– Так обычно говорят бабники! – не удержалась я, бросив язвительную улыбку. И зашагала дальше, слыша позади его бархатный смех.
Я не понимала, что испытываю к Диме, но мне было очень приятно с ним общаться. Однако я думала, что это что-то более дружеское… Вроде коннекта на одной волне и ничего серьезного, хотя иногда трудно было понять, что прячется за его вниманием.
Кабинет директора компании, выделялся на всем этаже, потому что был отделён стеклянной стеной. Открытые жалюзи обычно позволяли видеть, в каком настроении находится начальник. Однако сегодня я увидела не только то, что Виктор Дамирович пребывал в духе, но и находился в кабинете не один.
Машинально приглядевшись к его гостю, который сидел спиной, я вдруг замедлила шаг. Все вокруг резко превратилось в фон, а в груди начали раздаваться гулкие удары сердца.
Нет… Этого не может быть!
Широкий размах плеч, идеально выстреженные темные волосы с пепельными прядями, уверенная осанка. Мужчина слегка повернул голову и меня будто током ударило. Я даже толком не увидела профиль, но этого оказалось достаточно, чтобы паника накрыла меня с головой. Могла поклясться Богом, что там сидел Радов.
Ноги приросли к полу, словно передо мной внезапно выросла невидимая стена под высоким напряжением. Громкий пульс бил по вискам, а папка, прижатая к груди, задрожала в руках. Я не могла заставить себя сделать даже шаг к кабинету Виктора Дамировича. Паника захватила разум, отбирая контроль. Настолько, что я начала осторожно пятиться, не отрывая глаз от мужчины. В один момент круто развернулась, и торопливо зашагала прочь по коридору.
Взгляд вдруг зацепился за табличку «Служебное помещение» на очередной двери. Не раздумывая, я толкнула её и влетела внутрь. Тесная, тёмная комнатка встретила меня запахом пыли и старой бумаги. Полки, заваленные коробками с архивами, швабра в углу, стопка сломанных стульев – всё выглядело заброшенным, но безопасным. Никого. Слава богу…
Прижавшись спиной к холодной стене, я зажмурилась, пытаясь унять тяжёлое, громкое дыхание. Лёгкие горели, будто пробежала марафон, а в голове без воли всплыл мужской образ в темно-синем костюме, заставляя вновь проанализировать увиденное. Что, если я ошиблась? Без лица ведь легко надумать лишнего и довести себя до паранойи!
Я лихорадочно пыталась ухватиться за логику: зачем Радову приходить сюда, зная, что это самый верный способ пересечься со мной?.. И это после того, как он хладнокровно отгородился, разом разорвал все точки соприкосновения. Кроме того, статус обязывал Виктора Дамировича искать аудиенции у Романа, а не наоборот! Нет… никак не складывалось.
Накатившая мигрень заставила поморщиться. Обессиленно опустившись на пыльный стул поблизости, я прижала ладони к вискам. Возьми себя в руки… Ты не можешь позволять себе так срываться! Ребенку и без того досталось в первые месяцы, не хватало еще реагировать на того, для кого ты перестала существовать. Да будь там хоть сам президент – здоровье малыша в приоритете!
Глубоко вдохнув и выдохнув, я почувствовала откат эмоций, приносящий успокоение. Разумные мысли пришли взамен: это не он… Просто игра больной фантазии и плод моих страхов. Ответственность напомнила о важной документации, которую продолжал ждать Королев. Нужно выходит, и идти к нему в кабинет. Я отдам папку и все. Смотреть буду прямо перед собой. Может… может начальник даже не впустит меня, пока гость в кабинете!
Решительно поднявшись, я поправила рубашку, выбившуюся из юбки, пригладила волосы, собранные в аккуратный хвост, и вышла в коридор. Закрыв двери, едва сделала два шага в направлении кабинета, как новая волна адреналина обрушилась на мою хрупкую нервную систему. По коридору, прямо мне навстречу, шёл Виктор Дамирович. А рядом с ним, неспешно шагая и хмуро сводя брови, – Роман…
Как будто тревожный сон, прорвавшийся в реальность.
