Гложит ли меня совесть о том, что русская народность спивается? Да простят меня моралисты, или не простят, но, нет, не гложит. И тут дело не только в том, что не я, так другие предоставят алкоголь в свободную продажу и заработают на этом большие деньги. Я считаю, что запрещать пьянство – это как запретить простужаться. И то и это – болезни. А вот, чтобы меньше этой болезнью болеть, нужно наказывать за злоупотребление во время работы. Хотя, да, я перед собой же и лукавлю, так как главная цель – это деньги.
Между тем, много ли помогли сухие законы, которые принимались в Российской империи и СССР? Нисколько. Но какое-то странное совпадение: в обоих случаях держава перестала существовать, как только ввели сухой закон. И, нет, не совпадение, нельзя недооценивать роль бытового сознания в формировании общественного мнения.
Ну, да ладно, может так быть, что я просто ищу оправдания.
Кстати, я получил ответ на письмо к Алексею Григорьевичу Бобринскому. Писал, как личный порученец князя Куракина. Призывал раззнакомиться, ну и выгодно сотрудничать. И пришел ответ, что при оказии Алексей Григорьевич посетит князя Алексея Борисовича Куракина в Петербурге.
Как же удачно вышло, что письмо внебрачному сыну Екатерины Алексеевны, Бобринскому, пока даже не графу, пришло к нему до смерти императрицы. Все знали, что государыня не жалует и этого сына от Григория Орлова. Алексей Григорьевич и сам, конечно, был не подарочек, когда куролесил в Европе и постоянно попадал в курьезные неприятности. Но так любите детей и уделяйте их воспитанию время, так может они и не будут так протестовать и подсознательно выискивать хоть какого-то внимания, пусть и негативного!
В отношении Бобринского сработало то самое послезнание. Я помнил о почти уже графе то, что именно он станет одним из первопроходцев в деле создания сахарной, свекольной, индустрии. Не знаю что именно подвигнет Бобринского вложиться в это дело, но я хотел предложить свои знания, ну и максимальную помощь, чтобы только войти с ним в кооперацию. Нужно, так и именем Куракина прикроюсь, если новоиспеченный дворянин Сперанский окажется тут не по чину.
Есть идея создания большого холдинга по производству сахара в России. В такой холдинг могут входить и многочисленные винокуренные заводы, мы можем не только производить водку для внутреннего производства, но и продавать лить суррогат за рубеж.
Большое значение я предаю производству абсента. Именно он должен идти на импорт. Этот напиток, который, я считаю, нужно запретить широко потреблять в Российской империи, еще не получил распространение. Не знаю, создан ли, но в начале следующего века Францию, Швейцарию, да и другие страны, захлестнет бум потребления абсента [считается, что первый абсент был создан в 1792 году, но начал получать распространение на рубеже веков, причем лавинообразно].
Горькую полынь найдем, ромашек хоть ешь, и не обязательно только ртом, мелисса будет. Так что нет серьезных препятствий для производства, тем более, если не иметь зависимость от поставок тросникового сахара с Центральной Америки. Можно и нужно зарабатывать и, тем более, формировать экспортные мощности всей России. Тут абсент, там виски, еще и чай. Не нефтью и газом… Тьфу не пенькой и парусиной единой должна кормиться Россия.
Все взаимосвязано. Тут и деятельность Русско-Американский компании с покупкой в Китае чая, и сахарно-винокуренный холдинг. И пусть все это кажется грандиозным проектом, но ничего невозможного нет, только приложить силы, найти партнеров и работать.
Поиском партнеров я и занимаюсь. Ищу, к примеру, себе хорошую партию для брака. Если мной движет идея, цель, то не могу позволить себе жениться по любви. Знаю, что у моего реципиента была любовь, с которой он мог бы встретиться буквально через два года. И опасаюсь, чтобы проведение не посмеялось надо мной и не влюбило в молоденькую английскую девушку, из-за которой я могу потерять себя. Поэтому присматриваюсь сейчас, где, у кого есть девушки на выданье, или будут таковые через год-два.
