Чувствуя нарастающую панику, принялась кружить по небольшому пятачку, свободному от расползающегося во все стороны гнилья. Хотелось за счёт движения хоть немного успокоиться и заодно согреться – температура в этом каменном мешке была, наверное, градусов пятнадцать. А я одета только в брюки и рубашку. Даже палантинчик мой остался в руках у Шмока.
Не знаю, сколько я тупо кружила по пятачку полтора на полтора метра, изводя себя мыслями одна ужаснее другой. Но в какой-то момент моё ухо уловило скрежет. Я застыла, прислушиваясь, а звук повторился. Ещё и ещё, словно кто-то орудовал ржавыми ключами в замочной скважине.
Примерно минута бьющего по нервам скрежетания – и, о чудо, в совершенно целой на вид стене распахнулась дверь. С радостным визгом я кинулась к ней и застыла, не долетев полшага.
– Мамочки! – не знаю, который уже раз за сегодня призвала на помощь свою родительницу и начала пятиться. Вот правда, ничего другого на язык не пришло, стоило увидеть, как в проём протискивается… снежный человек, что ли…
Лохматое, словно медведь, двуногое существо пролезло в дверь и радостно оскалилось при виде меня.
– О, давно сюда никто не падал, – проскрипело существо и вроде как заулыбалось. Оглядело меня с ног до головы и довольно кивнуло: – Ну, пошли.
– К-куда? – прохрипела я и начала отступать от протянутой ко мне косматой лапы.
Увы, особо далеко уйти было некуда. Да и куча, зараза такая, подложила мне подлянку в виде склизкого куска, попавшего под ногу. В общем, ботинок мой поехал в сторону, и я бы снова оказалась на вонючей куче, если бы двуногий медведь не поймал меня за шкирку и не поставил на ноги.
– Неча тут валяться. Пошли давай, пока совсем не провоняла, – дёрнул меня в сторону двери. – А то как господам судьям такой вонючке приговор выносить?
– Каким судьям?! За что приговор?! – ахнула я. Попыталась вырваться из держащей меня волосатой лапы за что получила кулаком по голове. Несколько секунд смотрела на хоровод звездочек перед глазами и потеряла сознание.
19
Всё произошедшее дальше запомнилось отдельными фрагментами.
Вот меня, словно мешок, волокут по какому-то коридору. Затем провал в сознании, и следом я сижу на полу в большом светлом зале.
Снова темнота, и перед глазами появляются три мужских лица. Мужчины выглядят очень важными и внимательно меня рассматривают.
Сознание опять начинает уплывать, но больнючий удар по ребрам приводит в чувство. Я открываю глаза и хрипло прошу воды.
Один мужчина, толстый, с липким взглядом зло смеется и велит мне заткнуться. Зато другой, молодой и симпатичный, делает кому-то знак и перед моими губами появляется кружка с водой. Восхитительной, прохладной и очень-очень вкусной.
Я жадно и шумно, не думая, как это выглядит со стороны, пью и прошу еще.
– Обойдешься, – получаю ответ, и с силой зажмуриваюсь, чтобы не разреветься от бессилия.
Дальше я снова на полу, но теперь не сижу, а стою на коленях. Пытаюсь подняться, но мохнатая лапища толкает меня обратно, не давая встать.
Потом мне задают какие-то вопросы. Вроде бы про то, как я прошла через ворота академии. Кажется, я что-то отвечаю, но не уверена – голова опять стала тяжелой и ужасно захотелось спать.
Затем меня толкают в спину и велят слушать приговор. Я старательно напрягаю слух, но могу разобрать только «три дня», «главная площадь» и «приговор вступит в силу».
Потом меня подхватывает все та же волосатая лапа и тащит из зала. Последнее, что вижу – сочувствующий взгляд мужчины, который разрешил дать мне воды. Спасибо, конечно, красавчик, но мне от твоего сочувствия не жарко, не холодно. Мне бы реальную помощь…
Дальше густой туман и беспамятство.
Очнулась я от знакомого голоса, зовущего меня по имени.
– Мариночка, проснись. Мы поесть принесли.
