Мы поднимались по склону. Полковник начал задыхаться, хрипел, а Черноусов шёл бодро, привычно, не замедляя шага.
– Ой, да всё это россказни, – отмахнулся майор. – Людоед, не людоед… Странная история, честно. Нет… то что убил, расчленил и сварил – это да… Но неясно, зачем.
– Как не людоед? – поднял брови Мордюков. – Сожрал же человека.
– Да не человека сожрал, – возразил Черноусов.
– Как это – не человека? – удивились мы, даже остановились.
Майор поднял указательный палец.
– Двоих человеков слопал, – сказал он. – Там два трупа были. Один мужской, другой женский. Вперемешку, блин-на.
Мы подошли к самому домику. Мрачное строение даже при дневном свете выглядело отталкивающе. Вошли внутрь – запах стоял как в морге, только без примеси антисептиков. Тела, конечно, уже отсюда увезли на судмедэкспертизу, но дух не уходил.
Пилу и топорик тоже изъяли. Всё это я уже видел на фотографиях, которые показывал нам Черноусов на компьютере. Так что обстановку я знал по кадрам осмотра, но вживую всё выглядело иначе – пусто, заброшено. Разве что засохшие пятна крови повсюду. При тусклом свете они больше напоминали чёрную гниль, чем следы крови.
– Вот, – сказал Черноусов, показывая на дощатый стол. – Два человека разрубил злодей.
Широким жестом он обвёл рукой помещение. Доски стола изрезаны, прорези на их поверхности – тёмные, пропитанные кровью.
– М-да… – зажал нос пальцами Мордюков. – Серийник, получается?
– Здесь разделал, значит, – продолжил Вадим Владимирович. – Эксперты сказали – мужчина и женщина. Жертвы. Сейчас образцы на генетическую экспертизу в область отправили. Но если они сами – не криминальные личности, то вряд ли по базе совпадут.
– В смысле, вы личности убитых еще не установили? – нахмурился и удивился Мордюков.
– Нет, – спокойно ответил Черноусов.
– Ёшкин-матрёшкин, Вадик, вы как тут вообще работаете? – вспыхнул шеф. – И ты так спокойно об этом говоришь! У тебя двойное убийство, людоедство, а вы даже не знаете, кто жертвы!
– Так мы работаем, – пожал плечами майор. – Устанавливаем. Ага…
– Блин! Да меня бы за такое уже наш генерал вздрючил бы и за усы подвесил, – выдохнул Мордюков.
– Так у меня усов нет, – невозмутимо ответил Черноусов.
– Это фигура речи такая! – рявкнул полковник. – Или ты думаешь, меня подвешивали?
– Может, и подвешивали, – хмыкнул майор. – У меня бы после тоже все усы выпали. Вон, у тебя и у самого усов нет.
Мордюков зыркнул на него, но Черноусов только развёл руками:
– Ну что ты разбухтелся, Алексеич. Посуди сам: заявлений о пропавших в городе не было. За год только дед один пропал, нашли потом – труп в лесу. За грибами пошёл, да сердечко прихватило. И бабушка, её не нашли, конечно, но по возрасту она не бьётся с жертвами.
Он понизил голос:
– Головы-то сварены были, не опознать. Ни татуировок, ни перстней, ни колец, никаких родимых пятен – ничего, за что зацепиться. Обычные разрубленные голые тела.
– Обычные? – хмыкнул Мордюков. – Разрубленные – это уже необычно.
– Да понятно, что необычно, – гнул свою линию Черноусов. – Мы ориентировки разослали, по регионам на учёт поставили. Сейчас по ДНК ещё пробьют, поставят профиль в базу как неопознанный труп. Всё, что надо, мы делаем.
– Ладно, – сказал Мордюков, осматриваясь, – поехали заселяться.
– Погодите, – остановил я.
Я посветил телефоном – пока начальники переругивались, прошёлся вдоль стен. В углу, в щели между досками пола, что-то блеснуло. Наклонился, подцепил ногтем и вытащил маленький блестящий предмет.
– Пуговица, – сказал я, разглядывая находку. – Золотистая, с двуглавым орлом. От форменной одежды МВД. Хотя такие встречаются и в других силовых структурах. На ней, кажется, присохшая кровь.