Пока я еще так себе жених. Только потомственное дворянство не даст хорошей партии, а вот дворянин, который работает в высших эшелонах власти, пусть и секретарем в Сенате, да имеет большое состояние – это партия, выгодная для многих. Это я так пренебрежительно про должность секретаря в Правительствующем Сенате? Закушался. Вернее, зажрался, еще не начав обедать.
Будь у меня выбор, так женился бы на Агафье, которая меня во всем удовлетворяет, может только кроме уровня образования. Но она девушка не без способностей к обучению, читает бегло, пишет сносно. Сам бы образовал «чему-нибудь и как-нибудь». Но не могу себе позволить. Я, как неженатый мужчина, – это так же актив, которым нужно с умом распорядится, чтобы иметь чуть больше возможностей.
Вот будь в иной реальности к Михаила Михайловича Сперанского хорошая поддержка из родственников жены, так еще нужно посмотреть, решился бы Александр сослать реформатора, или же было кому заступиться за Сперанского. А вот то, что не было силы рядом с ним, делало беззащитным.
* …………..*…………..*
Петербург.
Здание Правительствующего Сената
17 декабря 1795 год
Смерть императрицы Всероссийской оказалась неожиданной для многих вельмож. Жизнь текла мерно, некоторые отъехали в свои имения, или же контролировали коммерческие дела, связанные с удачной продажей не самого плохого урожая 1795 года. Ну как тут найти время для того, чтобы регулярно собираться на заседания Сената?
Правительствующий Сенат был, возможно, ошибкой Великого Петра. Ну не играет в условиях самодержавия этот институт сколь-нибудь важную роль. Скорее, это собрание почетных пенсионеров, которых почетно послали к черту.
Между тем, эти самые сенаторы сами виноваты в том, что Сенат стал болотом с иногда кричащими «птичками-куличками». Дел накопилось просто невообразимо много, но Сенат может принимать решения только в том случае, где нет никаких сложностей.
Вот только легкие дела, не спорные, редко приходили в Сенат. А имущественные тяжбы, которые тянулись годами, порой и десятилетиями, решались крайне редко. Опять же, подобные дела Сенат мог быстро решать в том случае, если они касались напрямую кого-либо из сенаторов, ну или родственников.
Император Павел Петрович знал о таком положении дел, но проблему он видел лишь в том, что его матушка не обращала внимание на работу Сената, погрузившись в амурные дела со своими фаворитами. Нет, Екатерина знала, что такое болото уже невозможно растормошить. Тут нужно иное – грубая чистка рядов сенаторов. А на такие шаги, полюбившая тишину внутри своей державы, государыня, пойти не могла.
– Господа! Вы после государя, опора нашему Отечеству! – выступал перед Сенатом Павел Петрович.
Лишь две трети сенаторов смогли прибыть. И об этом пока император не знает, иначе воодушевление государя еще быстрее сменилось бы на гнев.
– Грядут изменения. Но никакие перемены нельзя начинать без того, чтобы не завершить старые дела! – продолжал Павел Петрович. – Скажите, сколько дел у вас на решении!
Наступила гробовая тишина. Сенаторы прятали глаза, понимая, что ситуация не просто дрянная, тут дело уголовное, преступное. Будь нынче Петр Великий, так уже на плаху пошли, без сантиментов.
– Ну же, я жду! – терял терпение Павел Петрович, который счел молчание, как проявление недолжного уважения к царственной особе. – Александр Николаевич, я жду!
Генерал-прокурор Самойлов Александр Николаевич, совмещавший эту должность с постом государственного казначея, прекрасно понимал, что сейчас будут его стращать, унижать. Племянник одного из главных фаворитов Екатерины Алексеевны, Светлейшего князя Григория Потемкина, уже вчера смирился с потерей всех своих должностей. Но Самойлов рассчитывал на то, что Павлу Петровичу хватит такта и понимания, чтобы не отчитывать чиновника публично.
Тактичности? Павлу? Тому, кто уже приказал отправить отряд, чтобы разрушить, сравнять с землей, могилу ненавистного Светлейшего князя Потемкина? Хватит. Вот на казнь, решимости не найдется, а отругать, сослать, запросто.