С трудом, но я смогла открыть глаза и попыталась сесть. Думаю, только слово «поесть» и смогло заставить меня совершить этот подвиг, настолько тело не хотело слушаться.
Но все же, кряхтя и постанывая я кое-как села и огляделась.
«Тюрьма»,– первое, что пришло в голову. Маленькая комнатушка с голыми каменными стенами, узкое оконце без стекла и топчан, на котором я лежала. В углу нечто вроде унитаза, но такой страшный и грязный, что даже смотреть в ту сторону было противно.
– Марина, бэзил тебя подери! Выгляни в окно, мы здесь! – теперь уже меня звал другой голос, но тоже знакомый. Я сползла с топчана и, опираясь руками на стенку, пошаркала к окну.
К счастью, оно было невысоко над полом, так что я без проблем высунула наружу голову.
– Мальчики! Вы меня не бросили! – чуть не расплакалась от умиления, увидев две зеленые фигуры.
– Ты сестра наша, – сурово возвестил Ёкс и протянул мне небольшую корзинку, накрытую чистой тряпицей. – На вот, поешь и попей.
Я протянула руку и ухватила корзинку за ручку, благословляя небо, что здесь нет решеток. Да и само окно так низко над землей, что великану Ёксу только руку поднять пришлось.
Затащив корзинку в камеру, торопливо отбросила тряпицу и схватила бутыль с водой. Долго и жадно пила, пока не опустошила. Потом достала румяное яблоко и с наслаждением впилась в него зубами – святые небеса, как я хочу есть!
– Марина! – снова позвали меня братья.
Жуя яблоко, я высунулась в окно.
– Ребят, а я могу сбежать отсюда? Окно-то широкое, я пролезу.
– Нет, сестра, – печально покачал головой Шмок. – Это магическая тюрьма. На тебе стоит метка и как только ты попытаешься скрыться тебя сразу притянет обратно. Так что сиди и не дергайся, не то хуже будет.
– В смысле? – прохрустела я, не в силах оторваться от яблока. – Что я вообще делаю в тюрьме?
– Судьи так решили, – пояснил хмурый Ёкс. – Ты незаконно прошла через ворота, используя неизвестную магию. Суд постановил, что магия древняя и опасная, раз ты сходу в магический колодец-ловушку угодила. Его давно создали, как раз защищаться от проникновения в академию запретной магии. Ты и попалась.
– Да вы что, парни! – возмутилась я. – Нет у меня никакой магии, это ворота сами меня засосали в себя. И колодец ваш магический не что иное, как обыкновенная помойка!
Ответом мне было синхронное пожатие могучих плеч и молчание.
– Ладно, поняла, что была не права, когда полезла в закрытые ворота. Привычка у меня такая, не видеть преград и препятствий, – проворчала я. – Что делать-то теперь? Как мне выбираться?
– Никак, – хором ответили мне два голоса, и я чуть снова не свалилась на пол – так поразила меня безысходность, прозвучавшая в их ответе.
– Подождите, что значит никак? Мне что, теперь срок мотать? Это сколько лет-то? Или… – сознание резанула страшная догадка. – Меня что, казнят? Сожгут, как ведьму?
– Нет, ты что! Тут же не дикари какие-то живут! – возмутились в два голоса парни. – Никакой казни, просто…
– Что просто?! – пропищала я, попой чувствуя грядущий звиздец.
– Ну, навсегда в тюрьме останешься. Вернее, на рудниках, – смущённо промямлил Ёкс, а Шмок грустно добавил:
– Магии тоже лишат, а это больно, говорят, – и оба братца испуганно поежились.
– Подождите, а этот суд – он чей? Ну там, верховный, международный, арбитражный, мировой… – начала я перечислять. На слове «мировой» лицо Шмока озарилось вдохновением:
– Не, не мировой – здесь же академия – все свое, и суд тоже. Но ты знаешь, – тут он опасливо огляделся по сторонам, подошел почти вплотную к окну и зашептал:
– Один из тех судей был декан Сланс Арайский, очень сильный маг и уважаемый человек. С ним даже Темнейший Князь Арагес считается, а он сама знаешь какой серьезный мужчина! Высший демон, одним словом!
Ага, тут еще и высшие демоны вдогонку к зеленым оборотням и драконам имеются… Прелесть какая!
