Состоялся зловещий спектакль, не понятый в обществе, с эксгумацией Петра Федоровича и захоронением его рядом с Екатериной Алексеевной, начался и быстро закончился траур, все события пролетали где-то рядом и были отголосками той жизни, что временно была отринута. Нужно сделать большую работу – это вызов, который был мной принят. И я делал.
Еженедельно князь Алексей Борисович Куракин ездил к императору на доклад и неизменно возвращался радостным, если не сказать счастливым. Государю доложили, может быть тот же Безбородко, назначенный, наконец, канцлером Российской империи, что разобрать такое количество дел за год представляется сложнейшим или даже героическим мероприятием. Но Куракин приносил доклады, где цифры нерассмотренных дел становились все меньше.
Да, имелись случаи несогласия истцов или ответчиков с решением, уже были вне очереди рассмотрены пятьдесят три апеляции. Но что такое чуть больше пяти десятков апеляций, когда рассмотрено почти семь тысяч дел? Капля в море.
– Что, Михаил Михайлович, устали? – с задором в голосе спросил меня Куракин, выбивая из задумчивости.
– Неразумно было бы отрицать очевидное. Мы все устали, – последней фразой я несколько польстил князю.
За последнюю неделю, он может только часов пять и поработал, и то время было потрачено на подписание документов, и уж никак не на их подготовку, или же на иные особенности работы генерал-прокурора.
Я знаю, что уже тонким ручейком, грозящем стать бурной горной рекой, потекли жалобы и прямые доносы на Алексея Борисовича. Император их игнорирует, что вполне разумно, так как нельзя менять коня на переправе. Ну а что будет, когда завалы в Сенате разгребем? А это время не за горами! От государя можно ожидать многого. Он монарх мудрый, не без этого, но такой… с изюминкой, размером в добрый чернослив.
– Мне нынче по полудни на доклад к государю, ну а позже… я настаиваю, как ваш начальник, непременно жду вас на ужине. Прибыли мои братья и они желали бы познакомится и с вами, в том числе. Особенно, Александр. Так что дайте поручение своим крепостным студентам, – Куракин рассмеялся, придуманному им же каламбуру. – Тому же Тайниковскому, или лучше Цветаеву. И все, Михаил Михайлович, сегодня же жду дома! Будет прием, вы приглашены.
Лев Алексеевич Цветаев отчего-то больше нравился Куракину, как исполнитель, конечно. Как по мне, парень еще не готов к самостоятельной работе, требующей большой ответственности и выдержки. Цветаве всего на втором году обучения, пусть и отличник учебы. Так что придется перепоручать дела Тайниковскому, а самому думать не о том, как вкусно поесть в доме Куракина, да в каком углу зажать Агафью, а о том, как сделать новый шаг, шажище, на пути к Олимпу.
Я знал, что Сперанский, в иной реальности, пусть и был на слуху и о нем знали, но не воспринимали всерьез до того времени, пока он не стал сам ездить на доклад к императору. Именно после этого, к Михаилу Михайловичу, то есть ко мне, но в иной исторической парадигме, стали присматриваться, не только как к исполнителю, но и руководителю, а то и законотворцу.
В своей реальности, я уже более чем на слуху, и как поэт, прожектер [в это время данное слово еще не носит ярко негативной семантики]. Может настало время и появится свет ясные очи государя?
«Только бы я не ошибся с дозировкой, ну или не обманули» – думал я, когда подмешивал князю сильное слабительное на основе стрихнина.
Должно было получиться так, что он не сможет часов пять-семь уходить далеко от горшка. Ничего дурного не может случится, надеюсь. Как-то не уверен я, ну да ладно. Принял решение – действуй! Создай рандеву с горшком своему покровителю, неблагодарная ты тварь!
А я и не хочу быть благодарным. Точнее не так, я считаю, что только благодаря мне, Алексей Куракин сейчас в таком фаворе у государя, что нет семейств, что не хотели бы посетить дом Куракина. Есть в этом моя большая заслуга. А еще это я приблизил на год воцарение Павла Петровича и сильно сберег нервы своему покровителю, который все время боялся, что его как-то накажут за дружбу с опальным наследником. Можно еще перечислять свои заслуги, но я скромный, потому скажу одно: без меня Куракин ничего бы не добился. Тогда получается, что я не скромный. Пусть так.
– Что-то мне нездоровится, – сказал скрученный в позу эмбриона, Куракин. – Через час уже нужно выезжать на доклад к государю. Как же так? Какой апломб!
– Придется отписаться государю, что вам нездоровится. Устали на работе, все же уже какую ночь не спите, – предложил я, сразу понимая, что император не тот человек, который захочет вникать в проблемы профессионального выгорания на работе.
