– Да пошли Вы, экспериментаторы. Вторая жизнь! Да я просто подопытная крыса, – продолжал я.
– Корней Владимирович, ты пошто! – в баню вошла Божена.
Интермедия 2
– Давление падает, – истерично закричал доктор, который до этого со скукой посматиривал на мониторы.
Первоначально процесс восстановления организма у тайного, но явно влиятельного пациента шел с более чем положительной динамикой. За менее чем двое суток омоложение составило до сорока лет и до предполагаемого результата оставалось не болеешести часов, уж слишком запущенный организм был у пациента. И когда дежурный доктор начал откровенно зевать, начались процессы, которые еще ни разу не проявлялись. Омоложение не только замедлилось, но и прямо на глазах пациент начал стареть. Появились морщины на только что бывшем практически молодом лице, резко начали изнашиваться внутренние органы, уже аппаратура показала цироз печени и ишемическую болезнь сердца. Клетки организма перестали восстанавливаться и регенерировать, появились и раковые опухоли.
– Что случилось, – в палату вбежал Шемес, который был явно в некотором, толи наркотическом опьянении, толи в изрядном алкогольном. – Ты что скот сделал?
Информация от показателей организма клиента приходила на гаджеты всех заинтересованных лиц, Шамес был одним из самых заинтересованных, так как от успеха зависила его жизнь и это не фигура речи.
– Что могло случиться? – проорал Шамес, держась за спинку стула толи от опьянения, толи и ему становилось плохо.
– Датчики донора были уничтожены, и импульс от них перешел к реципиенту, – дрожа, вывалил единственное объяснение случившемуся доктор. – Остановка сердца!
– Отключай его! – заорал Шамес, но было поздно, сразу после остановки сердца у пациента умер и мозг.
Доктор обреченно опустил руки и понурил голову. Он знал, что должно дальше произойти. Понимал, что его вины в смерти пациента не было, но никто и разбираться не станет.
– Убей этого гада! – истошно проорал Шамес, переходя на визг.
Ответа не последовало, и тогда куратор сам нажал кнопку уничтожения донора, как это делал всегда, после омоложения очередного влиятельного старика. Аппаратура не показала, что донор погиб, но Шамес сильно на это рассчитывал. Они всех доноров убивали до момента разрыва связи. Просто взрывали датчики внутри путешественников во времени. Нельзя было рисковать, ведь до конца так и не знали, могут ли попаданцы влиять на современный Шамесу мир.
– Телефон, где же он, – судорожно хлопал себя по карманам Шамес. Он захотел позвонить дочери и сообщить ей номер основного счета на Фарерских остравах, где собрал уже полмиллиарда долларов.
Тут в палату ворвались люди с автоматами и полной экиперовке «Ратник 3». Первым же выстрелом в голову наемники закончили жизненный путь Виктора Семеновича Шамеса, двадцать лет работавшего на организацию, о которой и сам практически ничего не знает.
Интермедия 3
Василий Шварнович окинул взглядом своих сыновей от Агафьи, которая была второй его женой. Хорошей женой, подарившей ему трех сыновей и дочь, но первая – всегда в памяти. Остался сын от первого брака, который на службе у ростовского князя Василько.
Но не для рефликсии позвал глава рода сыновей. Ему нужен был совет. Даже не так ему нужно подтверждение правильного решения, которое он уже принял.
– И яко сей отрок? – спросил сотник сторожевой сотни Василий Шварнович.
– Чудной, но рубится добре, говор иншай, конь булгарски, да фризки аще, – начал высказывать свое мнение Вторак.
Так повелось, что сыновей Войсил назвал по очередности рождения, но у них есть и церковные имена, зваться которыми они станут только тогда, как в полную силу войдут и покажут себя лучше других. А пока науку воинскую, лесную, да другие нужные в сложном и многогранном деле разведки, пусть постигают.
