– Простите, вам неправильно передали. Я просила пригласить вас. Не требовала. – Тэмми вскинула узкие ярко-подведенные сурьмой брови, и я поспешила добавить: – Мне очень нужно с вами поговорить.
– Это не могло подождать до утра?
– Никак нет. – Я отчаянно затрясла головой.
– Ну хорошо. – Матушка подошла немного ближе. Из-за того, что рост у нее внушительный, она всегда смотрела сверху вниз, и от этого было немного не по себе. Сегодня это чувство многократно усилилось. – Чего ты хотела?
Испытывая внезапное волнение, я затараторила:
– Можно мне завтра вернуться в свою комнату? Перед людьми неудобно. Я тут прохлаждаюсь, изнываю без дела, а им приходится приносить мне еду, убирать грязную посуду. Неправильно это. Тем более опасность уже миновала…
– С чего ты это взяла?
– Так ведь сбросили их с Красного утеса.
– И кто тебе такую глупость сказал? – удивилась Матушка.
Я уже открыла было рот, чтобы сказать про Эльзу, но перед глазами полыхнуло.
Никогда не верь Тэмми!
– Я слышала, как за углом дома шушукались ребята. Мне отсюда не видно ничего, – махнула на окно. Обзор из него действительно не очень – прокатанная колея и сразу за ней стена низких берез. Слева и справа весь вид закрывали пожухлые кусты сирени. – Но я точно слышала, что они об этом говорили.
– Интересно, – прохладно улыбнулась наставница, – откуда нашим обалдуям известны такие подробности?
– Так им городские рассказали.
– Понятно, – протянула она и прошла мимо меня к окну. Приподняв лампу, посмотрела в одну сторону, в другую, но на улице уже было так темно, что вряд ли ей удалось что-то разобрать. – Очередные сплетни, не имеющие под собой никакой почвы.
– Но они же сказали…
– Мина, ты вроде умная девушка. Серьезная. А веришь всем подряд. Одни балбесы услышали что-то и, толком не разобравшись, поспешили рассказать другим, а те, в свою очередь, стали сплетни распускать и приукрашивать. – Матушка задумчиво подергала прутья на окне, словно пытаясь убедиться, что они надежно закреплены и не вывалятся, если вдруг кто-то попытается их сломать.
Она не выпустит тебя…
От волнения вспотели руки, и я, страшась ответа, спросила:
– Как же обстоят дела?
– А так, что Перрин все еще на свободе. И последний раз его видели не в городе и не в лесах, а на подходе к нашему приюту. Благо спугнули. Понимаешь, что это значит? Он все еще не оставил надежды до тебя добраться, а ты хочешь, чтобы я тебя выпустила?
Никогда не верь Тэмми!
В голове звенело.
– Очень хочу. Я здесь будто в тюрьме. Словно преступница
Взгляд Матушки был суровым. В неровном огне лампы черты ее лица заострились и приобрели устрашающий вид.
– Вот, значит, как, – хмыкнула она, – в тюрьме ее, бедную, держат. Ты не преступница, милая, ты просто неблагодарная нахалка. Тебе напомнить, что было бы, не вызови я подмогу? Напомнить, чем мог закончится для тебя тот вечер?
Я и так прекрасно помнила. И безумную Магду, и перекошенное от хмельной ярости лицо Перрина, и занесенный над моей головой топор.
– Спасибо вам, что не оставили меня в беде, но можно мне…
– Нет, – обрубила Тэмми, – Нельзя. Я не для того билась и спасала тебя, чтобы потом позволить бездарно погибнуть из-за каких-то капризов!
– Но…
– Все. Разговор закрыт. – Она направилась к выходу, но на пороге остановилась. – И не вызывай меня больше по пустякам. Я разрешу тебе выйти, только когда буду уверена, что опасность миновала.
Живой тебе уже не выйти…
– Спокойной ночи, Мина. И подумай о своем поведении.
– Спокойной ночи, Матушка, – прошептала я.
Но она меня уже не услышала. И дверь снова заперла.
Едва держась на ногах, я подошла к продавленной лежанке и опустилась на жесткий край. В груди болело. Казалось, что равнодушные стены все ближе. Сжимаются, выдавливая из комнаты остатки воздуха. Еще немного – и расплющат меня.
