– Так это вы стреляли на Мойке? – спросил, ухмыляясь Янош.
– Ха-ха. А вы, пан Крыжановский веселый! – я искренне рассмеялся.
– Попробовать стоило бы. Ходят слухи, то за стрелка кое-кто готов платить пять тысяч серебром, – усмехнулся и бандит, который, как я думаю, готов стать на путь исправления.
Только еще чуточку грязных дел сделает для меня, ну и все, можно становиться правильным.
*…………..*……………*
Петербург
18 декабря 1795 года. Вечер
После Пылаева, я направился на квартиру к одному человеку, через действия которого хотел, чтобы русский поход на Кавказ состоялся.
Вечером я стремился завершить дела, чтобы уже послезавтра полностью сконцентрироваться на работе в Сенате. Взяв подготовленное письмо, выверенное, не раз переписанное, я поехал к Мириану Багратиони, ну или как его еще именовали, Мириану Ираклиевичу Грузинскому.
Грузинская диаспора в Москве и Петербурге разрасталась и она, как было известно многим, близко к сердцу восприняла известия о Крцанистской битве, ну и о последующем разграблением и практическом уничтожении Тифлиса. Даже тот самый, который уже позиционировал себя, как русского человека, Петр Багратион, и тот стремился всеми силами уговорить Екатерину Алексеевну ускорить процессы формирования экспедиционного корпуса на Кавказ. Не успел.
Павел Петрович уже заявил о том, что он не желает воевать с кем бы то ни было. Армия замерла в ожидании реформ и возвращения старых порядков, со всеми буклями, косичками и шагистикой. Потому был большой риск, что действия Ага Мухаммад-хана Каджара останутся без внимания России. А это значит, что мы, русские, вновь будем создавать себе проблемы, чтобы после героически их преодолевать. Сперва отдадим весь Кавказ персам или туркам, они там укрепятся, а после кровавыми штурмами мы их выбьем. При этом теряя своих людей, ресурсы, ну и кровью восстанавливая к себе уважение.
В письме, которое удалось передать младшему сыну картли-кахетинского царя Ираклия II, коим и являлся Мириан Ираклиевич, была не просьба о помощи, а мольба к русскому монарху. Ни слова про то, что Российская империя должна выполнить свои обязательства, предписанные в Георгиевском трактате, но были намеки на это. А еще, письмо было составлено, словно оскорбленная девушка Грузия просит сильного и честного рыцаря, русского царя, защитить честь и достоинство той, которой была обещана защита. Именно так, чтобы Павел Петрович – рыцарь – как он себя позиционирует, не имел шансов отказать, без того, чтобы не растоптать свою честь.
И письмо это должно исходить от того, кто имеет непосредственное отношение к Картли-Кахетии. Повезло, что Мириана Багратиони не оказалось дома и письмо было отдано слуге. Встречаться и объясняться не хотелось.
Не получится так достучаться до императора, тогда буду думать, как действовать дальше. Важно, чтобы те силы, которые уже готовы выступать, все-таки отправились на Кавказ, пока еще не слишком поздно. Не придет Россия в регион сейчас, дальше восстанавливать репутацию среди кавказских народов, будет ой как сложно.
С Павлом Петровичем я решил «работать» тонко, через эмоции и творчество. Как сейчас с письмом.
Что сделать такого, чтобы имя сразу же прозвучало очень громко? Ну и чтобы иметь возможность заработать на эмоциях государя? Я знал, что император начнет свой аукцион щедрости в самое ближайшее время. Павел Петрович осуждает свою мать за фаворитизм, утверждая, что она много земли и душ передала любовникам. И это так.
Но Павел… Если он поведет себя таким же образом, как и в иной истории, то сам за время своего правления раздаст земли едва ли не больше, чем мать. При том, что править Павел Петрович будет несравненно меньше, ну если я не подкорректирую историю своим вмешательством.
Моему покровителю уже обещано полное погашение долгов, а это более трехсот тысяч рублей – линейный корабль, два фрегата и почти стоимость плавания до Калифорнии. Так, просто выкинул транжире Куракину, вместо того, чтобы вложить эти средства в полезное дело.
