Передо мной только кровать, застеленная простым покрывалом, тумбочка и что-то вроде кресла напротив. Узкая дверь ведет в ванную, где есть поддон для душа и раковина с туалетом.
Никаких гигиенических принадлежностей. Даже мыла и того нет.
А еще стоит невероятный холод.
Пока была в кабинете Узника, не замечала этого. А сейчас вся кожа приобрела синюшный оттенок и покрылась крупными мурашками.
Я заперта. Насколько и зачем, пока непонятно. Больше всего на свете хочу сейчас очутиться в маминых объятиях. Только там и безопасно.
За дверью слышатся частые шаги, будто она и стены сделаны из тонкого картона.
– Тишина? – слышу отчетливо и громко.
Если мне предстоит здесь спать, еще одной проблемой станет больше.
– Тишина, – отвечает кто-то.
Здесь вообще много охраны. А это мужчины. Одинаковые, хмурые, вооруженные и, следовательно, опасные.
Наш с родителями план уже на начальном этапе терпит крушение, как хлипкая лодка в шторм.
– Девчонка тихая попалась.
Дальше – мерзкий, долгий смех.
Дверь открывает бесшумно, давая обзор на часть коридора и двух охранников. Оба высокие, мускулистые и лысые.
– Вставай. Приказано доставить тебя на кухню, – грубо говорит.
Я все еще в вечернем платье. Мои плечи голые. Как и спина. Я вся дрожу, словно меня перевели не в комнату, а в морозильную камеру.
– З-зачем?
– О, заговорила! – снова ржач. От него становится вдвойне холоднее.
Они не дотрагиваются – запрещено, полагаю, – но вот их взгляды… Липкие… Меня не спасет даже тулуп. в кожу впиваются.
– Вставай и пошла!
Пытаюсь сглотнуть. Не получается. Горло обступил спазм, во рту непоправимая сухость. Когда страшно, я не могу говорить. Будто у меня кто-то забрал эту способность.
– Красивая, – слышу за собой.
– Особенно сзади.
Позвоночник пронзает тупая боль после их слов, но я все еще держу спину ровной. Иду вперед, спускаюсь по лестнице. Запоминаю обстановку. У меня хорошая фотографическая память. Не раз выручала. Надеюсь, и сейчас не подведет.
Кухня находится в другом крыле дома. Нужно пройти через весь первый этаж, большой зал и библиотеку.
Глаза разбегаются от количества картин на стенах, ваз на постаментах и дверей. Дом огромный. Зачем Узнику такой, непонятно.
– Мариш, мы ее привели, – рычит в голос.
Один из охранников подталкивает к столу, на котором выставлена еда: суп, макароны, кусок курицы, салат. Выглядит все просто. Желудок издает известную всем мелодию.
– Ешь!
Не двигаюсь с места. Ноги онемели. То ли от холода, то ли все же от страха. Да и как можно есть, когда тебе прямо в рот смотрят два бугая?
Для них я живая кукла.
– У тебя пять минут. Не успеешь, останешься голодной. Следующий прием пищи… Босс решит когда.
Мечусь между гордостью и базовой потребностью насытиться. Остаться стоять с высоко поднятой головой или все же поесть?
– Попала ты, девочка. От таких, как ты, босс не оставляет и следа, – выплевывает в меня слова с особым извращенным желанием.
Бросаю взгляд на аккуратно выставленную посуду. Там даже есть бумажные салфетки, а столовые приборы блестят. Их кто-то начищает и бережет.
Да и еду эту кто-то готовил. Не для меня специально, но все же старались. Наверняка это симпатичная бабушка, без семьи, одинокая, но очень милая и добрая. Так, по крайней мере, всегда писали в романах, которыми зачитывалась.
Еще они всегда оказывались в книгах на редкость болтливыми.
Ради этой воображаемой бабушки я сажусь за стол и беру ложку в руки.
Вкусно. Даже очень.
– Вышли с моей территории, – раздается над головой.
Голос женский. Строгий и уверенный. Он принадлежит девушке.
– Не положено, Мариш. Извини, – ровно отвечает один из моих охранников, и никто, разумеется, не двигается с места.
Худенькая девушка обходит стол и останавливается напротив меня. У нее темные, почти черные волосы, угловатые плечи и большие, полные губы. Возможно, ненатуральные, но ей идет.
Да, вот тебе и добрая бабушка.
Взгляд этой Марины не сравнится с охранниками. Она смотрит холодно, с долей брезгливости, только аккуратный носик не морщит.
– Значит, ты та самая воровка?
Суп камнем падает в желудок и от удара стремится обратно.
Промакиваю губы салфеткой и отставляю от себя оставшиеся тарелки с едой.
– Я Марина. Повар в этом доме. И на моей территории, – указательным пальцем очерчивает кухню далеко не маленького размера, – если ты не босс, каждый моет за собой тарелки. Пустые. Это значит, что нужно все, что положено, съесть. Любить меня необязательно, но вот уважать… Твое здоровье в моих руках.
Осматриваю оставленную мной еду. Суп почти не съеден, ко второму и не притрагивалась, салат… Ковыряла вилкой.
Под проницательным взглядом Марины ем. Съедаю все до крошки. А потом встаю и мою за собой посуду.
Моя гордость ущемлена катастрофически.