Я столько раз представляла нашу встречу, но оказалась совершенно не готова к тому, что испытаю при этом. Как только смогла заставить ноги двигаться? Откуда взяла ресурсы? Тело – кокон, кислород почти на исходе, взгляд – туннельный. Но зрительный контакт с Радовым всё же случился… Его синие глаза, пронзительные, как зимний лёд, ударили наотмашь. Пальцы, сжимавшие папку, побелели от напряжения. Я плавно опустила голову, инстинктивно желая стать невидимкой, но внутри вдруг вскипела волна негодования. Зачем он сделал это? Решил проведать свою бывшую игрушку?! Или он настолько бесчувственное чудовище, что ему будет плевать, даже если мы столкнемся лоб в лоб!
– Доброе утро, Надежда Сергеевна! – голос Виктора Дамировича резанул, как звонок будильника.
Я вздрогнула, вскинув взгляд. Его карие глаза, обычно тёплые, сейчас искрились недовольством.
– Доброе утро…
– Я ждал отчёт к восьми, – сухо напомнил он. – К сожалению не дождался. Надеюсь, вы все же найдёте сегодня время зайти ко мне?
– Простите, – отозвалась спокойным голосом, даже чересчур. – Я как раз шла к вам.
Мышцы натянулись струной. Я смотрела ровно на Виктора Дамировича, но боковым зрением улавливала взгляд, от которого жгло щеку. Настырный, в упор, будто он имел на это право! Я выдержала каждую проклятую секунду этого пересечения, испытывая целый спектр – от ледяной дрожи, до беспощадного жара, провоцирующего липкий пот на коже. Но, стиснув зубы, притворялась, что не чувствую ничего
– Подождите меня в кабинете! – отдал приказ Виктор Дамирович.
Я ответила кивком, и мы разошлись в противоположные стороны.
В ногах появилась резкая слабость. Войдя в кабинет директора, я еле дошла до стола и буквально рухнула на стул, стоявший там. Пересечение с Радовым будто стоило мне пол жизни. Глаза наполнились слезами, в горле встал ком, а грудь запекло от свинцовой обиды, горечи и злости на себя… За то, что так же екало. За то, что так же трепетало и болело.
Всего секунда, а я успела отметить каждую деталь: идеально сидевший костюм, подчёркивающий его властную осанку, бороду, которая стала гуще, под глазами пролегшие тени, которые делали взгляд грозным, мрачным. Даже не верилось, что между нами когда-то что-то было… И что я говорила этому мужчине: «люблю».
Стало страшно от мысли, что несмотря ни на что, он останется любимым. Эта встреча доказала: я не излечилась. Только пыталась убедить себя в этом.
Кабинет Виктора Дамировича, просторный и строгий, казался тесным от моих эмоций. Стеклянные стены отражали панораму набережной, где море волновалось под серым небом, а я – пыталась собрать себя по кускам.
Рано или поздно, здесь или в другом месте, это бы произошло. Я знала, что мы увидимся, но все равно не справилась… «Однажды я смогу» – пообещала себе. Смогу забыть его, не реагировать, смогу вырвать из сердца чувства, которые всё ещё цеплялись за меня, как корни старого дерева! Я вылечусь. Я должна.
Глава 2
Роман
Королев продолжал увлеченно рассказывать о перспективах сотрудничества, в условиях новых законов, которые вступят в силу с середины лета, но его слова тонули в белом шуме, заполнившем мою голову. Перед глазами застыло ее лицо – осунувшееся, с болезненной бледностью, словно высеченное из мрамора. Лишь взгляд, глубокий и раненый, выдавал потрясение, а хрупкие пальцы, побелевшие от силы, с которой она сжимала папку, резали сердце острее ножа.
– В общем, держим руку на пульсе, Роман Давидович! – бодро заключил Виктор, протягивая ладонь для прощального пожатия. – Мои юристы работают безупречно, так что, уверен, кардинальных перемен не предвидится.
Машинально ответив на рукопожатие, я коротко кивнул, едва удерживая маску невозмутимости.