А что может получить человек, который сочинит сверхпафосное стихотворение и в добавок к нему вероятный гимн Российской империи? Надеюсь, что хоть что-то.
Вот в этом есть некоторая прелесть для попаданца. Можно войти в доверие, вспомнить хотя бы школьную программу и выдать публике все стихи и «Парус одинокий», «Белую березу». Может рановато для стихов народолюбца Некрасова, но вот многие иные подойдут.
– Боже, Царя храни, славному долги дни дай на земли! Гордых смирителю, слабых хранителю, всех утешителю – все ниспошли! – зачитывал я свой вирш [Жуковский В. Молитва русских. Полное стихотворение в приложении].
Это же чудо, как подходит к характеру Павла Петровича. Всех утешать… Это он, это император. И пусть Павел никого и не будет никогда утешать, но от этого он не перестанет ощущать себя этаким рыцарем, который строптивого укротит, ну а слабого утешит.
Если за это стихотворение я не получу чего-нибудь полезного, хотя бы и денег, то плохо понимаю людей и Павла Петровича, в частности. А, почти уверен, что понимаю. Ведь не только вижу современного монарха, слышу, что о нем говорят, анализирую его поступки, но я знаю и то, что он будет делать, или уже сделал, но в иной реальности.
– Боже, Царя храни! Сильный, державный, царствуй на славу, на славу нам! Царствуй на страх врагам, Царь православный! Боже, царя храни! – спел я вероятный гимн [полный текст гимна Российской империи с 1832 года].
Нужно найти музыкантов и композитора, которые не только бы написали ноты, но и могли сами исполнить перед государем такое произведение. Вот спросит Павел Петрович, чем меня отблагодарить, попрошу линейный корабль и два фрегата. Шутка? Нет!
А музыкантов найти нужно будет попросить Куракина. Не захочет ли он тогда примазаться к виршу и тексту гимна? Нет, не должен. Это же не законопроект, который он еще мог бы сформулировать, наверное, это творчество, которое, далеко не каждому дано. Да и я уже в случае чего взбрыкну. Хватит Куракину и того, что я его личный секретарь.
Тихий стук в дверь заставил меня свернуть работу. Так стучит только одно существо в этом доме, а, может, и в мире. Маленькое такое, симпатичное существо.
– Входи! – сказал я, собирая бумаги и пряча их в шкаф.
Доверяй женщинам, но не забывай прятать при этом все документы и деньги! Впрочем, относительно мужчин, такая фраза так же актуальна.
– Что делаешь? – спросила Агафья, обнимая меня.
– Жду тебя, – соврал я.
Порой, чтобы сохранить ровное психическое состояние, нужно чуточку приврать. На самом деле, я не особо сегодня хотел бы видеть девушку. Дело не в том, что она мне разонравилась, нет, но хотелось бы просто выспаться впрок.
– Ты завтра уедешь? В доме говорят, что можете с князем и ночевать там, где-то… А куда вы? – спрашивала Агафья и, казалось, что она хочет что-то выведать.
Да, нет же, на воду дую. Впрочем, это же не государственная тайна, что завтра вступает в свою должность новый генерал-прокурор Правительствующего Сената князь Алексей Борисович Куракин. Ну и тянет за собой в Сенат незаменимого личного секретаря.
– Ну иди уже сюда! – сказал я.
А про себя подумал: «Коли пришла».
*………….*…………*
(Интерлюдия)
Николай Иванович Салтыков уже устал злиться. Уж были выпороты слуги, что попались под горячую руку, прозвучали скверные слова, даже жена Наталья Владимировна, и та была обругана. А теперь граф просто устал от бурных эмоций.
Вот только недавно все было хорошо. Салтыков играл роль моста между государыней и наследником, был воспитателем старших внуков императрицы. И все, вдруг, рухнуло. Почему? Это сделал тот самый Куракин? Николай Иванович знал Алексея Куракина, потому не верил в резкое изменение его ума и характера.
Но вот был еще один человек, появившийся рядом с Куракиным. Именно тогда и начал князь покорять разум Павла Петровича. Мало того, даже императрица стала произносить имя Сперанского. А потом…
– Нет, он не мог, это слишком, – озвучил свои мысли граф.
– Ваше сиятельство, прошу простить меня, вы что-то повелели? – спросил личный помощник Салтыкова Иван Владимирович Радков.