– То добре, токмо погубить його? А скарб собе? – задал вопрос Войсил, подобно Сократу, вынуждая прийти к нужным выводам.
– То можно, али невмесно? – спросил Третьяк.
Самый простой поступок – убить и ограбить. Но это вступало в противовес с честью и порядочностью, которую своим сыновьям прививал отец.
– Невмесно, токмо кожны можа службу сослужить. В Унже треба стать крепко, да Лазаря здвинуть. Тати у граде лютують, а тысяцки в долях з ими. Тута и скарб тысяцкага собе брать можливо, – Войсил погладил бороду.
– Так а отрок якоже можа то зробить? – убивленно спросил Первак.
Вместо ответа, Войсил позвал племянницу.
– Божана, а гож ли муж той? – спросил Войсил свою племянницу.
– Пригож, дядько, токмо пошто пытаешь? – спросила девушка.
– Дак тое, што Вышемира треба охолонить, каб ты не бегала от його, да по лесу з братами не шукалась, иди Божана я пораду дам табе апосля, – сказал глава рода и дождался пока выйдет племянница из горницы.
Не дождавшись того, чтобы сыновья сами пришли к решению, которое уже созрело в голове Войсила, он его озвучил.
Прежде всего, одним из центров силы в Унже был Вышемир, который якшался с ватажниками и имел долю в грабеже купцов и пришлых в город. Он был десятником городовой стражи, что больше, чем наполовину сами были разбойниками. Десяток же этот был уже больше штатного, и с этим считать нужно было. Божана была наследницей крупного поместья, на которое сильно косится сосед – тот самый Вышемир. Уже и сватов собрался посылать – сам же вдовец. Женить Корнея и Божану и Вышемиру останется только идти на открытую конфронтацию, где можно без ущерба перебить всех его людей. Тут может пострадать и Божана, но ее-то сосед точно оставит в живых для легализации своего положения. А вот Корнея убьет. Ну, так на эту жертву Войсил пойдет – чужой он. И уже не важно, что он врет, или недоговаривает. А если выживет парень, то пусть и живет с Божаной. Видно было, что девке он понравился. А Божана кравивая и нет мужа, кому она не приглянется, поэтом парень и сам не зная пойдет приманкой. А там уже и его вещи прибрать к рукам можно. Нужно только сделать так, чтобы парень потерял голову от девушки.
Глава 5. О нравы!
– Божена, ты чего? – сказал я, спешно прикрывая руками предательскую часть тела. Даже отведя взгляд, не смотря на вошедшую девушку, возбуждение пришло мгновенно, и по молодости той первой жизни такого не припомню.
– Я в мыльню шла, а ты кричишь, – сказала девушка, бесцеремонно войдя в баню.
И что объяснять, что это как-то не правильно? Как воды подать, краснеет и вся такая невинность, а тут к мужику в баню.
– А браты знают, што ты в баню пошла? – спросил я, закладывая ногу на ногу и отодвигаясь на край лавки.
– Так, – спокойно сказала Божена и стала раздеваться.
Черт она же раздевается! А что делать? Я, конечно, читал про открытые отношения на Руси и общие бани, и я не железный. Тут бы голову не потерять. А последствия какие? Отец, если тот мужик ей отец, знает ли, что она пошла в баню к мужику, то может и… А если для нее ситуация нормальная, а мои действия оскорбят.
Не выдержав, я все же посмотрел в сторону девушки, и опал в осадок… Она была «нереально» красивой. Что можно было рассмотреть при первой встрече, когда на девушке было куча тряпья – да ничего! А сейчас, все! Это было отлично сложенное молодое тело красивой женщины. Черные, густые волосы, высокая грудь. Такое тело годами в тренажерном зале делают фитоняшки в 21 веке. И это все сочетается в несочитаемом – русская и восточная красота.
– Ты очень красивая, – бормотал я, не обращая внимания на то, что стою сам не прикрытый, и организм показывает своей физиологией все бушующие во мне эмоции.