– Договорились.
Хмуро взглянув на черный автомобиль бизнес-класса, припаркованный у входа в «СеверКонсалт», я направился к нему. Федор, мой водитель, уже распахнул заднюю дверь. Только оказавшись в салоне, на мягком кожаном сиденье, я позволил себе ослабить галстук и расстегнуть верхние пуговицы рубашки.
Давление в груди нарастало, сжимая ребра, как тиски. Делая короткие вдохи, я стиснул зубы, ожидая, пока отступит аритмия, которая в последние месяцы стала моим проклятым спутником.
– Роман Давидович? – голос Федора, осторожный, но встревоженный, пробился сквозь гул в ушах.
Я не ответил. Он обернулся и настойчиво спросил:
– Врача?..
Медленно выдыхая, я отрицательно покачал головой. Открыв глаза, схватил стеклянную бутылку воды с подставки и сделал несколько маленьких глотков.
– Едем, – глухо приказал.
Федор задержал на мне взгляд, но, не решаясь спорить, повернулся к рулю и включил передачу. Машина плавно тронулась, оставляя за спиной здание «СеверКонсалт» с его светлым фасадом и чугунной вывеской. За окном мелькали оживленные улицы проснувшегося города, но мои глаза лишь расфокусировано изучали стекло.
Я знал, что эта встреча станет испытанием. Но не представлял, что она буквально распотрошит меня… Я заслужил эту боль и стойко принимал каждую ее толику, каждый укол вины, раздирающий грудь. Я знал, что Наде будет больно видеть меня, что я не имею права вторгаться в ее жизнь. Знал, что мой день расписан по минутам, но не смог удержаться…
Месяцы я оставался на расстоянии, заставлял себя забыть, выжечь ее образ из памяти. Я думал, что справился и броня, возведенная вокруг сердца, нерушима! Но стоило Наде появиться во сне, как контроль полетел к чертям. Последние три ночи она приходила и звала меня. Ее голос эхом отдавался в пустоте, я пытался найти источник, но видел лишь силуэт, растворяющийся в темноте.
Сегодня я сломался. Под надуманным предлогом позвонил Королеву и сообщил, что приеду к нему в компанию. Он, конечно, не возражал – для него мой визит был честью. Но я преследовал единственную цель: увидеть ее. Хоть на миг, хоть издалека. В офисе я прислушивался к шагам, вглядывался в лица сотрудников, ловил обрывки голосов, надеясь уловить Надин. Уже потерял надежду, когда она вдруг вышла прямо мне навстречу.
Грудь сдавило, точно от удара кулаком, а по венам кислотой разлилась горечь. Моя Надя… Что я с ней сотворил? Она как будто изменилась не только внешне, но и на каком-то глубинном уровне. Отчуждение в ее осанке, непреклонность в опущенном взгляде, худоба, граничащая с хрупкостью, – все это резало без ножа. Ее лицо, когда-то сияющее теплом, теперь было маской, скрывающей боль. Я содрогнулся, осознав, во что превратил ее наш разрыв.
Моя девочка. Я поступил с тобой чудовищно. Я должен был наступить себе на горло и найти силы объясниться! Учесть твои чувства, отнестись бережно… Но я боялся, что не смогу тебя отпустить. Боялся, что одно слово, один взгляд – и не найду в себе сил разорвать эту связь! Я решил рубить сплеча, безжалостно, чтобы не оставить тебе надежд и не дать себе шанса вернуться.
Машина уже подъезжала к аэропорту, а мне никак не удавалось успокоиться. Грудь пылала от шквала эмоций: вины, тоски, ненависти к себе. Я лихорадочно искал способ облегчить это состояние, но его не существовало. Время не повернуть вспять, слезы, пролитые из-за меня, не восполнить. Все, что мне оставалось, – тонуть в последствиях своих решений и любоваться руинами, которые я возвел своими руками.
– Успеваем, Роман Давидович! – бодрым тоном уверил Фёдор, уловив, как я взглянул на часы.