Радков был из бедных дворян, при этом получил подобающее образование, благодаря, прежде всего, Николаю Ивановичу. Все догадывались, что Иван был ублюдком, ну или бастардом, самого Салтыкова. У матери Радкова имелся грешок, вот только никто точно сказать не сможет, чей все-таки Иван сын.
– Иван, за Сперанским точно никто не стоит? – спросил Салтыков Радкова.
– Никто, ваше сиятельство. Так спрятать общение нельзя, – отвечал помощник Николая Ивановича.
– Не находишь, Иван, что этот Сперанский презанятная фигура? Стихи пишет, был во дворце. Я сам его видел, как он садился в карету к Алексею Куракину. Если все успехи князя Куракина только лишь от Сперанского, то я смогу свалить этого выскочку. Или он масон? Нет, вряд ли, – бурные эмоции вновь начали захватывать уже старого человека.
– Ваше сиятельство, я узнал, что Михаил Сперанский родился Черкутино, – сказал Радков.
– И что мне это даст? – Салтыков замер. – Это мое Черкутино? То, что под Владимиром?
– Да, ваше сиятельство. Там семья Сперанского. Отец – настоятель храма отец Михаил, в миру Васильев.
Граф Салтыков задумался. Ему очень хотелось насолить пусть и Сперанскому, если до Куракина пока не получится добраться. Еще несколько лет назад Николай Иванович отправил часть крестьян из Черкутино Владимирской губернии, под Воронеж, где основал на своей земле новую деревню Новочеркутино. Так от чего не сделать так, чтобы на землях Салтыкова под Владимиром не осталось крестьян? На зло бабушке отморожу уши? Да, такая поговорка более всего подходит под обстоятельства. Но чего не сделаешь, чтобы только чуточку насолить недругам.
– Распорядись, Иван, от моего имени переселить всех крестьян из Черкутино в Новочеркутино. Там и земли лучше и больше… – от мелкой пакости Салтыкову даже стало легче.
Он лишит отца Сперанского паствы. Вот так, росчерком пера, или даже небрежно брошенной фразой, Салтыков распорядился судьбами людей и оставил храм почти без прихожан. Ну а после нужно посмотреть, насколько родители ценны для Сперанского. Может быть, это его болевая точка, на которую можно исподволь давить?
Глава 4
Глава 4
Петербург
19-24 декабря 1795 года
Утром 24 декабря 1795 года два русских вельможи и я, пока что только клерк, но с нюансами и с большими амбициями, прибыли в здание Правительствующего сената. Кроме меня и самого главного человека в Сенате, только что назначенного генерал-прокурором Алексеем Борисовичем, прибыл и Гаврила Романович Державин.
Русский поэт пришел не для того, чтобы продекломировать свои новые стихи, отнюдь, здесь и сейчас находился чиновник высокого ранга, сенатор. Ранее, в прошлой жизни, я знал о поэте Гавриле Романовиче, ну и о том, что тот был личным секретарем государыни Екатерины Алексеевны.
Я считал, что такая должность для творческого человека была даже не дана, а дарована, по причине его деятельности на литературном поприще. Ну пишет вирши – молодец, но нужно же еще сытно кормиться в условиях слабо развитой коммерции в издательском деле. Потому дали должность, где и работать не нужно, пусть дальше вирши сочиняет.
И был я в корне неправ, вот вообще. Державин был великолепным знатоком русского законодательства, что уже, в причину бессистемности оного, делает Гаврилу Романовича человеком со сверхспопобностями. Я, к примеру, несмотря на память самого Сперанского, не могу пока себя назвать знатоком русских законов.
Державин уже был больше трех лет сенатором и знал всю подноготную работы, ну или бездействия этого государственного института Российской империи. Можно, даже нужно обвинять и Гаврилу Романовича в том, что Сенат стал болотом в непроходимой чаще русской бюрократической системы. Мало того, в последнем разговоре он сам признался в своих проступках.
Но так было ранее принято – числиться, но не работать. Вся Россия знала, что Сенат – это отстойник… так все же нельзя, но по смыслу… Да можно, и так! Если только вслух не говорить.
