Тот, другой, что знакомый, думает. Дышит шумно. Его шаги по кабинету звучат гулко.
– Выделим ей комнату и посмотрим, как ее можно использовать. Красивая. Пригодится.
Резко втягиваю воздух и все же приоткрываю глаза.
Здесь темно, как в камере. Надо мной стоят трое мужчин. Огромных, сильных, в черных костюмах и белых рубашках. Взгляды безжизненные, и ни одна эмоция не мелькает на их лицах. Самые настоящие скульптуры.
Хотя нет, у настоящих скульптур есть что-то неуловимое, тонкое. Связь с историей, с самим скульптором. Ее можно рассматривать часами и находить новые и новые детали.
Чуть дальше стоит тот, кого стоит бояться больше всего. Узник.
Мужчина одет так, как и перед моим усыплением. С иголочки. И аромат в кабинете только его. Он здесь хозяин.
Мы сцепляемся взглядами, когда я приподнимаю голову. Сердце барахтается в груди, и я лишь открываю рот, чтобы выпустить настырные удары. Изнутри они разорвут меня насмерть.
Узник не двигается. Рассматривает.
По спине снова покрывается потом от его серых глаз, которые в темноте не становятся темными, как у остальных. Они продолжают быть серыми, как блестящая опасная сталь.
– Твое имя? – грубо спрашивает.
Сглатываю и опускаю взгляд.
Я ни слова не скажу.
За два шага он преодолевает расстояние между нами. Мужчины вокруг без приказа расступаются.
Узник протягивает руку и касается моего подбородка.
Тысячи вольт пробегают от его пальцев по коже, как по мокрым неизолированным проводам.
– Решила со мной поиграть?
Хватка усиливается. Он надавливает на нижнюю челюсть, вынуждая приоткрыть рот.
– Немой не стала. Значит, можешь говорить. Имя? – повторяет вопрос.
Его взгляд опускается от моих губ к шее и движется ниже: ключица, грудь, живот. Режет каждую клетку, которой касается своими глазами.
– Что ж, раз ты решила поиграть со мной, мне придется поиграть с тобой.
Снова сглатываю.
– Ты же знаешь, кто я.
Его голос пробирает до косточек. Забирается в ушную раковину, застревает где-то внутри и потом звучит снова и снова.
– И на что способен. Тебе не следовало просто брать чужое. Ангелина, да?
Узник убирает руку с подбородка, но я до сих пор чувствую его пальцы и запах его кожи. Там следы той самой кубинской сигары. Вкус гусеницей медленно перебирается сквозь губы на язык. Впитывается, как сливочный крем.
– Увести наверх. Закрыть. С этой минуты ты моя игрушка, пока не пойму, зачем ты все это совершила и какая у тебя цель.
Он быстро выходит из кабинета, а меня грубо стаскивают с дивана и волокут к лестнице.
Я еле волочу ноги, потому что все еще на каблуках, а мышцы плохо слушаются после принудительного сна.
Когда мы оказываемся напротив неприметной двери, один из охранников, или кто это, открывает ее, толкает меня в спину и тут же закрывает дверь.
Слышу звук проворачивания замка, а сама я в кромешной тьме. Даже не могу разобрать очертания того, что меня окружает.
Кажется, мы неправильно рассчитали свои силы. С Узником нельзя играть. Нельзя бороться и тем более обманывать.
Возможно, я капитально влипла.
Глава 4. Ангелина
Не сразу получается отыскать выключатель.
Сначала даже подумала, что его здесь в принципе нет. Старая кладовка, правда, с туалетом и крошечным окошком. Последнее не открывается и такого маленького размера, что ни один луч не попадет в эту комнатушку.
Передо мной только кровать, застеленная простым покрывалом, тумбочка и что-то вроде кресла напротив. Узкая дверь ведет в ванную, где есть поддон для душа и раковина с туалетом.
Никаких гигиенических принадлежностей. Даже мыла и того нет.
А еще стоит невероятный холод.
Пока была в кабинете Узника, не замечала этого. А сейчас вся кожа приобрела синюшный оттенок и покрылась крупными мурашками.
Я заперта. Насколько и зачем, пока непонятно. Больше всего на свете хочу сейчас очутиться в маминых объятиях. Только там и безопасно.
За дверью слышатся частые шаги, будто она и стены сделаны из тонкого картона.
– Тишина? – слышу отчетливо и громко.
Если мне предстоит здесь спать, еще одной проблемой станет больше.
– Тишина, – отвечает кто-то.
Здесь вообще много охраны. А это мужчины. Одинаковые, хмурые, вооруженные и, следовательно, опасные.
Наш с родителями план уже на начальном этапе терпит крушение, как хлипкая лодка в шторм.
– Девчонка тихая попалась.
Дальше – мерзкий, долгий смех.
Дверь открывает бесшумно, давая обзор на часть коридора и двух охранников. Оба высокие, мускулистые и лысые.
