам.
– Если ты сейчас не уберешь свои руки от…
Он с силой хватает меня за ягодицу и сжимает, вбивает в свое тело, и я отчетливо чувствую твердость в его паху. Внушительная эрекция упирается мне в поясницу.
Тошнота завязывается в желудке.
Разворачиваюсь и толкаю его в грудь, насколько получается. Ефим не отскакивает к стене и не ударяется затылком, как показывают в кино. Но я, по крайней мере, могу сделать вдох.
Легкие сжаты страхом.
– Уходи отсюда и никогда ко мне не приближайся. Ты мне противен.
– Сука! Ты еще пожалеешь!
Остапов выходит из туалета, громко хлопнув дверью. С доводчиками в «Матильде» беда.
Включаю воду и выкручиваю кран с холодной водой на максимум. Голову бы сунуть под струю, но весь макияж поплывет.
И просто промакиваю лицо, намочив лишь руки.
В сон клонит, а стоять на каблуках кажется настоящей пыткой.
Слышу, как снова открывается дверь. В нос бьет знакомый аромат. Отчего-то слюны во рту становится больше, как будто я голодная.
У хозяина аромата густые русые волосы, темные серо-зеленые глаза, как лезвие ножа, и резкий изгиб губ.
Это Узник, и я посмела украсть у него кое-что. Маленькую деталь под названием кошелек.
Спина становится мокрой. Уверена, он уже заметил бисеринки пота, стекающие вдоль позвоночника.
В зеркале мы встречаемся с ним взглядом. Он стоит ровно на том месте, где и еще пару минут назад стоял Ефим.
Бог мне свидетель, лучше бы это был Остапов.
В сердце втыкаются стрелы. Внутренности горят огнем от его хамелеоновых. Он будто поливает меня бензином и умело поджигает, бросив спичку одним взмахом ресниц.
Они длинные, но редкие. Я отчего-то запомнила эту деталь, когда подстроила столкновение с его мощным и крепким телом.
– Помнишь меня? – голос пускает искры по моим нервам.
Ни одна эмоция не отражается на его лице, но я чувствую, что он зол. От него несет этой горькой злостью, что подобно паутине опутывает меня.
Он не Узник, он паук!
– Сейчас полетаешь, а потом мы поговорим.
В этот момент мужчина, которого я видела в «Мерседесе», близко подходит и затыкает нос и рот какой-то жутко вонючей тряпкой.
Тело обмякает, перед глазами кружится карусель из лиц, а в ушах стоит приказной тон, от которого я все же дергаюсь.
Затем темнота…
Глава 3. Ангелина
Веки свинцовые, открыть глаза – невыполнимое испытание. Слышатся голоса. Одни знакомые, другие – чужие.
Во рту самая засушливая пустыня мира. И если бы я хотела что-то сказать, то не смогла бы сделать это физически. Язык иссох, в горле жуткое першение. Хочется разорвать гортань и влить внутрь литры воды. Облизать губы, потому что они тоже сухие.
Я лежу на каком-то диване. От него вкусно пахнет кожей и мужской туалетной водой. Зимний хвойный лес и сандал.
– Не просыпалась? – слышу сквозь сон.
Вроде как еще сплю. Сон дурной, почти кошмар, но я улавливаю запах сладко-горькой кубинской сигары и пыльных книг. И мне нравится.
– Нет.
– Долго как-то.
Слышу взмах руки и бряцание металла – кто-то посмотрел на наручные часы.
Дверь открывается, и входят еще двое. Понимаю по шагам, которые через мгновение тонут в коротком ворсе ковра.
Боюсь совершить даже крошечное движение. Страх поселился внутри такой большой и густой, что мысли опутываются им, дыхание не может выровняться, а живот крутит с каждым оборотом все сильнее.
Меня рассматривают. Пристально, почти под микроскопом. Я не ела с обеда. Поужинать не успела и сейчас должна испытывать голод, а желудок только скован тошнотой.