Автомобиль притормозил напротив главного входа, дверь с моей стороны открылась и телохранитель из внедорожника, ехавшего позади, дождался пока я выйду из салона. Он сопроводил меня в здание аэропорта, переполненное людьми, затем, хорошо ориентируясь, довел к нужной зоне встречи прибывших пассажиров.
Замерев в центре холла, я принялся вглядываться в лица выходивших людей. Между тем, мысли продолжали кружить вокруг Нади и нашей первой встречи за долгие месяцы. Когда она застала меня с Ольгой в той развратной позе, для нее это выглядело предательством. Представить не мог, что я решу оставить это мерзкое впечатление, надеясь, что так – в ненависти, ей будет проще забыть меня… Теперь уже ни в чем не был уверен. Да и как можно объяснить, что я вовсе не пытался трахнуть бывшую жену, которая буквально с порога начала провоцировать меня странным поведением, а схватил ее за бедра, чтобы сдернуть со стола! Мое лицо было перекошено от злости, пальцы буквально оставили следы на ее коже, но женским глазам, еще и влюбленным, это не докажешь…
Внезапно взгляд уловил знакомый мужской силуэт, и губы невольно растянулись в улыбке. Теплые эмоции начали заглушать все остальное, давая мне моральную передышку. Светло-русые небрежно уложенные волосы, белая помятая футболка оверсайз, спортивные шорты, свисающие рюкзак, кеды с широкой подошвой – сын шел, что-то хмуро слушая в беспроводных наушниках, и утыкался взглядом в телефон. Поэтому до последнего не замечал меня.
В какой-то момент он, наконец, поднял взгляд, и его серьезное лицо тут же озарила кривая мальчишеская улыбка. Стянув наушники, Адриан ускорил шаг.
– Нифига себе сюрприз! – выразился он, раскрывая руки для объятий.
Прижав сына, я хлопнул ладонью по его крепкой спине. Всего несколько месяцев прошло с нашей последней встречи, а он, кажется, стал ещё шире. Да и выше… Когда-то этот пацан едва доходил мне до пояса, сейчас же наши головы были на одном уровне.
– Я тут мимо проезжал, решил проводить тебя, чтобы не заблудился, – не удержался я от подкола.
Адриан засмеялся. Раньше только глаза закатывал и фыркал, теперь уже как взрослый все воспринимал, еще и фору мне давал в ответ.
– Спасибо, папочка! – язвительно выдал. – У меня не настолько тугая память, но я рад, что ты нашел окно в своем жутко загруженном графике.
Я приобнял его за плечи.
– В своем жутком занятом графике я едва нашел форточку, так что идем! Поболтаем по дороге.
Следуя к машине, я успел расспросить сына о перелете и экзаменах, которые он сдал экстерном, чтобы провести лето в России.
– Соскучился по родине? – нарочито серьезным тоном поинтересовался, пропуская Адриана в салон.
Он усмехнулся.
– Как-то не успеваю соскучиться… Почти пол кампуса русских! Да и вообще, куда не пойдешь, обязательно откуда-нибудь донесутся родные маты.
Я затрясся от смеха.
– Слышал, есть такое. Ты голодный?
– Угу, че-то в самолете не зашло меню, – пожаловался сын, продолжая пялиться в телефон.
– Просто ты зажрался.
Он вскинул густые брови, убирая гаджет
– Не исключаю. Как у тебя-то дела идут?
– Идут – уже хорошо, – лаконично ответил.
– Как мама?..
Его голос стал осторожным, а в глазах пронеслись отголоски тревоги.
– Все хорошо, сын, – уверил я. – Всё под контролем, не волнуйся.
– Она ведь ходит к врачу? Мне ябедничала, что терпеть его не может…
– Ходит. У неё выбора нет. Кстати, он планомерно отменяет лекарства, что так же подтверждает положительную динамику.
