Оставалось только дождаться, когда она придет под окно, и умудриться все рассказать так, чтобы наш разговор не перехватили. А пока придется делать вид, что все хорошо.
Еще до прихода утренней няньки я спрятала записи Аннеты обратно в щель под окно, убедилась, что ничего не заметно с какой стороны ни посмотри, и снова забралась под одеяло. Несмотря на волнение и страх, нужно было вести себя так, чтобы никто ничего не заподозрил.
Сара пришла чуть позже обычного.
– Вы посмотрите на нее! – проскрипела, увидев, как я сонно потягиваюсь и зеваю. – Все уже работают, а она валяется. Лежебока!
Я виновато засуетилась. Соскочила с кровати, поспешно ее заправила, пальцами прошлась по волосам и при этом не забывала причитать, что мне очень неудобно, стыдно, и я бы с радостью вернулась к работе, но пока вынуждена сидеть в заточении.
– Вынуждена она, – Сара сморщилась так, будто ей приходилось таскать меня на собственном горбу, – небось наврала матушке с три короба, вот она и отправила тебя сюда.
Я не знала, верить ее словам или нет. Может, она заодно со всеми и только для виду играет роль ворчливой няньки, а сама здесь по приказу Матушки, чтобы проверить, чем я занимаюсь и не удумала ли какой-нибудь глупости.
– Обещаю, как только проблемы решатся и меня выпустят из палаты, я буду работать в два раза больше, чем все остальные, – клятвенно заверила я.
Если она заодно с Тэмми, то пусть доложит, что я поверила всем россказням и покорно жду своей участи. Так будет проще.
– Свежо придание, – прокряхтела Сара и повела меня в душевую. Пока я намывалась, она неустанно бухтела из-за низкой перегородки: – Где это видано, чтобы няньки девиц взрослых в помывочную таскали?! Может, я еще спину должна потереть?
После завтрака я снова осталась в заточении. Мне очень хотелось увидеть Эльзу, но я понимала, что раньше сон-часа ждать ее не стоит, поэтому снова достала книгу Анетты, устроилась на подоконнике, расправив юбку так, чтобы в случае чего успеть спрятать записи в ее складках, и принялась читать дальше.
Я долго искала выход из этой темницы. Однажды, когда принесли еду, мне удалось прорваться через дверь. Я выскочила в коридор и успела пробежать через весь лазарет, но оказалось, что дверь в крыло тоже заперта, да и нянька подняла такой крик, что сбежались помощницы Тэмми и утащили меня обратно. Этим путем можно выбраться, только если очень сильно повезет, так что не трать попусту время.
Еще я пыталась подточить прутья и расширить отверстия, чтобы вылезти через окно. Увы, решетка закреплена на славу. Мне удалось расшатать и вытащить два кирпич в стене (справа у подоконника), но протиснуться в дыру не смогла. Так что если ты не гном или не тростинка, которую сдувает ветром, то даже не пробуй.
Я не удержалась и проверила. Нащупала те два кирпича, про которые говорила Анетта, вытащила их и убедилась, что в дыру только голова и пролезет.
В вытяжное отверстие под потолком тоже не суйся – оно только на входе широкое, а потом превращается в крысиный лаз.
Лишь после этой фразы я обратила внимание на решетку под самым потолком, выкрашенную в цвет стен. Высоко, но если подвинуть кровать и сверху поставить стул, то дотянуться можно.
Следующее слово было написано большими буквами и трижды подчеркнуто.
ПОЛ!!!
Я опустила взгляд на старые половицы, с которых давным-давно стерлась краска, и только по краям комнаты оставались темно-коричневые полосы, намекая на то, что когда-то здесь было не столь уныло.
Каменный фундамент не под всем домом. Если найти место, где его нет, то можно спуститься в подпол и через продух выбраться наружу. Палату я проверила – под ней камень, но когда идешь в помывочную – из щелей по ногам тянет холодом.
Эх, если бы только у меня был кто-то с той стороны! Кто-то, кто смог бы найти удобное место и помочь мне выбраться из этой тюрьмы…
Записи Анетты сэкономили мне массу времени. Не будь их, я бы действовала как она: сначала попыталась выскочить через дверь, затем принялась за окно, потом бы начала искать дополнительные лазы. Прощупывала бы сантиметр за сантиметром, теряя драгоценные минуты.
Теперь я знала, в каком направлении надо продолжать поиски, а еще убедилась, что без помощи извне не спастись. Мне нужна была Эльза. Она мелкая и верткая, а еще любопытная, как кошка, и без труда найдет то самое место, о котором говорила Анетта.
Только вот в чем беда – подруга не пришла ни на этот день, ни на следующий. И спустя почти неделю тоже.