Сняли с должности человека, который успел заработать себе авторитет на иных постах, оброс он связями, или же первоначально был из самых высших кругов русского общества, так вот – в сенат. И все, и власть и сам чиновник, знают, что это своего рода ссылка, правда, в некоторых случаях и кадровый резерв. Посидел, стало быть, в Сенате, стало понятно, что ранее на определенной должности работал достойно, ну или чуть нового назначенца, так и возвращайся!
Нередко случалось и так, что сенаторы совмещали должности, как тот же Державин, являющийся еще и Президентом коммерц-коллегии. Правда, и тут Гаврила Романович получил чемодан без ручки, так как такая коллегия просто не работала. Там не было даже сотрудников, но жалование Президенту платили. Чем не жизнь?! Не работай, числись, но деньги и положение в обществе имей! Да при такой системе самый целеустремленный, перспективный, работоспособный человек уже скоро разочаруется и перестанет что-либо делать. Поэтому нужно вдвойне ценить тех, кто работает и работал на благо Отечеству, вопреки всему.
И вот мы – три человека, на которых и возложена большая миссия по очистке свинарника, стоим с лопатами в резиновых сапогах и с респираторами на лицах. Вот только наши лопаты – это ворох русских законов, по которым и стоит разгребать дела; резиновые сапоги, чтобы сильно не запачкаться в кучах навоза – это указ государя о назначении Алексея Куракина генерал-прокурором и о его полномочиях; ну а респираторы… пусть будут те помощники, которые оказались в нашем распоряжении.
Для помощи в разборе сенаторских завалов были привлечены некоторые семинаристы из Главной семинарии. Это я, от имени князя Куракина попросил митрополита Гавриила о помощи. На первых порах предстоит систематизация дел, составление реестра и ряд рутинной работы, не требующей высокой квалификации.
Однако, уже скоро должны прибыть два десятка студеозусов из Московского университета, которые специализировались на изучении права. Вот с ними, людьми, с еще не до конца зашоренными умами, будем и разгребать накопившиеся дела в Сенате, ну и я стану присматривать себе команду для иных дел. Собрание законов Российской империи само не соберётся, да и в кодексы не систематизируется. А за эту работу я хочу многое получить, как и закрепить свое имя.
А вообще, в задумках процессуальная реформа, с введением института адвокатов, ну и государственных прокуроров. Чуть позже о ней поговорю, так как подобное точно не назрело и нельзя перегрузить изменениям общество, перегреть реформами государственную систему Российской империи. Ну и не хочется, что бы все мои предложения только лишь валялись в архивах для поиска материала для диссертаций историков будущего.
– Для скорого разрешения дел, вводятся новые департаменты: Первый временный казенный, Второй временный апелляционный, Третий временный межевой, – князь, генерал-прокурор Алексей Борисович Куракин зачитывал проект перед членами Сената. – Создается Общее собрание. Все эти департаменты, как и собрание носят временный характер, пока воля государя-императора Павла Петровича не будет исполнена.
Сенаторам было уже все равно, что там создается, какие собрания. Они хотели домой и ждали только одного – свободы. Вот-вот Рождество, Новый Год, который непременно нужно праздновать, так как император подтверждает и возвеличивает дела Петра Великого, в числе которых и утверждение праздника Нового Года. А они, уважаемые люди, томятся тут, даже ночуют.
Стоило заметить, что у каждого сенатора теперь тут, в здании Сената оборудована комната, двое, а то и трое слуг обслуживают своих господ. Так что Сенат нынче гостиница, не иначе, но никак не институт власти [в РИ Павел Петрович заставлял сенаторов ночевать в здании Сената не сразу, а только когда те начали расписываться в бессилие быстро разрешить под 12 тысяч старых дел. Ну а Куракину удалось решить проблему, скорее всего, не без помощи Сперанского, который взял самый сложный кусок работы].
– Кроме сказанного, вводится временное понятие «за сроком давности», когда дела, подлежащие рассмотрению лежат более тридцати лет. Истцам почтой будет отправлено уведомление о закрытии дела и они смогут повторно обратится, в случае, если тяжба все же имеет место быть и по ныне, – сказал Куракин и ошеломленно посмотрел на меня.