Как в тумане я скользнула ладонью под подушку и достала книжечку, поселившую тревогу в моей душе. Неужели все, о чем говорила Анетта, правда?
Кажется, я ей поверила. Стало так жутко, что я забралась под одеяло с головой, будто оно могло меня защитить от зловещих теней, наползавших со всех сторон.
Глава 3
В ту ночь я почти не сомкнула глаз. Стоило только ненадолго провалиться в сон, как я снова оказывалась на Поклон-горе, надо мной стоял Перрин с топором, а рядом с ним вместо полоумной Магды ласково улыбалась матушка Тэмми. Каждый раз я просыпалась, рывком подскакивая на кровати, по спине струился холодный пот, уши закладывало от грохота и собственное дыхание больше походило на стоны раненого зверя.
Я все еще пыталась убедить себя в том, что все это совпадение, что наставница действительно озабочена моей безопасностью и именно по этой причине держит меня в заточении.
Не получалось. Я проигрывала самой себе. Приводила десятки доводов «за», а сердце упрямо твердило «против».
Под утро Анетта окончательно победила: я больше не верила Тэмми.
Мне едва хватило сил дождаться зари. И как только первые лучи солнца пробились в комнату сквозь зарешеченные окна, снова раскрыла книгу. Но сколько ни листала, не могла больше найти ни единой подсказки. Стало обидно. Будто кто-то близкий обманул, пообещал помощь и в последний момент отвернулся.
На всякий случай я пролистала две другие книги, но не нашла там ни одной пометки, и снова вернулась к родовому перечню. Должно было быть что-то еще. Что-то, на что я не обратила внимания. Какая-то мелочь.
До полудня я была занята тем, что изучала каждую страницу. Забыв обо всем на свете, я перечитывала то, что осталось от выцветшей печати, и то, что написала Анетта. Каждую букву. Не помогло. Подсказок больше не было. И лишь уверенность в том, что эта история не может так бесславно оборваться, не позволяла мне опустить руки.
Я попыталась вспомнить эту Анетту. В памяти остался только образ рыжеволосой девушки с задорной улыбкой. Она была гораздо старше меня и уже интересовалась парнями, в то время как моей главной заботой было утащить зеленые яблоки из сада так, чтобы никто из нянек не заметил и не отходил поперек спины крапивным веником.
Какой Анетта была? Не знаю. Работала как все, секретничала с подругами и тайком ворчала на Матушку Тэмми. Как и мы с подругами, порой сбегала ночью на реку, чтобы поплавать под луной, а с рассветом возвращалась в приют, стараясь проскользнуть к себе прежде, чем хватятся взрослые. Она жила по правилам приюта и была обычной. Такой же, как и я.
Как бы на ее месте поступила я? Как бы спрятала весточку, чтобы та не попала в чужие руки? На ум приходил только наш привычный способ – нацарапать что-то палочкой. На первый взгляд ничего не видно, но стоило заштриховать это место грифелем, как проступало все написанное.
К счастью, в этой тюрьме нашелся огрызок карандаша. Совсем крохотный, обгрызенный с одной стороны. Кто знает, может, именно им когда-то несчастная Анетта писала эти послания?
Хотя от волнения я совершенно не испытывала голода, мне пришлось прерваться на обед. Под негодующим взглядом Сары я поспешно вычерпала содержимое тарелки, залпом осушила стакан кислого компота из недозрелой черноплодки и отдала грязную посуду. Как только дверь за нянькой закрылась, я снова бросилась на поиск подсказок.
В этот раз странички я исследовала на ощупь. Как только находила хоть малейшую неровность, сразу принималась черкать карандашом и, не обнаружив нового послания, все больше расстраивалась. Только когда до конца книги осталось меньше десятка листов, и я без особой надежды начала штриховать очередную неровность, и передо мной начали проступать слова.
Нашла!
Не веря в свою удачу, я принялась водить грифелем еще быстрее, с жадностью выхватывая каждую букву. Текст был коротким. И странным.
Ты знаешь, где искать продолжение.
Я понятия не имела, где искать продолжение.
