– Да, Черноусов говорил, что вы подъедете, – проговорил Сальников. – Тут у нас с Васильченко такое… к сожалению, хороший был человек. Жалко его. Ну, заходите, располагайтесь.
– Да уж не знаю, – пробормотал Мордюков, морщась. – Заходить ли нам… А вы тут вообще работаете? Дежурный спит, начальник чёрт знает где, а ты молодёжь совращаешь прямо на рабочем месте!
– А, Светка? – махнул рукой Сальников. – Да какая она молодёжь… Уже пять лет в следствии. Всего повидала.
Он усмехнулся, пытаясь сгладить неловкость.
Я представился, пожал ему руку.
– Максим. А это Семён Алексеевич.
– Ага, знаю-знаю, – ответил Сальников. – Мне Черноусов говорил. Ну что, коллеги, будем работать вместе?
– Работать – это ваше дело, – проговорил Морда. – А мы проконтролируем, чтобы всё было как положено. А не так, как у вас здесь.
Он развёл руками, осматривая кабинет.
– Слушайте, товарищ полковник, – спокойно сказал Сальников, – вы много на себя берёте. Мы тут, вообще-то, на земле работаем. Начальников у нас и без вас хватает. Вы же, вроде, по обмену опытом, а не с инспекцией какой? Так что не командуйте тут.
Сказал он это без злобы, без нападок, просто как есть. По сути – был прав. Но Семён Алексеевич уже раззадорился, хотел выдать что-то едкое, я едва успел я дёрнуть его за рукав.
– Семён Алексеевич, – сказал я тихо, – не обращайте внимания. Давайте лучше по кофейку с дороги. Подождём Черноусова. Сейчас я чайник наберу.
– Я сам, – сказал Сальников, который явно всё отлично слышал. – Щас наберу, – он схватил чайник и направился в коридор.
Мордюков поморщился.
– Я с тобой схожу, – сказал я и вышел за ним следом.
В коридоре, у туалета, где стояла единственная раковина, я сказал:
– Слушай, Саня, ты зла на моего шефа не держи. Он так-то человек нормальный, просто устал с дороги.
– Да ладно, – махнул рукой Сальников. – Мы тут всякого видали. Отдел маленький, а каждый приезжий из главка мнит себя царём. Мы привыкли. Только знаешь, неприятно, когда так вот сразу, носом тычут.
Он открыл кран, вода со звоном ударила в серый металлический чайник.
– А Светка-то ничего, да? – усмехнулся он, ткнув меня локтем в бок. – Заценил?
– Ну… ничего так, – улыбнулся я, хотя толком девушку не разглядел. – Во всяком случае, форма ей идёт.
– Ага, – кивнул он.
Мы вернулись в кабинет.
Чайник не успел вскипеть, когда в кабинет зашёл сотрудник – уже не молодой, в форме с погонами майора.
– А, вот вы где! – воскликнул он, облизывая пересохшие губы. – Черноусов Вадим Владимирович.
Он представился, пожал руку. Рыжеватый, веснушчатый, фамилии своей не соответствовал – скорее, ему бы подошёл какой-нибудь «Рыжов». Седина вплеталась в рыжину, на макушке блестела проплешина, а из-под кителя над ремнём выпирал типичный полицейский животик.
Мы пожали руки. Мордюков снова поморщился, втянул воздух ноздрями, как ищейка.
– Я что-то не понял, Вадим Владимирович, – сказал он, – от вас что, перегаром несёт?
Майор смущённо прикрыл рот ладонью, замотал головой.
– Да нет, это у меня с почками проблемы. Это, знаете, бывает, – отмахнулся он.
– Да нет, вы выпивший! – возмутился Мордюков. – На рабочем месте выпивший! Что за бардак тут у вас творится? Я вообще не понимаю, как вы собрались раскрывать убийство участкового Васильченко, если никто не работает?!
– Слушай, Алексеич, – с ходу перешёл на «ты» майор, – давай не будем это самое, начинать. Давай по-свойски. Я вот пошёл тебе навстречу, согласился на твою командировку, так и ты со своим самоваром не лезь. Мы тут, это самое, работаем, ага, как можем. А ты приехал – уехал, а мы тут остаёмся, понимаешь? Ладно, пошли ко мне в кабинет, поговорим.
Мордюков поджал губы, что-то прошипел себе под нос. Я наклонился к нему и тихо сказал:
– Семён Алексеевич, выдыхайте. Вы же сами говорили – будто попали в девяностые.
Он хмыкнул, покачал головой.