– Да? – Мордюков обернулся.
– Да вот, улику, видимо, пропустили, – ответил я.
– Так эта пуговка, – махнул рукой Черноусов. – От участкового, наверное, отпала. Что, мы все его запчасти забирать должны? Ясное дело, от формы нашей.
– От нашей – да не совсем, – задумчиво проговорил я. – Эта пуговица ставится на погоны и куртки ПШ старого образца. А у участкового, я помню по фотографиям, была куртка нового образца – там пуговицы пластиковые, тёмно-серые, цвета мокрого асфальта. Герб, конечно, тот же, но материал совсем другой.
– Ну, значит, с погона отпала, – пробурчал Черноусов.
– Надо заскочить в морг и проверить одежду трупа, – сказал я. – Особенно погоны.
– Да ты что, Максим, – пожал плечами Черноусов. – Думаешь, это не от участкового, что ли?
– Думаю, что не исключено, – ответил я. – Может, кто-то из жертв тоже был сотрудником.
– Из этих, кого сожрали? – усмехнулся Черноусов. – Ну, вряд ли, конечно, но…
– И ещё есть такая возможность, – продолжил я, – что пуговица отпала не от жертвы.
– А от кого же? – нахмурился Черноусов.
– Ну а кто здесь ещё был? Например, от убийцы, – сказал я.
– Погоди, ты что, – всплеснул руками Черноусов. – Ты хочешь сказать, убийца – сотрудник? То есть это мой сотрудник? Это что за версия такая? Вот вы, городские, даёте, – пыхтел он.
Теперь его, наконец, зацепило, а то и бровью не вёл на все наши вопросы.
– Это не версия, – спокойно ответил я. – Это улика. Потом, может, она и ляжет в основу версии, а пока – просто факт. Нужно изымать всё. Чем больше мы соберём следов, тем надёжнее будет доказательная база. Чем больше фактов, тем увереннее сможем вырабатывать версии.
– О как загнул, – удивился майор. – Молодой, смотрю, а говорить могёшь. Сколько ты в органах-то уже, это самое?
– Второй год, а, если со школой милиции считать, то получается… – ответил я.
– Да школа милиции не считается, – отмахнулся Черноусов. – Ну, второй год… А уже такой, ага… вот потому-то ты и приехал.
Он посмотрел на Мордюкова и добавил:
– Вот потому-то ты, Семён, и взял его. Головастый парень. Ну ладно. Давай-давай мне пуговку, передам, скажу, чтобы в протокол вписали.
– Так, может, как положено сделать? – сказал я. – Пусть приедет следак, сделает дополнительный осмотр, изымет пуговицу, упакует, оформит.
– Да ну, что ездить туды-сюды, – отмахнулся Черноусов, хитро глядя на меня. – Там у него место всегда остаётся в протокольчике – кое-что вписать, дописать, впихнуть. Всё как надо будет. Пакетик ему эксперт свернёт, запечатает. Всё по правилам. Так что давай пуговку.
Я передал ему пуговицу, а сам подумал: «У них тут всё просто и быстро… прямо как в девяностых».
Что ж, мне на эту специальность переучиваться не нужно – на подкорке сидит.
* * *
– Вот, – сказал, отомкнув служебный дом, Черноусов. – Располагайтесь.
Домик, конечно, оказался не ахти. Бревенчатый, в одну комнату – она и кухня, и спальня, и прихожка. И печка здесь же.
– Диван есть, кровать есть, – сказал он, широко шагая по скрипучим половицам. – Тараканов нет. Только печку топить надо.
– А газ? – удивился Мордюков.
– Да откуда газ-то у нас? – пожал плечами Черноусов. – Вон, дрова во дворе.
– А душ? – поморщился Мордюков.
– Так банька во дворе.
– А, банька – это хорошо, – уголки губ у Мордюкова поползли вверх. – Пойду включу.
– Кого включишь? – удивился Черноусов.
– Ну, баньку включу, тэны нагреваться будут.
– Какие тэны, Алексеич? – рассмеялся майор. – Баньку тоже дровами топить надо.