Хотя… Если со штриховкой угадала, то почему бы не предположить, что и в остальном Анетта поступала так же, как и мы с девчонками, когда хотели спрятать свои секретики.
Где лучшие места? Под половицей в тайном углу? Я облазила весь пол, простукивая каждую доску. Иногда звук получался глухим, словно внизу была пустота, иногда плотным, но тайник мне обнаружить не удалось.
В матрасе? Слишком неосмотрительно. Его могли в любой момент забрать.
Где еще? Я обвела взглядом комнату и остановилась на окне. Ну конечно!
Мне потребовалось несколько минут, чтобы найти ту самую щель, которую со стороны не видно, но при желании можно обнаружить на ощупь. Сунула туда пальцы и сдавленно охнула, когда они наткнулись на что-то шершавое. Медленно и аккуратно, боясь лишний раз дышать, вытащила вещь из тайника.
Это оказалась еще одна книжечка. Меньше, чем предыдущая, и в разы тоньше. Но зато страницы ее были сплошь исписаны ровным убористым почерком.
Сгорая от волнения, я открыла первый разворот и принялась читать.
Если ты нашла эти записи, значит, дела твои плохи. Ты сидишь взаперти в тесной комнате с решетками на окнах и ждешь, что тебя выпустят. Так вот… Тебя не выпустят. Как и меня.
Я попробую рассказать все, что успела узнать. Что-то я видела своими глазами, что-то мне рассказала Матушка, уверенная, что страшные тайны умрут вместе со мной, что-то я додумала сама.
Ты замечала, что Брейви-Бэй благоденствует не каждый год? Иногда поля ломятся от урожая, а иногда приходится собирать по зернышку, чтобы хоть как-то прокормиться? Знаешь, от чего это зависит? Только от того, был ли проведен жертвенный ритуал.
И мне очень жаль это говорить, но следующая жертва – это ты.
Жуть. Вот что я ощутила в этот момент. Настолько сокрушительную, что невозможно ни вздохнуть, ни пошевелиться.
Я сто раз перечитала последнюю строчку, пытаясь найти в ней скрытый смысл или шутку. Это ведь смешно, да? Придумать страшную историю и до беспамятства напугать незнакомую девочку…
Отчаянно хотелось на что-то надеяться, но сердце знало, что все это правда, и что, отворачиваясь от нее, делу не поможешь. Я заставила себя вернуться к записям.
Однажды, будучи в благостном расположении духа, Матушка поведала, откуда взялся этот ритуал. Давным-давно, когда Брэйви-Бей загибался на неприветливом острове, люди отчаялись и попросили помощи у богов. Они заключили договор: боги даруют защиту и благоденствие, а город и жители основывают приют и заботятся о сиротах с соседних островов и прибрежных сел Большой земли, но каждый год в качестве расплаты отдают одного из воспитанников – того, кто попал в приют одиннадцатым и достиг возраста восемнадцати лет. Если жертвоприношение состоится, то год будет хорошим. Люди будут сыты и здоровы, суровая стихия и болезни не тронут остров, а если нет – то ждут Брэйви-Бэй засуха и голод.
Она думала, что я проникнусь и смирюсь со своей участью… Я же думаю, что все это чушь, бред собачий. Зачем нашим богам такая нелепая жертва? Лахор – жесток, но справедлив, Мейв – мудра и милосердна. Зачем им кровь сирот? И почему именно одиннадцатый найденыш должен удостаиваться такой судьбы? Почему не первый или десятый?
Когда я сказала об этом Тэмми – она назвала меня самовлюбленной эгоисткой, думающей только о себе, и лишила еды на два дня.
Вот такая незавидная участь ждет каждого, кому не повезет появиться в этом приюте под «счастливым» номером одиннадцать. Их будут терпеливо растить до нужного возраста, а потом всем скажут, что они сбежали, или уплыли на Большую землю, или просто уехали жить на новое место.
Но теперь ты знаешь, что это не правда. Все одиннадцатые погибли. Каждый хороший год в Брэйви-Бэй был оплачен жизнью кого-то из них. За следующий буду расплачиваться я.