– Ох, Максим, – пробормотал он, – с меня девяностых и в девяностые хватило. А тут и правда – будто в молодости очутился.
Глава 2
Вслед за начальником местного отделения мы пошли в его кабинет. Здесь всё тоже будто застыло во времени. Один в один будто кабинеты из прошлой жизни, когда стены обшивали листами полировки, а от пола до потолка – встроенные шкафы из того же материала. Там, где проходили батареи, просто сверлили круглые отверстия прямо в панелях, чтобы панели не вспучило и от батарей хоть какой толк был.
Не хватало только портрета Дзержинского на стене и плаката с Ельциным – с той самой надписью: «Голосуй, или проиграешь». Хотя Дзержинский при дальнейшем осмотре всё же нашёлся – в виде серого бюста на подоконнике, рядом с огромным кактусом с пожелтевшими от старости колючками.
– Ремонт бы тебе не помешал, Вадим Владимирович, – проговорил Мордюков, морщась и невольно сравнивая кабинет Черноусова со своим, в Новознаменске.
– Да мне… это самое, – отмахнулся Черноусов. – И так нормально. Перед кем мне тут, это самое, выделываться? В этом кабинете ещё с советских времён мой наставник работал. Георгич. Он меня всему научил. Вот я ничего и не меняю. Да и денег, честно говоря, на ремонт не особо дают.
Он усмехнулся, покачал головой.
– Я лучше следствию сделаю ремонт. Девчонки молодые жалуются, что у них каблуки в щелях между половиц застревают. А я-то что, у меня каблуков нету, мне нормально.
– М-да, – покачал головой Мордюков.
– Ну, так как вы тут устроились? Где разместились? – спросил Черноусов, усаживаясь за стол.
Мы сели на стулья. Дивана у него не было – только несколько колченогих стульев, на одном обшивка уже протёрлась, из-под неё торчала пожелтевшая вата.
– Мы ещё не заселялись, – сказал Мордюков. – Сразу в отдел приехали, так сказать, окунуться в рабочую атмосферу. А окунулись, извини, конечно, в чёрт знает что.
– Да ладно, Алексеич, – отмахнулся майор. – Мы тут люди простые. Но я тебе скажу, что за результаты я со всех спрашиваю. Ты не думай. У меня народ с головой. У меня – ух! И вот ты приехал, это самое… А я тебе вот что скажу: чтобы в глубинке работать, надо по-другому к людям относиться. И подход иметь.
– Вот это всё – демагогия, – оборвал его Мордюков. – Давай, Вадик, рассказывай, что там, что да как по делу. Какие обстоятельства убийства, как всё было?
– Ну, это самое… – морщил лоб Черноусов. – Там Васильченко, он это, домик один решил проверить за городом, в лесу. И там вот его… ну, в общем, нашли. С распоротым животом, аж по самую грудь.
Он махнул поперёк себя рукой и покачал головой.
– А как нашли его, кто обнаружил? – спросил я.
– Так это… машину заметили люди, странно же – стоит и стоит служебная. Уазик у него приметный, на дороге. Ага. Ну, значит, мы поехали, всё там обыскали. Заходим в домик – а там это самое… вот, – Черноусов задумался, почесал затылок.
– Поехали, что ли, посмотрим этот домик, – сказал Мордюков.
– Так, а что его смотреть-то, – жевал губу майор, – мы там всё изъяли, всё сфоткали. Протокол осмотра есть. Вот фотки у меня в компьютере можете глянуть, ага. Дело-то, конечно, сейчас не у нас, а в Следственном комитете. Ну, как в комитете – у нас один следак комитетский только. Вот, к нему заскочите – можете глянуть протокол осмотра места происшествия.
– Нет, поехали на место преступления, – настоял Мордюков. – Смотреть лучше, чем читать.
Я был согласен с шефом. Всегда нужно начинать с места происшествия. Даже если всё уже изъято и отработано, всё равно нужно увидеть своими глазами, понять, вникнуть, прочувствовать. Очутиться на миг в шкуре преступника, прокрутить его действия в голове – тогда начинаешь понимать его мотивы, цели, маршрут. Иногда это помогает смотреть куда надо – и заметить то, чего другие не видят.
– Так… Ладно, съездим. Сейчас я водителю своему позвоню.
Он достал телефон.
– Мишка, выгоняй машину. Ага, поедем сейчас до домика того, лесного. К крыльцу подгони… В смысле, ты не на работе?! Мухой на службу!
Послушал ответ, нахмурился.
– В смысле, не в городе? У меня отпросился на сегодня? Да когда? Бардак какой-то! – буркнул он и сбросил звонок.