– Босс, что с девчонкой делать? – утробный голос звучит прямо надо мной.
Пугает. Шелохнуться боюсь.
– Оставить в доме. Под наблюдением, – отвечает другой голос.
Знакомый. От него мурашки.
– Мы еще не все выяснили о ней. Вдруг не так проста, как кажется?
Тот, другой, что знакомый, думает. Дышит шумно. Его шаги по кабинету звучат гулко.
– Выделим ей комнату и посмотрим, как ее можно использовать. Красивая. Пригодится.
Резко втягиваю воздух и все же приоткрываю глаза.
Здесь темно, как в камере. Надо мной стоят трое мужчин. Огромных, сильных, в черных костюмах и белых рубашках. Взгляды безжизненные, и ни одна эмоция не мелькает на их лицах. Самые настоящие скульптуры.
Хотя нет, у настоящих скульптур есть что-то неуловимое, тонкое. Связь с историей, с самим скульптором. Ее можно рассматривать часами и находить новые и новые детали.
Чуть дальше стоит тот, кого стоит бояться больше всего. Узник.
Мужчина одет так, как и перед моим усыплением. С иголочки. И аромат в кабинете только его. Он здесь хозяин.
Мы сцепляемся взглядами, когда я приподнимаю голову. Сердце барахтается в груди, и я лишь открываю рот, чтобы выпустить настырные удары. Изнутри они разорвут меня насмерть.
Узник не двигается. Рассматривает.
По спине снова покрывается потом от его серых глаз, которые в темноте не становятся темными, как у остальных. Они продолжают быть серыми, как блестящая опасная сталь.
– Твое имя? – грубо спрашивает.
Сглатываю и опускаю взгляд.
Я ни слова не скажу.
За два шага он преодолевает расстояние между нами. Мужчины вокруг без приказа расступаются.
Узник протягивает руку и касается моего подбородка.
Тысячи вольт пробегают от его пальцев по коже, как по мокрым неизолированным проводам.
– Решила со мной поиграть?
Хватка усиливается. Он надавливает на нижнюю челюсть, вынуждая приоткрыть рот.
– Немой не стала. Значит, можешь говорить. Имя? – повторяет вопрос.
Его взгляд опускается от моих губ к шее и движется ниже: ключица, грудь, живот. Режет каждую клетку, которой касается своими глазами.
– Что ж, раз ты решила поиграть со мной, мне придется поиграть с тобой.
Снова сглатываю.
– Ты же знаешь, кто я.
Его голос пробирает до косточек. Забирается в ушную раковину, застревает где-то внутри и потом звучит снова и снова.
– И на что способен. Тебе не следовало просто брать чужое. Ангелина, да?
Узник убирает руку с подбородка, но я до сих пор чувствую его пальцы и запах его кожи. Там следы той самой кубинской сигары. Вкус гусеницей медленно перебирается сквозь губы на язык. Впитывается, как сливочный крем.
– Увести наверх. Закрыть. С этой минуты ты моя игрушка, пока не пойму, зачем ты все это совершила и какая у тебя цель.
Он быстро выходит из кабинета, а меня грубо стаскивают с дивана и волокут к лестнице.
Я еле волочу ноги, потому что все еще на каблуках, а мышцы плохо слушаются после принудительного сна.
Когда мы оказываемся напротив неприметной двери, один из охранников, или кто это, открывает ее, толкает меня в спину и тут же закрывает дверь.
Слышу звук проворачивания замка, а сама я в кромешной тьме. Даже не могу разобрать очертания того, что меня окружает.
Кажется, мы неправильно рассчитали свои силы. С Узником нельзя играть. Нельзя бороться и тем более обманывать.
Возможно, я капитально влипла.
Глава 4. Ангелина
Не сразу получается отыскать выключатель.
Сначала даже подумала, что его здесь в принципе нет. Старая кладовка, правда, с туалетом и крошечным окошком. Последнее не открывается и такого маленького размера, что ни один луч не попадет в эту комнатушку.