– Ваше императорское величество, нынче на рассмотрении Сената более одиннадцати тысяч дел, – смиренно сказал уже не генерал-губернатор.
– Много, это, я считаю, очень много. И когда вы, Александр Николаевич, сможете закрыть все старые дела и передать пост новому генерал-прокурору? – спрашивал государь, не до конца понимая, что одиннадцать с половиной тысяч дел – это невообразимо много, это работа запорота напрочь.
Правительствующий Сенат – банкрот, провалил свою деятельность.
Казалось, что не только генерал-прокурор стал ниже ростом, но и многие сенаторы. Государь не совсем понимал, и это спасало от еще большего разноса. За год невозможно разрешить все дела, не то, что в ближайшее время.
– Сколько времени у вас уже пылятся дела? – догадался о причинах молчания император.
– Есть очень сложные дела, которые лежат давно… – после неприлично долгой паузы, сказал бывший генерал-прокурор.
Павел закипал, он хотел сдержаться, первоначально не собирался давить на сенаторов, многие из которых влиятельные люди. Это фигуры старой эпохи, которые нельзя смести со стола в одно мгновение.
Воодушевленный своим воцарением, император искренне рассчитывал, что теперь все начнут работать. Пришел природный государь, воцарилась справедливость. Он, Павел Петрович, настроен править деятельно, вести Россию в будущее. Но, столкнувшись только с работой Сената, император начал теряться, что делать.
– Александр Николаевич, я подпишу ваше прошение об отставке, всем остальным предписано находится на работе и закрыть все дела, как можно раньше. Ночуйте здесь! – выкрикнув эти слова, Павел Петрович, бурча под нос про «Авгиевы конюшни», поспешил удалиться [примерно так было и в РИ, когда сенаторы некоторые даже ночевали на работе].
Император как можно быстрее собирался провести реформу в Сенате, сделав из него только судебный орган, своего рода, Трибунал. Но как проводить реформы, если столько накопленных дел?
– Уж коли не проявит себя Алексей Борисович Куракин на новом поприще, то и не знаю, что делать, – говорил Павел Петрович, направляясь к своему выезду в сопровождении пока еще полковника Алексея Андреевича Аракчеева.
Зная характер и манеру общения императора, Аракчеев не посмел высказывать свое мнение. Он, как человек военный, был приверженцем более жестких мер по отношению к неисполнительным чиновникам. А вот, как человек, в восхождением Павла входящий в состав русской элиты, не мог и подумать насчет того, чтобы обрушиться на высшую аристократию, из которой и формировался Правительствующий Сенат.
Вообще Аракчеев был в замешательстве. Он нынче полковник. Это уже удача, но государь успел повысить в чинах до полковника еще вчера секунд-майора Антона Михайловича Рачинского, пребывающего в непосредственным подчинении Аракчеева, так же только что получившего чин полковника. Такой долгожданный дождь наград пока не обрушился на Алексея Андреевича, но именно он сопровождает государя в Сенат.
– На тебя, Алексей Андреевич уповаю. Ты наведи в Петербурге порядок. А то едешь, словно по деревне. Люди снуют, зеленые мундиры все никак по местам квартирования не расходятся. Завтра же подпишу указ о твоем назначении комендантом столицы. А еще… Ты молчишь, но в гатчинских войсках непорядок, нужно тебя генерал-майором сделать, а то полковников много, тебя в чинах иные догнали, – сказал Павел Петрович, а Аракчеев посмотрел на пасмурное небо, искренне поверив, что его мысли были услышаны Богом.
Глава 3
Глава 3
Петербург
18 декабря 1795 года. Утро.
Кто ходит в гости по утрам, тот поступает мудро! Я прихожу к своим друзьям, едва забрезжит утро! [Заходер Б. Третья песенка Винни-Пуха]
Можно ли того человека, к которому я набился в гости, назвать моим другом? Нет, нисколько. Но по этому поводу я не переживаю. Друг, или даже недруг. Тут определяющее то, что он – русский химик, скорее всего, лучший на данный момент. И может, если только хватит решимости, и будет беспринципным, прославит и себя и Российскую империю.