Мы с Мордюковым переглянулись, оба невольно улыбнулись. До местного руководства, похоже, начинало доходить, что бардак тут поголовный, вошедший в привычку. Того гляди, ещё поймут, что вообще-то так дело делать неудобно.
Но это не сейчас.
– Ладно, я сам за рулём, – махнул рукой Черноусов. – Так вы, значит, не заселились ещё?
– А где у вас тут гостиница? – уточнил Мордюков. – Приличная.
– Раскатал губу, товарищ полковник, – ответил Черноусов. – Откуда у нас в Нижнереченске гостиница? Сами подумайте.
– Не понял, – опешил Мордюков. – А мы где должны жить-то? В кабинете на стульях? Что, вообще ничего не предусмотрено для командировочных?
– Почему не предусмотрено? – пожал плечами Черноусов. – Можете у меня пожить. У меня дом большой.
– У тебя? – поднял брови Мордюков.
– Ну, там, конечно, у меня ещё и родственник, и жена, и кошка с собакой, – проговорил Черноусов и вдруг хлопнул ладонью по столу. – Точно! Придумал!
Хлопнул он громко, так что Семен Алексеевич аж вздрогнул.
– Поживёте в доме Васильченко. Ему теперь дом за ненадобностью, вот и заезжайте.
– А близкие его? – поинтересовался я.
– Да не было у него близких. Один он жил.
– А жилье, дом-то чей?
– Чей-чей, – ответил Черноусов. – Служебный. В пользовании МВД. Вот и заселяйтесь. Сейчас заедем в дом, кинете сумки, а потом я отвезу вас на место происшествия.
– Нет, – сказал Мордюков. – Давай, Вадим, сделаем так: сначала на место преступления, а потом уже на заселение, чтобы не дёргаться. Лишь бы посветлу всё осмотреть.
– Да что вы там собрались осматривать, коллеги, – развёл руками Черноусов. – Ну ладно, ваше дело, хозяин – барин.
Он вывел с территории отдела «Волгу» – служебную, из бокса. Машина громыхала и тарахтела, как старый трактор.
– Сто лет на такой колымаге не ездил, – пробормотал Мордюков, с удивлением оглядывая авто. – А что, поприличнее машину из области выделить не могут тебе? Как начальнику?
– Так мне зачем? – отмахнулся Черноусов. – Она же просторная, мотор тянет. Мы с ней уже десять годков вместе. Не променяю ни на одну новомодную. Тут железо – с палец толщиной, не то что у этих пузотёрок современных. Пальцем надавишь – и вмятина.
Он любовно похлопал ладонью по боку машины, та ответила гулом. Мы уселись в «Волгу». Поехали.
– Музычку включить? – спросил Черноусов.
– Не помешает, – кивнул Мордюков.
Старая магнитола щёлкнула, заглотила кассету.
– Да ладно… кассета? – удивился Семён Алексеевич.
– Ну, тут только такая магнитола, – развёл руками Черноусов. – Кассеты можно ещё купить. Ну, правда, только через тырнет. В магазинах-то не найти уже.
Из динамиков заиграла знакомая мелодия – «Белый снег, серый лёд…» – старая песня, еще советских времен, но ставшая символом девяностых.
Мы выехали за город. Сначала шёл асфальт, потом свернули на грунтовку. Дорога становилась всё уже. Вскоре и она закончилась – осталась тропа.
– Дальше пешком, – сказал Черноусов, остановив машину и сам выйдя из «Волги». – Вон на той сопке полянка, там домик притаился.
– А чей это дом вообще был – раньше? – спросил я.
– Да кто его знает, – пожал плечами майор. – Построили, может, охотники, может, браконьеры, может, кто ещё. Народ думает – домик лесника. Все так и называют его. А лесник у нас в пятиэтажке живёт, в городе. Дурак он, что ли, в хибаре этой жить.
Черноусов шел впереди, отмахиваясь от веток.
– Я когда маленький был, – продолжил он, – дом этот уже стоял. Никто там не жил. Представляете, мне сейчас под пятьдесят, значит, полвека назад он уже был старый.
Он усмехнулся, вспоминая.
– Бабка моя рассказывала, что ведьма там обитала. Но это когда она сама ещё девчонкой была. А бабке тогда за семьдесят уже было. Так что представляете, какой этот дом старый. Я бы сказал даже – древний.
– Ведьма, людоеды… – хмыкнул Мордюков. – Слушай, Вадик, что у тебя в городе вообще происходит? Ты вообще под контролем держишь ситуацию?