«А что, покровитель? Нужно же хотя бы читать те тексты, которые ты получаешь от кого бы то ни было, и которые после зачитываешь перед всем Сенатом!» – подумал я, но ни грамма не раскаялся.
Да такие понятия, как «истец» редко используются в формулировках юридических документах, но само слово существовало издревле, да и обозначало подачу челобитных. Так что никаких особых противоречий тут выйти не должно.
Тогда что смущает генерал-прокурора? По истечению срока давности? А это вообще нормально, что в Сенате есть нерассмотренные дела еще со времен эпохи дворцовых переворотов? Уже черви обглодали истцов, а дела все еще в наличии. Так что, да – закрыть. Ну а проблема осталась – пишите новое заявление и оно будет под 1796 годом, а нормы рассмотрения дел, которые следовало установить, – полгода. Это даже очень щадящий режим для работы, если работать.
Ну а не справились, не рассмотрели в положенный срок, так Сенат вернет стоимость государственной пошлины. Как с пиццами – не принесли вовремя, так отдайте бесплатно, но пицца до страждущего дойти обязана. И подобное – это самое революционное из того, что имеет шансы быть внедрено в бюрократическую систему Российской империи. Можно было еще жестче поступать, но тогда все, поголовно, начнут фраппировать правила.
А вообще, вот что мы за люди такие? Год ничего не делаем, или откладываем дела на потом. И вот приходит это «потом», внезапно, как эякуляция у подростка, и все начинает работать. Мозг, словно получает большое количество стимуляторов, моментально накидывает пару путей решения проблем, ноги уже не устали, не болят, а бегут в нужном направлении, куда еще вчера лень было сходить. Сонливость, как рукой снимает и работаешь, работаешь.
Пятилетку за три года? Пятилетку за две недели! Вот какая «штурмовщина» бывает у чиновников. Умеем мы, русские, как и те представители иных народов, что живут рядом, штурмовать. Причем штурмуем и бюрократические крепости, ну и военные. И тут и там с разным успехом, но свои победы, свой «Измаил», есть всегда и у военных и у чиновников.
На второй день работы, когда были только разложены по стопочкам всего две тысячи дел, ну или около того, стала понятна ненадобность большей части сенаторов.
– Ваша светлость, обращался я к Куракину, ну отпустите вы этих бедолаг! Помощи от них нет, только уныние навевают. Пусть они помогут людьми. У нас почитай, что и нет нарочных, а рассылать дела по державе придется много и часто. Вот и пусть отрядят своих людей, за их кошт! А мы будем готовить письма к истцам и отправлять, – упрашивал я Куракина.
На самом деле, сенаторы, они ведь, может и работу запороли, и заслуживают такое наказание, как спать и дневать в здании Сената. Но без гибкого, аналитического ума у власти долго не продержишься, сожрут быстро, переварят и после… Короче, зевать не приходится. Не стоит на ровном месте ссориться с теми, с кем ссориться не обязательно.
Так что некоторые личности выявили, кто является моторчиком всего процесса. Пусть этот мотор, то есть я, и спрятан под капот и на виду лишь яркие обводы корпуса автомобиля – князя Куракина, но вся эта красота не поедет если не заведется мотор. Вот я и завелся, когда стали то и дело отвлекать от работы. А просьба у все одна, пусть и с разными формулировками и доводами – домой хотят, к деткам, внукам, к нормальной постели ну и так далее. Вот ей богу, я в школе более интересные отмазки придумывал, чтобы отпроситься с последнего урока.
Было в такой ситуации и второе дно, циничное, рациональное, нужное мне для будущей карьеры. Сенаторы просили у меня, так как Куракин включил непоколебимость и даже становился груб. Князь решил выслужиться перед императором, немного позабыв, что каким бы самодержцем не был Павел Петрович, свита все равно делает короля. Ну а будь король упертым, так своя табакерка с шарфом на каждого найдется.
Если после просьбы ко мне, я смогу добиться разрешения для ряда сенаторов уйти домой, то они не только перестанут под ногами путаться, но и не смогут этого забыть. Где честь не позволит, а подобное, на мое удивление, тут имеется. Ну а где и здравый смыл. Тот, кто управляет генерал-прокурором, твоим начальником, тот весьма полезный человек. Получается как? Куракин управляет Сенатом, я управляю Куракиным.