Кстати, в кабинете Тэмми есть тайник с журналами. Там записаны все дети, когда-либо появившиеся в нашем приюте. Они тщательно пронумерованы, и те, кому выпали две единицы, отмечены красным. Можешь проверить, если вдруг выберешься из камеры. Я уверена, записи до сих пор там, под темной половицей возле ножки стола. Но это будет пустая трата времени. Я и без журнала могу сказать, что раз ты здесь и под замком, ты – одиннадцатая.
До самого вечера я запоем читала записи Анетты. Порой они были пронзительно-грустными – тогда попрек горла вставал едкий ком и на ресницах собирались горькие слезы, – а порой настолько пугающими, что хотелось отбросить книгу в сторону, спрятаться и как молитву повторять: «Это неправда».
Я прочитала всю историю, от и до. Про то, как Анетта увидела ночных гостей, пришедших к Полу, и с того момента не знала покоя. Про то, как пыталась сбежать. Как ее предал человек, которому она заплатила за помощь, и вместо того, чтобы увезти с острова, вернул обратно в лапы Матушки Тэмми.
Отдельные фразы лупили по глазам, заставляя содрогаться, как от ударов.
Ко мне больше никто не приходил…
Она сказала всем, что я больна неведомой хворью, изуродовавшей лицо и тело…
Друзья предпочли забыть о моем существовании…
Матушка Тэмми и глава города заодно…
Все жители Брэйви-Бэй заодно…
Никому нельзя верить…
Они все знают…
Магда, заманившая меня в ловушку, больше не казалась безумной. Наоборот, теперь каждое ее действие обретало смысл. Ей было известно, кто я и какова моя роль в благополучии города, и она намеревалась исправить ситуацию с погодой, принеся меня в жертву на Поклон-горе. Тэмми не позволила этого сделать вовсе не по доброте душевной, а потому что мое время еще не пришло. И Холлс так жестоко наказал старуху и ее сына не из-за того, что напали на сироту, а потому что их своеволие лишило бы Брейви-Бэй жертвы на следующий год.
Но самое страшное, что на месте Магды мог оказаться любой. Румяная жена булочника, которая всегда громко смеялась и дарила горячие пончики, щедро посыпанные сахарной пудрой. Тихий старик-молочник, у которого были самые вкусные сливки в городе. Светловолосый, красивый как бог сын главной целительницы. Он смотрел так, что у меня сердце пускалось вскачь и щеки предательски краснели. А как-то раз подарил букет полевых цветов, и я всю ночь рыдала от счастья.
Все они заодно…
После такого прозрения я отложила дневник предшественницы, легла на кровать, отвернувшись лицом к стене, и закрыла глаза. Сил читать дальше не осталось. Я была разбита, опустошена, сломлена и не видела ни единого просвета в окружившей меня тьме.
Почти сдалась…
А ночью мне снилось Седое море. Оно ворвалось в мой сон соленым ветром, запахом прогретого песка и рокотом волн, пенилось белыми шапками и сердито швыряло в лицо свежие брызги. А далеко на горизонте вспышки молний подсвечивали темный скалистый берег. Он манил меня. Звал, обещая защиту и спокойствие. И когда я проснулась, это спокойствие осталось со мной, уютной кошкой свернувшись под сердцем.
Там, за пределами Брейви-Бэй, была другая жизнь. Жизнь, в которой меня не достанут ни Матушка, ни Холлс, ни все боги вместе взятые. И я непременно найду способ вырваться из своей тюрьмы и сбежать.
***
Судьба одиннадцатых и роль в ней жителей Брейви-Бэй стали для меня жутким откровением, но полностью отказаться от доверия и подозревать каждого было выше моих сил.
С утра я просмотрела записи еще раз и ни слова не нашла о том, что приютские тоже замешаны в бесчинствах, творящихся на острове. Будь это так, Матушке Тэмми не пришлось бы врать и изворачиваться, придумывать причины, по которым очередной воспитанник бесследно исчез.
Было страшно, но я решила довериться. Подруге. Темненькой хитроглазой Эльзе, с которой мы всю жизнь прожили бок о бок, делились радостями и бедами, помогали друг другу во всем, поддерживали. Если на кого я и могла положиться, то только на нее.