Шмок снова тревожно оглянулся и зашептал еще тише:
– Так вот, я тут наших поспрашивал. Вроде так получается, что этот Арайский против тебя личное что-то имеет – очень уж он настаивал на том, что ты опасна. Хотел сразу лишить тебя магии и отправить на рудники.
– Божечки мои! – я от ужаса покачнулась и едва не свалилась. – Что я ему сделала-то?
– Не знаю. Тебя декан Дюваль отстоял. Потребовал, чтобы все было по закону. Это который тебе воды велел дать, – пояснил братец. – Нам Сигизмунд по секрету рассказал. Ну, тот самый, что тебя из ловушки достал.
– Этот жуткий двуногий медведь?! – ахнула я. – Он что, ваш знакомый?
– Дядька двоюродный, – признались парни. – Ты не смотри, что он такой страшный, душа у него добрая.
– Д-да, заметила, – потрясенно прошептала я, и в отчаянии зашептала:
– Что мне делать-то теперь, мальчики? Не могу я на рудники! Магию, фиг с ней, пусть забирают, если хотят. Но каторга… Не-е-ет! – слезы сами покатились из глаз.
– Есть кто-то, кто может отменить решение суда? Ну там, король местный или, как его Темнейший Князь ваш. Апелляцию подать, а? – не сдавалась я.
– Ректор может отменить решение суда академии, – кивнул Ёкс, и тут же добавил, убив вспыхнувшую было надежду: – Но он в отъезде и вернется только когда ты уже… В общем, не будет тебя в академии… и вообще не будет, наверное.
– Неужели нет способа? – потерянно произнесла я, кажется впервые в жизни почувствовав полную безысходность и ледяное дыхание старухи с косой.
Братья хмуро переглянулись и Ёкс произнес:
– У тебя есть только одна возможность спастись. Но боюсь, она тебе не подойдет…
20
Трое суток в сыром каменном мешке, куда солнце заглядывало лишь на пару часов, высосали из меня все силы и остатки мужества.
Ёксель и Шмоксель больше не приходили. Или решили, что ничем не помогут, или не было возможности.
Раз в день бедно одетый паренек приносил мне еду – миску с супом, ломоть хлеба и кружку с водой или травяным отваром. На мои попытки поговорить отвечал глухим молчанием. Так что все эти дни я фактически была предоставлена самой себе, медленно, но неотвратимо погружаясь в отчаяние. И когда в замке вдруг заскрежетал ключ, и в камеру ввалился Сигизмунд, я была уже на грани…
– Выходи давай! – рявкнул двуногий медведь, зло сверкнув глазами.
Я поднялась с топчана и, в последней надежде, пропищала:
– Сигизмунд, выпусти меня, прошу. Я ведь ничего плохого не сделала, и магии у меня никакой нет! Я племянникам твоим сестра названная, значит, и тебе не чужая. Помоги, пожалуйста!
– Шагай, – коротко ответил «родственник» и подтолкнул меня к выходу из камеры. Снял с крючка на стене какую-то хламиду и бросил мне: – Накинь, нечего тут задницей в штанах вертеть перед народом. И так, дай Претемный, довести бы тебя живой до главной площади.
Дождался, пока я накину слегка воняющую потом и плесенью дерюгу, связал мне за спиной руки и защелкнул на шее тонкий стальной ошейник.
– Чтобы не удумала бежать, – пояснил хмуро и снова подтолкнул в спину: – Топай.За дверью тюрьмы меня облило, ослепило жарким солнечным потоком, заставив зажмуриться и почти застонать от удовольствия.
На центральной площади меня ждали и радостно встретили. С улюлюканием, свистом и парочкой брошенных в мою сторону гнилых яблок.
Правда, когда Сигизмунд оглядел толпу и рыкнул: «Еще кто кинет – голову откушу», – бросать резко перестали. Спасибо и на этом, дядюшка.
Меня заставили подняться на деревянный помост и оставили стоять. Хорошо хоть столба не было, к каким в средневековье ведьм привязывали, чтобы подбросить огонька им под ноги. Но и без того приятного было мало.