– Вставай. Приказано доставить тебя на кухню, – грубо говорит.
Я все еще в вечернем платье. Мои плечи голые. Как и спина. Я вся дрожу, словно меня перевели не в комнату, а в морозильную камеру.
– З-зачем?
– О, заговорила! – снова ржач. От него становится вдвойне холоднее.
Они не дотрагиваются – запрещено, полагаю, – но вот их взгляды… Липкие… Меня не спасет даже тулуп. в кожу впиваются.
– Вставай и пошла!
Пытаюсь сглотнуть. Не получается. Горло обступил спазм, во рту непоправимая сухость. Когда страшно, я не могу говорить. Будто у меня кто-то забрал эту способность.
– Красивая, – слышу за собой.
– Особенно сзади.
Позвоночник пронзает тупая боль после их слов, но я все еще держу спину ровной. Иду вперед, спускаюсь по лестнице. Запоминаю обстановку. У меня хорошая фотографическая память. Не раз выручала. Надеюсь, и сейчас не подведет.
Кухня находится в другом крыле дома. Нужно пройти через весь первый этаж, большой зал и библиотеку.
Глаза разбегаются от количества картин на стенах, ваз на постаментах и дверей. Дом огромный. Зачем Узнику такой, непонятно.
– Мариш, мы ее привели, – рычит в голос.
Один из охранников подталкивает к столу, на котором выставлена еда: суп, макароны, кусок курицы, салат. Выглядит все просто. Желудок издает известную всем мелодию.
– Ешь!
Не двигаюсь с места. Ноги онемели. То ли от холода, то ли все же от страха. Да и как можно есть, когда тебе прямо в рот смотрят два бугая?
Для них я живая кукла.
– У тебя пять минут. Не успеешь, останешься голодной. Следующий прием пищи… Босс решит когда.
Мечусь между гордостью и базовой потребностью насытиться. Остаться стоять с высоко поднятой головой или все же поесть?
– Попала ты, девочка. От таких, как ты, босс не оставляет и следа, – выплевывает в меня слова с особым извращенным желанием.
Бросаю взгляд на аккуратно выставленную посуду. Там даже есть бумажные салфетки, а столовые приборы блестят. Их кто-то начищает и бережет.
Да и еду эту кто-то готовил. Не для меня специально, но все же старались. Наверняка это симпатичная бабушка, без семьи, одинокая, но очень милая и добрая. Так, по крайней мере, всегда писали в романах, которыми зачитывалась.
Еще они всегда оказывались в книгах на редкость болтливыми.
Ради этой воображаемой бабушки я сажусь за стол и беру ложку в руки.
Вкусно. Даже очень.
– Вышли с моей территории, – раздается над головой.
Голос женский. Строгий и уверенный. Он принадлежит девушке.
– Не положено, Мариш. Извини, – ровно отвечает один из моих охранников, и никто, разумеется, не двигается с места.
Худенькая девушка обходит стол и останавливается напротив меня. У нее темные, почти черные волосы, угловатые плечи и большие, полные губы. Возможно, ненатуральные, но ей идет.
Да, вот тебе и добрая бабушка.
Взгляд этой Марины не сравнится с охранниками. Она смотрит холодно, с долей брезгливости, только аккуратный носик не морщит.
– Значит, ты та самая воровка?
Суп камнем падает в желудок и от удара стремится обратно.
Промакиваю губы салфеткой и отставляю от себя оставшиеся тарелки с едой.
– Я Марина. Повар в этом доме. И на моей территории, – указательным пальцем очерчивает кухню далеко не маленького размера, – если ты не босс, каждый моет за собой тарелки. Пустые. Это значит, что нужно все, что положено, съесть. Любить меня необязательно, но вот уважать… Твое здоровье в моих руках.
Осматриваю оставленную мной еду. Суп почти не съеден, ко второму и не притрагивалась, салат… Ковыряла вилкой.
Под проницательным взглядом Марины ем. Съедаю все до крошки. А потом встаю и мою за собой посуду.
Моя гордость ущемлена катастрофически.
– Будешь такой послушной, подружимся.
Нет. Задерживаться здесь не собираюсь.
Обратно отводят все те же охранники. Путь тот же. В доме стоит тишина и полумрак. Кажется, что это помещение нежилое.
Снова знакомая дверь и крошечная комната. Слезы готовы прорваться в любой момент, потому что чувствую тотальную беспомощность и усталость.
Трудно держать спину ровной, а взгляд прямым.
– Тебе, – протягивает бумажный пакет один из охранников.
Макар – смогла расслышать его имя. У него родимое пятно на шее, которое он пытается скрыть галстуком, и перхоть. Светлые глаза почти прозрачные, но смотрит он ими грязно.
– Скромный привет от начальника.
Со смехом захлопывает дверь. Макар не уходит, остается за дверью. Слышу скрип стула и длинный выдох.
В пакете шампунь, жидкое мыло, зубная паста и щетка. Из одежды только комплект белья и ночная сорочка.