Глава 4
– Мне нужно увидеть Матушку Тэмми, – в сотый раз повторила я, проявляя завидное упрямство.
В ответ Сара всплеснула сухими морщинистыми руками:
– Как же ты меня замучила, окаянная! Уже сто раз было говорено: занята Матушка, дел невпроворот, и бегать по всяким тунеядкам, прячущимся от работы, у нее нет времени.
Я скрипнула зубами, но не отступила. Да и сколько можно отступать? Сколько я уже провела в заточении? Дней десять? И никого, кроме Сары, в последнее время не видела, будто все вымерли или забыли о моем существовании.
– У меня есть вопросы, и я хочу их задать!
– Да какие могут быть вопросы, ослица ты упрямая!
– Когда мне можно будет выйти? Когда мне разрешат общаться с друзьями? Когда все это закончится?
– Пфф, – хмыкнула нянька, – ты бы время-то не торопила, девочка. А то мало ли…
Слова прозвучали зловеще и неприятным привкусом осели на языке.
– Попросите ее прийти, пожалуйста, – уперлась я, – мне очень надо.
– Надо ей, – проворчала Сара, забирая грязную посуду, – всем чего-то надо, а бегать приходится мне. А я уже стара, мне покой положен.
Она ушла, а я со стоном повалилась на кровать. Заточение и вынужденное бездействие сводили с ума. Я ночами не могла спать, потому что стоило только задремать, как перед глазами появлялось ромашковое поле, или река, или бескрайние просторы Седого моря, над которым я парила словно птица.
Жажда свободы ослепляла. Я уже не столько убивалась из-за страха за свою жизнь, сколько из-за непреодолимого желания выйти из опостылевшей тюрьмы.
Я запомнила каждую половицу на полу, каждую трещину на стенах. Перечитала все три книги, а записи Анетты и вовсе выучила наизусть. Мне отчаянно хотелось с кем-нибудь поболтать, пробежаться босиком по траве, упасть на мягкий берег и смотреть, как по голубому небосводу весело бегут курчавые белоснежные облака.
Увы, над Брейви-Бэй по-прежнему клубились тяжелые тучи, заслоняли летнее солнце, но не спасали от духоты. Дождя не было уже много недель, и трава за окном начала желтеть, деревья тоже опустили ветви и неспешно сбрасывали пожухлую листву. Даже шумные стрижи, которые обычно сновали над приютом, в этом году были непривычно молчаливыми и все реже вставали на крыло. Весь остров, замерев, усыхал.
Вместе с ним усыхала и моя надежда, а заодно и вера в то, что смогу выбраться из этой западни.
Я прикрыла глаза и попыталась уснуть. Плевать, что разгар дня. Все равно делать нечего, а если провалиться в сон, то время проходит быстрее.
В окно что-то стукнуло, но я даже не пошевелилась. Опять синица-попрошайка прилетела за крошками, а мне даже лень встать…
Тук-тук. Щелк.
В этот раз мне показалось, что снаружи что-то треснуло, и я все-таки приподнялась на локте. Прислушалась.
Снова услышав треск, будто ветка сломалась под неаккуратной ногой, я не выдержала и подошла к окну.
А там… Там стояло нечто, похожее на чучело. В тяжелом халате поверх широких штанов, в варежках, с шарфом, намотанным поверх головы так, что только глаза и остались.
– Эльза! – тихо воскликнула я, с трудом опознав это создание. – Что с тобой?
Она выглядела как бродяжка, которая решила похвастаться богатством и надела все свои обноски сразу.
– Тебя пришла проведать, – пробурчала она, не поднимая головы. – Ты как? Жива еще? Ходить можешь?
– Ммм, – я растерялась, – жива, хожу. А вот ты куда пропала? Забыла обо мне?
– Так ведь нельзя к тебе. Сама знаешь.
Я ничего не знала. И не понимала.
– Матушка нам все рассказала, – Эль шмыгнула носом, – про твою страшную болезнь. И строго-настрого запретила приближаться к этому крылу, чтобы не заразиться.
– Ах, вот оно что… – Я до боли сжала кулаки. – Болезнь, значит…
Тэмми не стала изобретать что-то новое, а использовала со мной тот же фокус, что и с Анеттой.
– А я так соскучилась, сил нет. Вот, обмоталась всем, чем могла, и пришла, чтобы хоть словечком с тобой напоследок перекинуться.
– И что же она вам рассказала?
– Все. Что обезобразила тебя хворь неведомая. Что кожа с тебя пластами сползает, волос на голове не осталось. Пальцы покрылись серыми нарывами и стали похожи на ветки засохшего дерева.
– Да? – усмехнулась я и просунула сквозь прутья обе руки.