Передо мной колыхалось людская толпа – ворота академии были открыты для всех желающих поглазеть на преступницу и принять участие в развлекухе. Их было очень много – мужчин, женщин, детей, жителей соседнего городка. И у всех на лицах было одинаковое выражение сладкого предвкушения и любопытства, смешанного с презрением и страхом. Ну да, я ведь чудовище, а они в цирк пришли.
– Вот тварь! – вдруг раздался возмущенный визг из толпы. – Глянь, как нагло смотрит, черная ведьма!
– Заколдовать нас хотела своей поганой магией! – в ответ захрипела старуха с клюкой, стоявшая в первом ряду.
– Гадина!.. Мерзавка!.. Дрянь!.. – понеслось со всех сторон. Люди с упоением выкрикивали оскорбления и угрозы в мой адрес, наслаждаясь моей беспомощностью и своей властью.
Кто-то снова кинул в меня, теперь уже камнем. Не долетев, булыжник упал мне под ноги и с грохотом покатился по дереву настила.
– Я что сказал! – рявкнул Сигизмунд так страшно, что толпа ахнула и дружно подалась назад. Медведь шагнул вперед, прикрывая меня от людей, и еще громче взревел: – Голову оторву!
– Да ладно, Сигизмунд, дай людям повеселиться, – прошептала я искусанными в кровь губами и вскинула повыше подбородок – не дождетесь моего страха или слез!
– Гордая? – проворчал медведь, но отошел в сторону.
Между тем на помост поднялся тот самый противный толстяк, что на суде запрещал дать мне попить. Вышел вперед и повернулся к затихшей толпе.
– Декан… Лорд Сланс Арайский… – послышались перешептывания. Так это он, гаденыш, который собирался меня без суда и следствия на рудники закатать? Ужасно захотелось поднять ногу и от души пнуть жирную задницу, маячившую в паре метров передо мной.
Словно почуяв, что я собираюсь сделать, Сигизмунд повернулся в мою сторону и предупреждающе рыкнул. Я покосилась на него и отвернулась – всё равно пну жирдяя при первой возможности, мне терять уже нечего.
Тем временем лорд-свинья заговорил:
– Мы собрались здесь, чтобы исполнить закон нашего княжества. Закон, дающий право на милость любому, даже самому ужасному преступнику! – с этими словами боров картинно повел рукой в мою сторону. Ну да, кто тут самый страшный волк? Конечно, Марина Александровна, попаданка!
А толстяк продолжал пояснять толпе то, что три дня назад рассказали мне братья.
– Согласно древнего закона, эта женщина, эта ведьма, носительница запретной и страшной магии имеет право на отмену приговора.
Толпа возмущенно загудела, послышались гневные выкрики и угрозы в мой адрес. Ну точно, средневековое аутодафе, только без сожжения!
Пока лорд говорил, я принялась разглядывать толпу вокруг помоста. Люди преимущественно в небогатой одежде средневекового вида, как показывают у нас в исторических фильмах. Дамочки кто в чепцах, кто простоволосый. Мужчины в коротких камзолах и рубахах. Чуть в сторонке люди более зажиточного вида – дамы в нарядных и явно дорогих платьях. Мужчины в сюртуках из бархата. Интересно, этим-то что здесь нужно? Или во дворцах развлечения закончились?
Еще чуть в стороне жались совсем молодые ребята, парни и девушки, одетые в одинаковые форменные костюмы – наверное, адепты академии. Странно только, что их так мало: академия-то, судя по всему, огромная.
Я подняла голову, осматривая окружающие площадь массивные каменные здания. По всем прикидкам, здесь несколько тысяч должно учиться, а не та сотня-полторы, что с испугом глазеет на меня.
– … но за прошедшие после суда три дня ни один мужчина не выразил желания забрать эту ведьму и мерзавку из тюрьмы, чтобы жениться на ней, – выдернул меня из размышлений голос толстяка, и толпа радостно заревела.
Ты смотри, как он толпу умеет разогревать. Вон как меня все ненавидят – дай волю, растерзали бы. Товарищу бы шоуменом быть, а не деканом в академии – цены бы не было. Нога опять зачесалась от желания пнуть гада. Чтобы не искушать себя, снова начала разглядывать толпу.