Я собирался передать чуточку своих знаний по химии. Именно передать, чтобы не быть совсем уже выскочкой. Хватит мне славы пиита, как и философа, как и государственного деятеля, как и… Короче, и так всего много, чтобы влезать еще и сюда, в теорию, которая для современников может показаться спорной.
В том, что я собирался передавать русским ученым некоторые знания, кроме естественных целей двигать русскую фундаментальную науку, есть еще один смысл. Вот можно ли будет назвать Россию «варварской страной», если русские ученые окажутся на шаг впереди любых иных? Такие обвинения будут звучать, будто сказавший расписывается в собственном бессилии. Какая Россия варварская, если тут химия на голову сильнее, чем где-нибудь в иной стране? Или физика, математика. Так что идеологический и патриотический подтекст в моих действиях так же присутствует.
– Мое имя Михаил Михайлович Сперанский я секретарь генерал-прокурора князя Алексея Борисовича Куракина, – сообщил я немолодому слуге, когда пришел к дому Якова Дмитриевича Захарова.
– Да, барин ждет вас, сударь, проходите! – сказал слуга и открыл дом.
Не так, чтобы хорошо у нас живут адъюнкты в Российскую Академию наук. А еще и брат родной не из последних архитекторов.
Дом был двухэтажным, но небольшим, даже, казалось, комично небольшим. Возникал вопрос: зачем нужен был второй этаж, если и первый неказист. Ну да ладно, на жалование в рублей триста или даже четыреста нормальную недвижимость в Петербурге не приобрести, даже в этом не самом престижном районе у Куликова Поля.
– Сударь, – приветствовал меня Яков Дмитриевич. – Законы гостеприимства заставляют меня принимать вас с утра, да и имя вашего покровителя нынче на слуху у каждого образованного человека столицы. Но я решительно не понимаю, чем могу быть вам полезен.
Еще относительно молодой человек, не старше тридцати лет, Яков Дмитриевич явно несколько себя запустил. Нет, он не был толст, или, напротив, худой. Одежда – оболочка человека, часто очень многое говорящая о личности. И вот она была не самой дешевой, но неряшливой, неуместной. Может так и должен выглядеть ученый?
– Где мы можем с вами поговорить? Прошу меня извинить, но я не располагаю временем, – не стал я обращать внимание на это интеллигентное послание к черту.
Хотелось еще добавить, что добираться к нему было не так, чтобы и быстро. Живет у черта на куличках.
– Прошу! – несколько недоуменно сказал Захаров указывая направление на всего одну комнату.
А куда еще идти, если справа скудненькая столовая, а справа лишь одна комната. Впрочем, я вообще без собственного жилья, так что нечего тут разводить критиканство.
– Скажите, вы по собственной воле посетили меня, или я заинтересовал князя? – спросил хозяин дома, как только мы зашли в небольшой кабинет.
Между прочим, хозяин и чашку чая не предложил. Ах, да, чай в этом времени – это дорого.
– Я по собственной воле. Вот примите, прошу, – я протянул папку с исписанными листами.
– Что это? – спросил ученый, не спеша раскрывать папку и изучать содержимое.
– Это огромный труд великого химика Якова Дмитриевича Захарова – ученого, который прославит…
– Замолчите! Паяц. Я имею честь вызвать…
– Это вы замолчите, пока не произнесли непоправимого! – жестко сказал я, понимая, что сейчас чуть не прозвучал вызов на дуэль.
Я не боюсь дуэлей, я хочу избежать курьеза. Если кто узнает о поединке, а о нем обязательно узнают, то как объяснить обиду? Что я вообще делал у Захарова?
– Просто выслушайте и откажете, если посчитаете нужным. Тогда мне придется передать эти бумаги иностранцам, ибо в Российской империи более достойного химика нет. С иной же стороны, такие открытия, что я предлагаю, принесут не только славу и признание, но и значительные средства на ваши изыскания в области воздухоплавания, – сказал я и стал ждать.