Ну а насчет того, что Куракин не спит по ночам, так нет, спит, сладко и основательно, что уже начал опаздывать на службу.
– Нельзя так с его величеством! Он может сделать вид, что проникся, но уже станет воспринимать меня, как неспособного к работе и порядку. Не уберег себя, вина вся на мне. И отчего так живот крутит? – сказал Алексей Борисович и стал выискивать горшок.
Пришлось выйти. Я знал, что в этом мире вполне нормально было решать даже государственные вопросы, сидя на горшке. Так поступали французские монархи. Но меня к тому жизнь не учила. Так что я вышел и только минут через пятнадцать наш разговор продолжился.
– Ваша светлость, – я наедине иногда все-таки льстил Куракину, «обзывая его светлостью». – Нужно послать кого-либо на доклад к государю. Гаврилу Романовича Державина, или иного сенатора.
– Это еще спасибо господину Державину, он помогал, а кто иной сколь деятельной помощи оказал? А у Павла Петровича всякий хвост распушит и принизит меня. Так что… – Куракин задумался.
«Ну же, решай!» – мысленно сказал я.
Но Куракина озаботило иное.
– И как получится, что я не поеду на доклад, а прием вечером состоится? – задал резонный вопрос князь.
Действительно! А как? Государь узнает, что был прием, это к гадалке не ходи. Отменить? Так только сейчас высший свет стал искать благосклонности Куракиных. Отменить в последний момент прием? Это сильно ударить по самолюбию людей, ну и по их кошелькам.
Для того, чтобы выйти в свет, порой, тратиться столько денег, что деревушку можно прикупить у худого помещика. Впрочем, если каждый раз вместо приемов аристократия покупала деревню, то в России таковые кончились еще полвека назад, а худые помещики вымерли бы, как вид.
Или отказать приглашенным? Нет, это слишком. Потому, раз сказали Куракины, что хотят дать прием по случаю возвращения Александра Борисовича в Петербург, так тому и быть и пока дом Алексея – это лучший вариант для приемов.
– Идти нельзя, и нельзя не идти, – констатировал я.
– Может станет легче, – сказал Куракин.
Было видно, что он и сам не верил в то, что полегчает. А я это знал.
– Прикиньтесь больным, Алексей Борисович. Не срамной болезнью живота, а… – я сделал вид, что задумался. – Лоб расшибли. Повязку можно наложить на лоб. Ну и на приеме всем будете рассказывать, что упали с лестницы, когда самолично лезли за указом государя, пусть Петра Великого, ну и слетели с лестницы. Пробыли без сознания, а тут нужно уже и к государю. Вы, как верноподданный быстро пошли, но… покачнулись и пришлось лечь на кушетку.
– Вы, конечно, пиит и, смею быть уверенным, что хороший. Но такие сказки сочиняете, что в пору русским сказителем стать, – усмехнулся Куракин, но, что важно, идею не отринул. – Вы и пойдете, Михаил Михайлович, как МОЙ секретарь.
На слове «мой» князь сделал такое логическое ударение, что я в какой-то момент даже почувствовал себя рабом, вещью. Но это чувство улетучилось, а на смену пришло другое: нужно же быстро подготовиться, еще раз перечитать доклад, который я же и готовил для Куракина. Не то, что я стал сильно мандражировать, но… Это же оказаться перед императором! Тот самый шанс, что может и не выпасть раз в жизни.
– А где взять крови, чтобы повязка была похожа на правду? – спросил Куракин.
– Ваша светлость, хотите, я вам дам своей крови? – в шутливой манере сказал я и мы рассмеялись.
Никогда не смейтесь во время расстройства желудка, ни к чему хорошему это не приведет!
Глава 6
Глава 6
Петербург
Зимний дворец
17 января 1796 года. День
Мне не приходилось еще видеть, как опытные собаководы рассматривают щенков борзой. И уж точно я не могу знать, что при этом чувствуют любители собак. Может они рады самому существованию щенков, словно родители этих скулящих созданий, или же, напротив, лишь решают, сколь много можно выручить серебра за каждого щенка. Нет, я не знаю чувств собаководов, но я уже примерно понимаю, что могут чувствовать сами щенки, будь у них чуть больше разума.
Я стоял, идеальной стойкой чиновника пред царствующей особой. Тренировался, сравнивал с иными. И, да, – моя стойка близка к идеальной, породистой. Полна аристократизма, но, вместе с тем, есть тут и толика покорности. Глаза смотрят вперед, чуть выше, головы императора. С Павлом Петровичем это очень простая задача, с его-то росточком, не приходится сильно высоко запрокидывать голову, напрягая шею.
А меня рассматривали, обходили стороной, заглядывали в глаза. Щенок… Да я щенок борзой, меня оценивают, как домашнего питомца. И важно, чтобы я, не теряя чести, в тоже время не превращался из щенка борзой в бо́рзого щенка.