– Будешь такой послушной, подружимся.
Нет. Задерживаться здесь не собираюсь.
Обратно отводят все те же охранники. Путь тот же. В доме стоит тишина и полумрак. Кажется, что это помещение нежилое.
Снова знакомая дверь и крошечная комната. Слезы готовы прорваться в любой момент, потому что чувствую тотальную беспомощность и усталость.
Трудно держать спину ровной, а взгляд прямым.
– Тебе, – протягивает бумажный пакет один из охранников.
Макар – смогла расслышать его имя. У него родимое пятно на шее, которое он пытается скрыть галстуком, и перхоть. Светлые глаза почти прозрачные, но смотрит он ими грязно.
– Скромный привет от начальника.
Со смехом захлопывает дверь. Макар не уходит, остается за дверью. Слышу скрип стула и длинный выдох.
В пакете шампунь, жидкое мыло, зубная паста и щетка. Из одежды только комплект белья и ночная сорочка.
Быстро принимаю душ, как могу, и переодеваюсь в этот клочок ткани. Он красивого светло-розового оттенка, но тонкий шелк лишь холодит кожу. Меня ведь до сих пор потряхивает. Согреться не могу.
Ныряю под одеяло и прикрываю веки.
Не знаю, успела уснуть или нет, но резко подскакиваю с кровати, когда за дверью раздаются громкие шаги, а раскатистый голос приказывает охраннику:
– Открывай!
Глава 5. Ангелина
– Открывай! – слышу мужской рык. Громкий.
Подскакиваю с кровати, забывая, что на мне тонкая ночная сорочка. Холод быстро сковывает тело, а страх вцепляется мне прямо в горло.
Лязгает замок, затем легкий скрип двери – я вижу Узника.
Он в костюме, в ботинках. Волосы, правда, сильно растрепаны. Взгляд шальной, пьяный. И я не знаю, что пугает больше – его присутствие или его взгляд.
До меня доносится приторный запах женских духов и спиртного. Даже не так. От него разит женщиной и выпивкой.
За ним закрывается дверь, а сам Узник садится в кресло напротив.
Дышать становится невозможно. Это верная смерть.
– Устроилась? – не моргая, спрашивает и обводит мою коморку брезгливым взглядом.
Его руки сцеплены в замок, а сам он наклонился и оперся о колени.
– Молчишь…
Узник тоже больше не говорит ни слова. Зверем смотрит на меня. Жду каждую секунду, что накинется и загрызет.
Я всего лишь украла кошелек. Там даже денег-то толком и не было. А что с ним случится, когда я украду что-то посущественней? Например, картину? Или вазу? Или еще что-то, что имеет ценность на черном рынке?
– Вот тебе правила нашей с тобой игры, Ангелина.
Плечи покрываются мурашками. До меня долетает его пьяное и жгучее дыхание, и я сама становлюсь хмельной. Его голос хриплый, низкий, по-настоящему мужской.
– Я спрашиваю – ты отвечаешь. Я даю задание – ты его исполняешь. Неподчинение – штраф. Хочешь узнать, что такое штраф? – вижу его самодовольную улыбку.
Опускаю взгляд. Не могу и слова сказать, даже если бы захотела. А просто кивнуть – будто бы сдаться и пойти на поводу.
– Будет интересно… Чем больше штрафов, тем больше времени ты проведешь в стенах моего дома. Но есть выход, Царевна.
Царевна?
Вскидываю взгляд и упираюсь в полные жгучей страсти и азарта глаза. Ему нравится эта власть надо мной.
– Нужно всего лишь рассказать, зачем ты украла мою вещь. Поверь, я все равно узнаю. А пока ты можешь подумать: играть со мной или выйти на свободу. Тебя наверняка дома заждались.
Узник медленно встает с кресла и заполняет собой всю комнату. От страха я вижу искаженно, но все же уверена, что зрение меня не подводит.
Натягиваю на себя одеяла по мере того, как мужчина приближается.
Он близко, очень близко, что сладкий запах чужих духов хуже отравы. Слизистую глаз нестерпимо щиплет.
Кровать стоит в углу, я сама двигаюсь в этот угол, стараясь хоть на немного, но увеличить расстояние между нами.
– Покажи себя, – четко проговаривает свой первый приказ.
Голос ровный, трезвый. Но ведь он пьян. Я четко видела это.
Пальцами так сильно вцепляюсь в одеяло, что перестаю что-либо ими чувствовать. Они немеют, кожа белеет.
Холод в комнате еще никогда не ощущался так отчетливо. А внутри все жжет, протестует.
Мысленно рву одежду на Узнике, толкаю его, бью. Выхожу из себя и плачу от обиды.
Лучше бы просто запер и выдавал еду по часам. Как в тюрьме.
Внезапно мужчина дергает одеяло в сторону. Ногти вонзаются в ладонь, а мышцы становятся более напряженными. Я скована всем телом.
Узник сканирует меня своим острым взглядом. Смотрит на меня не как на женщину, а как на товар. Приценивается, даже усмехается. Слышу его короткий, хриплый смех и все же поднимаю взгляд на это чудовище.
Живот превращается в камень, а сердце от волнения и зреющей ненависти мечется в агонии. Бьется, бьется, как будто вылететь на орбиту хочет.