Божена рассматривала меня без всякого стеснения, как рассматривали в той моей жизни автомобили. Ага – вот тут была битая машина, так, а глушитель-то оторван – вон как торчит.
– А ты пригож, – сказала девушка после досконального осмотра и улыбнулась, направив свой взор в то место, которое я еще недавно пытался безуспешно скрыть.
– Ба…Бажена, а ты чего, – промямлил я.
– Так я ж к тебе. Дядька знает. Ты много баял, скажи и мне. Табе разувала дева? – спросила Божена, присаживаясь на лавку.
Разувала? Видимо это обряд. Вспомнил – на Руси невеста разувала жениха.
– Нет, – неуверенно произнес я, надеясь, что правильно понял красавицу.
– А много дев покрыл в краях далеких? – продолжила допрос Божена. Вот время, что хочу и думаю, то и спрашиваю. Никаких политесов, словесных игрищ. А ну-ка ее же оружием.
– Нет, али работа, али дорога, а деве час нужен. А тебя покрывали? – нагло, спросил, в эту игру можно играть двоему.
– Да, я лето полонянкой была, – уже подрагивающим голосом сказала Божена.
– Прости, – сказал я, видимо переборщил.
– За што? Не ты меня полонил, а кто полонил, того аще в сичень дядька Войсил порубил, – сказала Божена, пересела на мою лавку и погладила волосы. – А ты пригожий.
Я пересел на другую лавку. Вот девка сводит с ума, не успеваю анализировать информацию. Эрекция и нестандартная ситуация не дала вычленить главное. Понятно, что Войсил – не отец Божены. Дядькой на Руси могли называть чуть ли не любого. Кто же ты, такая и зачем эта медовая ловушка?
– Так пригожа я, аль нет, чево бегаешь от меня? – спросила девушка и уставилась прямо мне глаза.
– Пригожа, да знама ты мне мало, – сказал я, решив, что Божена для не для развового секса – она для любви. Эта простота и магическая красота пленяла, но как дальше быть? После возможного страстного поединка и вовсе потерять голову могу.
– Так что ж мало. Вона муж нареченную и не видеть до веселья можа, а жалеть будуть до конца живота свого. Я браги принесу, а посля дядька ко столу чакае, – Божена сказала, встала, вылила из глиняного большого кувшина воду, одела рубаху и быстро вышла.
– Да чтоб тебя, идиот, – корил я себя, взяв можжевеловый веник и хлестая себя. Но как бы я не корил себя, нельзя было лезть на девку, даже если она и подумает, что я брезгую, после ее плена. А может и вправду медовая ловушка, хотят подцепить на крючок, а потом и виру потребовать, например, все мое имущество. Но к чему этот поединок со Втораком? Надо одеваться и идти – вначале посмотреть на своих зверушек, да сани проверить. За столом думаю все проясниться, пока рассказывал свои сказки только я, а мне категорически и послушать нужно.
Обмывшись, я стал одеваться, как-то не хватает полотенца. В санях где-то есть.
– Вот, Корней Владимирович, испей браги, – еще не раскрыв дверь сказала Божена и протянула кувшин.
На вкус эта мутная жидкость была сладковата и с непривычным вкусом градусов до десяти.
– Пошли, Божена со мной, – сказал я, одевая уже куртку.
– Пошто? – заинтересовалась девушка и заговорчески огляделась через приоткрытую дверь во дворе.
– Пошли, не обижу, – проговорил я, выходя из бани.
– Да куды ж табе обидеть, – как-то игриво проговорила девушка, но пошла следом.
Мы пришли к саням, которые стояли под навесом. Порывшись в своих вещах, я нашел сумку с небольшими зеркалами. Достав одно и распаковав от тряпок, я протянул невиданное здесь сокровище Божене.