Из послезнания мне ведомо, что Алексей Борисович Куракин превратится в комичную фигуру, которую станут, не всегда заслужено, наделять качествами, сродни глупости. Да сенаторы не посылают по матушке Куракина только потому, что еще не знают, чего еще ожидать от нового императора. А даст Павел чуточку, лишь капелюшечку слабости, так на его людей обрушатся с остервенением. Оно мне надо? Лавировать и вылавировать – вот, что нужно.
Между тем, и так сенаторам предписывалось приходить на работу пять дней в неделю, кроме субботы и воскресенья. Ранее, при Екатерине они обязались посещать собрания только в понедельник и четверг. И то, часто Сенат переезжал вслед за Екатериной, и бывало и по две недели из-за переездов не собирался. Так что нажим на сенаторствующих чиновников оказывался нынче и без того неслабым, сравнительно, конечно.
– Хорошо. Я сам объявлю сенаторам. Пусть приходят на работу, как положено, но могут находиться дома, – сказал Куракин.
А между тем, работа кипела. Мы сортировали дела, среди которых большинство были имущественные дела. Условные «Дубровские» делили земли с «Троекуровыми» [Отсылка к произведению А.С. Пушкина «Дубровский», где помещик Троекуров отобрал поместье у Дубровского-отца].
Тут же, помощниками, искались законодательные акты, которые регулировали бы такие дела. Все архивы были в нашем доступе, архивариусы, видимо, решили смахнуть пыль с себя, или прикоснуться к реальным делам, и спешили на помощь. Условие было только, чтобы в итоговой реляции по результатам работы, некоторые имена были написаны и поданы императору. Да и ладно, если люди делают вклад в общее дело, так и пусть, после моей фамилии, написанной большими буквами будут и другие. Как в титрах к фильму: режиссер такой-то, продюсер этакий, ну а дальше обои с именами, которые никто и никогда смотреть не будет.
Уже на четвертые сутки работы, когда усталость начала пробиваться сквозь картонную стену из кофе, прибыли студенты из Москвы. Семинаристов не отпустили, несмотря на то, что такая договоренность с митрополитом Гавриилом, шефом Главной семинарии, была. Сперва понадобился день, чтобы студенты вошли в курс уже систематизированной работы и стали действенно помогать.
То, что так быстро, несмотря на заснеженные просторы, привезли студентов, заслуга Державина, который сейчас отправился повидаться с родными, ну или просто устал и придумал повод, но помог крепко. Студенты, наверняка, прокатились с ветерком. Тут, может и запряженными тройками доставляли.
И что сказать? Не зря. Это я хорошо придумал насчет такой вот практики студентов университета. У парней горели глаза. Это же просто успех, разбирать дела за Сенатом! Так и сам себя сенатором начинаешь чувствовать. К чести сенаторов, оставались и те, кто постепенно, но вливался в работу и брал то одно дело на рассмотрение, то другое.
Все дела, которые уже рассмотрены и по которым вынесены предварительные вердикты, отправлялись на согласование в Общее собрание Сената, после чего решение по делу утверждалось. Было несколько дел за два дня, которые вернули на доработку, ну и парочка сенаторов направилась в Межевой департамент, чтобы там еще раз все основательно посмотреть по тем двум делам, да вынести «правильный» вердикт. Я понимал, что кому-то наступил своим решением на пятку, оттого не противился изменению вердикта, за что получал благодарность и даже приглашение на обед.
Ну а 24 декабря безумный марафон прервался. Все-таки Рождество и работать в такой праздник, как и в Новый Год, было бы неправильным. Даже государь не одобрил бы.
*………….*………..*
Петербург. Зимний дворец
24 декабря 1795 года. Вечер (Интерлюдия)
Император Всероссийский Павел Петрович пребывал в растерянности. Государь занимался законотворчеством и подписывал указы, которые были готовы еще до того, как наследник престола стал приемником.
Полчаса назад был подписан указ о создании фельдъегерского корпуса. В Пруссии он есть со времен Фридриха Великого, так почему нет в России? Не порядок, должен быть. Впрочем, такое подражание можно считать вполне продуманным и нужным для России.