Адриан кивнул и задумчиво посмотрел в окно, а я намеренно сменил тему. Тяжело было видеть, как его пробирают переживания от разговора о ней. Именно поэтому я не хотел, чтобы он знал о том, что произошло. До последнего считал, что в этом нет никакой необходимости! Но Ольга, в итоге, раскололась. Случайно или нет – не знаю. В любом случае сыну стало известно, о ее попытке самоубийства…
Единственное, о чем он не знал – это произошло в дату моего рождения, сразу после того, как я выгнал Ольгу из своего кабинета. И пригрозил, что если она еще раз приблизиться, я протащу ее за волосы через весь офис и вышвырну за дверь у всех на глазах.
Услышанное произвело впечатление. Вот только совсем не так, как я рассчитывал… Пока выяснял, куда делась Надя, пока Алексей искал её, бывшая жена приехала в свою недавно купленную квартиру и наглоталась таблеток, которые запила шампанским. Сестра Ольги обнаружила её на полу без сознания с пеной у рта. Она позвонила мне моля о помощи, и хотя я тут же отреагировал, до последнего считал, что это очередная уловка. Что Ольга не могла настолько отчаяться! Она любила свою жизнь, умела находить кайф даже в самые тяжелые времена.
Однако врачи подтвердили – бывшая жена выжила лишь чудом. Ей оставалось совсем недолго.
– Милый дом! – провозгласил Адриан, выскакивая из машины.
Отвлекшись от мыслей, я взглянул на часы и решил, что мне хватает времени, поэтому тоже покинул салон.
– Надеюсь, ты никому не сдавал мою комнату?..
– Кстати, забыл сказать, – выдал я серьезным тоном. – Последние месяцы в компании не ахти выдались, так что пришлось лямки подтягивать… Но это была очень приличная семья цыган! – уверил, наблюдая, как сын кривится и кивает. – Надеюсь, ты не против?
– Я всегда говорил, что надо съезжать отсюда…
– Зачем же? – удивленно откликнулся я на его ворчание. – Мой дом – твой дом!
– Да мне хоть комнату оставь без соседей, всего дома не надо!
Сын пребывал в отличном настроении, чему я не мог не радоваться. Как бы ни было, все равно невольно прислушивался к его тону, читал взгляд, присматривался к выражению лица. Может он и не знал всех обстоятельств, но точно догадывался, что могло подтолкнуть Ольгу нанести себе вред…
Она стала моим проклятьем. И обрекла нести груз вины не только перед ней, но и сыном.
Мы вошли в дом, и я замер в просторной прихожей, наблюдая, как Адриан, небрежно скинул на бархатную банкетку кепку и рюкзак. Будто и не уезжал никуда…
До ушей донесся стук каблуков. Через пару мгновений из холла, освещенного мягким светом хрустальной люстры, выплыл стройный силуэт. Ольга, в длинном бежевом платье, струящемся, как песок, появилась, привлеченная шумом. Ее светлые волосы, уложенные в элегантный пучок, блестели, а тонкие запястья украшали золотые браслеты. Увидев Адриана, она всплеснула руками, и ее лицо, с острыми скулами и легким макияжем, озарилось радостью.
– Милый!
– Привет, ма! – Сын тепло принял объятия Ольги.
Отступив, она принялась разглядывать его, словно художник, изучающий полотно. Пальцами коснулась щетинистого подбородка и, прищурив серо-голубые глаза, заметила:
– Совсем в мужика превратился… Надеюсь, ты предохраняешься?
– Мама!
Адриан отшатнулся, и отвел смущенный взгляд.
– Нет, ну а что? – воскликнула Ольга, сверкнув белозубой улыбкой. – Как будто я не знаю, что за тобой-красавчиком девицы табуном увиваются!
– Я не только красавец, у меня еще и мозги есть, – буркнул он, возвращаясь к банкетке, чтобы выудить смартфон из рюкзака. – Это так, на всякий случай.
Она потрепала его отросшую макушку, и ее жест, такой материнский, вдруг заставил прочувствовать момент. Ольга в моем доме, с моим сыном, и все выглядит так, будто по-другому никогда и не было. Будто Надя никогда не входила в мою жизнь, а являлась лишь сном, от которого я пробудился. Только реальность казалась глянцевой оболочкой, скрывающая обшарпанные стены правды.