– Смотри сюда, – проговорил я, поворачивая зеркало к лицу девушки.
– Ой, ай, дай! А не бесовское? – восхищалась прелестница, как, наверное, блогерша из зарюпинска радовалась бы тринадцатому айфону.
– Не бесовская. Какие бесы, коли красоту твою видит. И не труси, душа твоя с тобой будет, – вспомнил я страшилки, которые ходили в Средние Века про зеркала. – Это тебе!
– Не за что мне, спаси Бог, тебя, – сказала Божена, поколебалась, забрала зеркало и побежала.
Вот, а как мне идти. Постоял возле коней, которые получили только сено на корм. Может и не правильно я поступил – такую животину взял, на сене долго не проживут. Орел так нормально, а вот Араба зерном подкармливать нужно. Потрепал за обрубок уха Шаха, лежавшего в санях, но уже явно лучше себя чувствующего. Размеренно пошел к избе, в которой меня расспрашивали.
– Корней! – прокричал Первак, стоявший у входа в избу. – Проходь, батька молвил, что Божанка ужо прибегла.
Может и правда с Боженой была медовая ловушка?
Войдя в избу, было интересно, как историку взглянуть на еду местных. Сказать, что стол был полностью наполнен, было не правильно. Стояли пять мисок с тушеным мясом, какие-то орехи, рыба вяленая, да кокое-то варево.
– Седай! – сказал Войсил, сидящий во главе стола.
Я сел и только после этого присели и три брата. Все молчали. Я думал, что молитву читать будут, но все ждали только того, чтобы глава семейства начал есть.
Какое тут тщательное пережёвывание пищи, какой этикет? Как будто дали минуту на всю еду. Я же не спешил, ну не приучен настолько быстро принимать пищу.
– Али смак не гож, – отвлекся от еды Войсил и уставился исподлобья на меня.
– Гож, Дядько, – ответил я.
– А Божанка не гожа? – так же исподлобья допрашивал глава семьи.
– Пригожа девка, – я пристально посмотрел на хозяина. Надоело уже метаться, не знаю, как и угодить и не навредить всяким там обрядам, но обидеться и я могу.
– Так чего ж ты не покрыл? – пристукнул Войсил. – Девку брюхатить треба.
– А я не бык и не другой зверь, кабы так. А девка добрая, – и я прибавил метала в голосе.
– Так бери ея, – уже как-то по-другому сказал Войсил, как торговец.
– Я из далечи иду, мне свой мир строить, – начал я объяснять.
– Так и строй. Ты сирый, рода не маешь, бою обучен, ремесла ведаешь, пригож ликом, скарб маеш, хвори на табе нема, крещеный, будь со мной, – начал агитацию электората Войсил. Ясно стало, что Божана – мой капкан. А кто я – новая кровь в род?
И вообще, первому встречному девку давать, даже при всей возможной вольности нравов, это не правильно. Но неправильно и то, что в такой компании вдали от дома баба. Скрывается от кого?
– Кем быть? Холопом, аль смердом? Я роду боярского, воеводы сын, – я даже привстал из-за стола. Беспечно я снял куртку у входа, захотелось засунуть руку в карман и погладить рукоять пистолета.
– От чего же холопом? Нет – родичем будешь, Божана – дщчерь брата мого, а мать его половецкая полонянка. Боявир пошел на городище на землю марийскую род малый взял. Да пожгли то городище. Я со своей сотней пошел туда и познал, что то не марийцы то, а ростовские тати пожгли люд русский, да полон узяли, в холопы люд. Боявира в рати посекли, да увесь його род, а Божена вельми пригожа, яе забрали. Посек я татей, серод яких и княжьи мужи были за то, а князь то осерчал, что без суда. Мал летами князь ростовский токмо гонорливы. Вот и живем по лесам, с того и корм. Токмо мы бояре! И роду три по сотне летов. И ты в роду нашем будешь, – закончил Войсил свой рассказ.