– Ёшкин кот, – выдохнул Мордюков. – Всё у вас не как у людей.
– Наоборот, Алексеич, у нас-то как раз всё, как раньше, как у людей, – усмехнулся Черноусов. – Ну ладно. Печку затопите – и ко мне на ужин приезжайте. А то что вы сегодня будете мёрзнуть? Пока дом нагреется – ночь пройдёт. Да и поужинать надо.
– Куда к тебе на ужин? – не понял Мордюков.
– Домой, куда ж ещё, – улыбнулся Черноусов. – Приглашаю. Жена приготовит вкуснятину. Так что давайте, приезжайте.
Он продиктовал адрес.
– Не знаю, – замялся Мордюков. – Мы с дороги, устали, надо отдохнуть.
– Мы приедем, – сказал я потвёрже, но дружелюбно. – Тем более, и правда здесь дубак. Пока натопим, пускай греется.
– Вот и славно, – заулыбался Черноусов. – Всё, через часик-полтора жду вас.
* * *
Дом Черноусова оказался вполне приличным – не старым, просторным, ухоженным. Мы сидели на закрытой теплой веранде, уплетали жаркое, приготовленное его супругой.
Супругу звали Вика – улыбчивая, полная женщина с добрыми глазами и суетливыми движениями.
– Ох, я ж вам вот это ещё не дала попробовать, – сказала она, выставляя на стол тарелку с домашними пирожками – с картошкой, яйцом и луком. – О, а сейчас ещё ушица подоспеет!
Она метнулась в дом и вернулась с чугунком – пар оттуда шёл такой, что запах в момент по всей веранде разошёлся. Внутри была уха с лавровым листом и перцем-горошком.
– А наливки вам принести? – спросила Вика. – А у меня ещё грибочки, сама солила, сама собирала. Так, сейчас укропчику порежу, лучку добавлю да сметанки – и всё будет как надо.
– Да сядь ты уже, женщина, угомонись, – проговорил Черноусов с улыбкой. – Всего у нас, Викуся, хватает.
Он разлил по стопкам.
– Давайте выпьем за встречу!
– Ой, ну выпейте, я-то не буду вам мешать, – замахала руками Вика.
– А ты нам не мешаешь, – сказал майор.
– Да нет, пойду я, – засуетилась она. – Что я буду в ваш мужской разговор лезть. Вы тут работу обсуждаете, а я, сам знаешь, не люблю все эти разговоры про убийства. Ой, фу, ещё и людоед, видано ли дело, людей кушает – вообще ни в какие ворота.
Вика поставила на стол оставшиеся блюда, вытерла руки о фартук и упорхнула в дом.
– Завтра рабочий день, – поморщился Мордюков, глядя, как рука майора тянется к графину с наливкой. – А ты предлагаешь бухать.
– Да кто ж тут бухает, Сёма, – проговорил Черноусов. – Мы ж так, для аппетита.
– М-м, для аппетита, – проворчал полковник. – Ну ладно, по одной, по пятьдесят, и всё.
– Конечно, конечно, завтра же на работу, – выкатил грудь вперёд Черноусов, довольный, что уговорил. – Только по одной, по пятьдесят – и всё.
– О, хорошо пошла, – сказал он, когда выпили, закусили и вдохнули через рукав. – Ты закусывай, Сёма, закусывай. Вот огурчик бери, вот помидорчик, вот чесночок попробуй.
– Да ну. Завтра вонять изо рта будет, – пробурчал Мордюков.
– От чеснока всегда воняет, – усмехнулся майор. – А ты перед кем собрался тут рисоваться, Алексеич? Ты ж на работу идёшь, не на смотрины. Вот попадёшь к этому людоеду, как дыхнёшь на него – сразу и обезвредишь. Ха!
Я улыбнулся, а Мордюков нахмурился, не заметил, как Черноусов уже налил вторую.
– Ну, по второй – за родителей, – сказал майор.
– Так ты ж говорил – по одной! – возмутился Мордюков.
– Сёма, ну за родителей никак нельзя пропускать, – улыбнулся Черноусов. – Святое дело, сам понимаешь. Ты ж русский?