Показала ладошки, потом обратную сторону, поиграла гладкими пальчиками.
Эльза растерянно хлопнула глазами и продолжила:
– А ноги твои распухли и превратились в гноящиеся копыта.
Я молча скинула старые туфельки, забралась на подоконник и высунула на волю обе ноги. Еще и поболтала ими.
– А лицо твое…
Я не стала слушать, что там с моим лицом. Вместо этого придвинулась вплотную к решетке, чтобы подруга могла меня хорошенько рассмотреть.
Она недоверчиво нахмурилась:
– Я не поняла…Ты здорова, что ли?
– Еще как!
После этих слов Эльза раздраженно стащила с головы шарф. Ее физиономия раскраснелась от жары и праведного гнева.
– Тогда что это все значит? – не скрывая возмущения, она уперла руки в бока. – Что за игры такие?
– Тише ты! – я замахала руками, умоляя ее замолчать. – Тише!
– Что все это значит? – повторила Эль сердитым шёпотом. – Зачем она соврала нам? Да я сейчас всем расскажу! Пусть все знают!
– Тише! – застонала я. – Прошу. И никому не говори! Иначе… иначе она меня со свету сживет…
Мне было горько. Я не плакала, но по щекам катились тяжелые горячие слезы.
– Мина, что она с тобой сделала?
– Ничего… Пока ничего… но… Я сейчас расскажу кое-что. Ты просто послушай. Не перебивай. Ладно?
Эльза неуверенно кивнула. И я торопливо, опуская незначительные детали, рассказала ей обо всем. О ритуале, об одиннадцатых, о дневнике Анетты и о том, что все жители города заодно. Да, я рисковала, отчаянно и глупо, но одной мне все равно не справиться.
Эль слушала, и по мере рассказа ее глаза становились все больше и больше. В конце она спросила только одно:
– Ты уверена?
– В каждом слове. И без тебя мне никак.
Она сорвала засохший стебелек и долго смотрела на чернильные тучи, потом задумчиво произнесла:
– Дай мне несколько дней. Если этот лаз под полом существует, я его найду.
– Спасибо, – просипела я.
– И помни, – хмуро произнесла подруга и, встав на цыпочки, протянула руку к окну, – чтобы ни случилось, ты не одна.
Я благодарно сжала теплые пальцы и тут же отпустила, чтобы не задерживать Эль. Спустя миг она растворилась среди увядающих кустов, а я тяжело опустилась на пол и все-таки разревелась.
***
Несколько дней об Эльзе не было ни слуху ни духу. С утра и до самого вечера я сидела на подоконнике, обмахиваясь самодельным веером, сложенным из листа бумаги, и ждала. Нервы были на пределе, и я вздрагивала от каждого звука, а темные тучи над Брейви-Бэй будто нарочно гудели громовыми раскатами.
– Лучше бы дождем поделились, – бурчала старая Сара, когда приносила еду.
Я больше не заикалась о том, что хочу увидеть Матушку Тэмми. Наоборот, опасалась, что она все-таки придет, заглянет мне в глаза и сразу поймет, что я задумала. Теперь мне было страшно не только за себя, но и за Эльзу, которую непременно накажут, если выяснится, что она мне помогала, но все, что я могла – это ждать и надеяться на подругу.
Время шло. На третий день я уже не находила себе места от волнения. Что, если Эль прокололась и ее поймали? Что, если теперь она тоже сидит в камере и смотрит на хмурое небо через зарешеченное окно? От этих мыслей становилось страшно, но еще страшнее от тех, которые я всячески пыталась не замечать, но они нет-нет, да и пробивались на поверхность, затмевая собой остальное.
Что, если она заодно с ними и тоже меня предала? Что тогда?
Лучше не думать об этом…
Ночь выдалась тревожной. За окном сверкали молнии и порой так сильно гремело, что приют содрогался. Казалось, вот-вот небеса разразятся настоящим ливнем, но измученная зноем земля не получила ни единой капли. Наутро стало еще жарче. От духоты кожа покрывалась испариной, волосы прилипали ко лбу и все время хотелось пить, но воду приходилось экономить. Каждое утро Сара забирала у меня пустой кувшин, взамен оставляя новый, и когда я просила добавки, ворчала, что больше не положено, что колодец и так на последнем издыхании, вот-вот обмелеет, тогда придется таскать воду из реки, а она далеко и на вкус отдает тиной.
И все-таки жара и жажда пугали меня гораздо меньше, чем неизвестность.
– Где же ты? – шептала я, всматриваясь в побуревшую зелень за окном. – Где…
– Да здесь я, здесь.
Ворчание раздалось так близко и так неожиданно, что от испуга я едва не слетела с подоконника.