Ну как тут быть. С моей позиции одни непонятки. Я разрабатывал план посещения князя, может какое поместье себе выгодать – золото есть, да и всякого хватает. Там свою дружину, новые способы обработки земли, картошка, наконец. Кукуруза и разная живность. Так и преставлял заливные луга с пасущимися альпийскими коровами. А еще порох и пушки, зеркала и тонны золота. А потом межгалактический форум в Ньювасюках. Но как просто все у них – роду нет – иди в род, вся моя легенда принимается как правда. Но вот еще что важно – Войсил сотник или в прошлом сотник? А где ж сотня?
– А где сотня твоя, боярин, – задал я назревший из разговора вопрос.
– Так, на выселки пошли в землю рязанскую, – ответил сотник. – Так как жить будешь?
– Коли сотня есть, да в род идти, я бы и пошел. Человек я чужой, мне земля потребна. Я мыслил к князю на службу идти, да не знаю к кому, – начал размышлять я вслух.
– Так ты изверг. К князю? Так и мы княжьи люди. Земля есть. Тут то мы по зиме на пушнину пришли, а городище наше на Унже реке. Новый град строит князь владимирский, булгары ужо не пройдут, там нам и землю дал князь владимирский, когда ростовский осерчал. А куды тебе идти, або у тать, або у рать. А у нас род сильный, – Войсил прямо выпрямился.
– А за то, чтобы войти в род, я должон что сделать? – перспектива социализации да в первые дни после перехода. Обдумать нужно, а если могут быть большие возможности. Немало я знал про это время, но письменных источников не много, археологии хватает, но по ней социальную структуру нелегко выявить. Как стать боярином, как войти в род, что род может? И главное, что я смогу в роду?
Войсил не спешил с ответом. Поглаживая бороду, он пристально смотрел на меня.
– Так взять Божену, – после затянувшейся паузы сказал сотник.
– А что добрых мужей нема? – задал напрашивавшийся вопрос.
– Мужи есть, да полонянку не возьмут, а коли и возьмут, то за нее не дадут ничого, да и твой скарб велик. Кони вельми добры, покроют наших коней – добро буде. Да и потребен муж Божене. Девка вона пригожа, снасиловать могуть. Я ея и забрал с собой, каб бесы в кого не вселились. А брюхатую трогати не будуть. Да и жалеет вона тебя. А баба с норовом, – закончил Войсил и посмотрел выжидательно на меня.
Я взял паузу и решил немного обдумать сложившееся. Так, первое – Божена уже проявила характер, возможно в селении что-то произошло. Я, видимо, признан возможным защитником, поединок со Втораком это для Войсила показал. Опытный воин увидел во мне что-то? Странно, но допустим. Второе – для рода я тоже приобретение. Похвастался ремеслами. А зеркало, которое я подарил, в это время может стоить ну очень много. К слову зеркала еще не изобрели. Только что-то там получится в 1240-м году и к концу века. Возможно, были оценены и мои клинки с арбалетом. Если бы они еще знали, сколько всякого есть у меня в тайнике. Но туда пойду не сейчас. В принципе то, что мне нужно для моего начального этапа становления я взял. Третье, как обозначил Войсил – симпатия Божены. На Руси любовь первоначально имела другой, нежели в 21 веке значение, а слово «жалеть» имело значение любви. Что я чувствовал? Что может чувствовать молодой человек, если верить концепции перехода – с наилучшим здоровьем. Образы, которые возникают передо мной, будоражат сознание, и только свободная одежда не выдает неловкости. Не думал, что в это время могли быть такие красивые женщины, предполагал, что красота определялась величиной килограммов.
Ну, первую свою жизнь я прожил и сожалел, что не было семьи, что знал о сыне, но не был и малой частью в его жизни. Тогда была одна крайность, сейчас другая. Только что с моими вещами, моим личным обогащением?