Захаров был химиком, но еще больше он был фанатом полетов на воздушном шаре. Ученый хочет построить свой прототип такого изделия, но по всему видно, что в средствах ученый стеснен.
Захаров прожег меня взглядом, но все же приступил к изучению бумаг.
– Это… Это… Очень спорно, моль… Вы даже единицу измерения приняли. Отчего молекулы, как вы пишите, все имеют одинаковый вес? Почему не вы сами выдвинете сию теорию? – засыпал меня вопросам Захаров.
– Сударь, я не хочу быть еще и химиком. Сильно много в чем уже заявил свое имя. Кроме прочего, у меня нет время на опыты, – отвечал я.
– А как возможно прийти к таким выводам без опытов? А теория восходящих потоков, ее не составить без того, что бы не побывать в небе? – Захаров задавал вопросы, но мне казалось, что он не так чтобы сильно жаждал ответов.
Ученый, сам того еще не осознавая, начал свое исследование прямо сейчас. Ведь прежде исследователь подымает вопросы, а уже после тратит годы и здоровье, но, как правило, находит ответы на них.
– Яков Дмитриевич, берите эти бумаги, работайте над ими, прославляйте российскую науку, чтобы любые ученые стремились к нам, в Россию, за ответами. Но моего имени звучать не должно, – сказал я, ища возможности уйти.
Еще полчаса пустых разговоров и я наконец услышал слова согласия. Вот и хорошо. Теперь русский ученый, а не итальянец Авогадро откроет фундаментальный химический закон, по которому в равных объемах различных газов, взятых при одинаковых температурах и давлениях, содержится одинаковое количество молекул. Теперь и формула воды Н2О будет выведена. А впереди… много чего, та же таблица Менделеева. Но пусть Захаров справится с тем грузом, который я закинул на его спину, чтобы далее еще больше утяжелять ношу ученого.
– Да, Яков Дмитриевич, мне было бы интересно поработать с вашим братом, не могли бы вы ему передать мою просьбу о встрече? – спросил я, когда уже находился в дверном проеме.
– У вас, господин Сперанский, и по архитектуре есть прорывные идеи и прожекты? – усмехнулся Захаров.
– О, нет, слава Богу, в области архитектуры, я не силен. Но вот заказ вашему брату может сложиться, если его заинтересует. Спаси Христос, Яков Дмитриевич, вы спасли меня, приняв бумаги! Честь имею, – сказал я и решительно пошел к карете.
Мне нужен архитектор, который смог бы воплотить в жизнь те мои задумки, которые станут внедряться в будущей сети ресторанов. И, надеюсь, я такого нашел.
*…………*………..*
Петербург
18 декабря 1795 года. День.
– Ты, Милетий, сможешь такие поставки сделать? – спрашивал я у купца Пылаева.
– Воот! – протяжно, мотая головой в жесте неодобрения, говорил купец. – Еще вчера, знамо быть, был Милетием Ивановичем, а нынче воно так.
– Ты от темы не бегай! Я же не требую, чтобы ты меня высокоблагородием или даже превосходительством окликал, а мог бы. Так что отвечай! Может мне иного поставщика искать? – Пылаев быстро собрался и опять стал мучить голову жестами, в этот раз крутя ею в отрицании так, что пышная борода купца разметала в метре от себя все снежинки, медленно спускающиеся на землю.
– Сам справлюсь, Михаил Михайлович. Зачем же иного? Нужно, так иных людишек найму, с кем сговорюсь, но готов на любые поставки, – спешно говорил купец.
– Оставляй себе список, ознакомься, что мне нужно будет и сколько сперва и сколько после! Пока найди, откуда все это поставлять. Ну а после сговоримся и о цене и о количестве, – сказал я, указывая на исписанные листы бумаги.
Мне нужен был поставщик продуктов и не только. Еще необходимы чугунки, жаровни, сковороды, посуда, хотя фарфоровую придется отдельно изыскивать. Важно, чтобы при открытии уже первого ресторана, не нужно было каждый день бегать по Петербургу и выискивать тот, или иной ингредиент, а чтобы был ответственный поставщик, который привезет весь заказ и будет иметь про запас ходовые продукты.