Опыта общения с сильными мира сего у меня предостаточно. Все-таки в будущем я занимал высокое положение и по службе приходилось и видеть власть имущих людей, общаться с ними, а для кого-то и быть тем самым имущим власть человеком. В том мире получалось и держать марку и не раздражать начальство своим разумением.
Но тут иное. Царь, император – это нечто сакральное, ибо он помазанник Божий, что накладывает отпечаток религиозности. Он не чиновник-временщик, он печать государства Российского, когда слово – закон. Посему нужно отринуть все модели поведения из будущего и покориться правилам нынешним.
Еще Петр Великий прописал модель поведения перед начальствующей персоной. Я не хотел иметь вид лихой и придурковатый, дабы разумением своим не смущать императора. Думаю, что такое поведение уже не столь актуально. Но некоторая толика истинны в словах Петра Великого, как показало время, присутствует в системе общения подчиненных и начальников во всех реальностях.
– От чего же князь, сам генерал-прокурор, не смог прибыть? – спросил император, продолжая меня рассматривать.
Большое зеркало в приемной перед кабинетом позволило мне еще раз рассмотреть себя, внимательно, даже придирчиво. Не было найдено изъянов, одежда сидела как и положено, все подогнано, все чистое без единой лишней складки. Так что не стоило думать, что государь найдет какое-либо несоответствие во внешнем виде.
– Ваше Императорское Величество, – с придыханием произносил я. – С его сиятельством приключилось незначительная неприятность. Переутомление сему виной. Много дней без надлежащего сна. Он упал с лестницы и расшиб себе голову. Ничего существенного, но кровь не сразу остановили. Князь порывался на доклад, и он прибудет немедля, коли воля Ваша на то будет, но кровь лишь недавно остановили.
– С ним все будет в порядке? – проявил заботу император, правда в его тоне не звучали эмоции, а лишь данность этикету общения, может только чуть раздражительности.
– Ваше Императорское Величество! С ним все хорошо, лишь в повязке побудет день-два. Главное выспаться и несколько отдохнуть, – отчеканил я.
– Иные получают ранения на полях сражений, а генерал-прокурор Правительствующего Сената на своем рабочем посту. Нелепица, не находите? – усмехнулся государь.
– Мы все, Ваше Императорское Величество, солдаты Ваши и Вашей империи и каждый на своем посту, – несколько дерзновенно ответил я, добавив в голос более нужного пафоса.
Император хмыкнул, но промолчал, направляясь к столу.
– Ну же, господин секретарь генерал-прокурора, подойдите ближе и зачитайте свой доклад! – сказал Павел Петрович.
Было видно, что мое замешательство и то, что я остался стоять на месте, как болванчик, ну или потовой солдат, пришлись по душе императору. Есть в нем тяга видеть перед собой покорность.
– Прошу меня простить, Ваше Императорское Величество! – почти что по-армейски отчеканил я, делая чуть ли не строевые шаги к столу.
Ухмыляющийся Павел провожал меня глазами, со все еще оценивающим взглядом. Шагистика моя пришлась по нраву императору. А я мало того, что тренировался, так и в будущем имел понятие о строе.
– За прошедшее время с последнего доклада… – начал я говорить, не глядя ни в какие бумажки.
Конечно же, в письменном виде вся информация так же систематизирована и представлена пред светлые очи императора. Отчет готовил я, ну и львиная часть работы оставалась на мне, так что куда-либо смотреть за подсказками, не было нужды.
Я сыпал цифрами и смотрел за реакцией императора. Если ты погружен в тему, а еще не скован презентацией или откорректированным начальством текстом, то появляется немало возможностей, чтобы реагировать на слушателя, ну или принимающего доклад. Потому, как только государь проявил некоторую рассеянность после очередных цифр по работе Межевого временного департамента, я сразу же перешел к тому, как организована работа. При этом акцентировал внимание на бытовых условностях, которые возникли при налаживании механизма обработки обращений в Правительствующий Сенат.
– И что, сенаторы до сих пор спят на месте? – заинтересованно спросил император.
– Частью, Ваше Императорское Величество, но неизменно находятся на постах с понедельника до пятницы, – отвечал я.
– А я говорил, что работать могут все, если император и сам радеет на благо Отечества и своего народа, – подхватился Павел Петрович, вышел из-за стола и стал ходить по кабинету. – Нареканий у меня нет. Признаюсь, что ожидал худшего. Но работы еще много, по сему нельзя расслабиться в полную меру. Восхвалите Господа нашего Иисуса Христа и снова за работу во благо Отечества.
–Безусловно, Ваше Императорское Величество. В графике работы запланированы выходные дни лишь с двадцать пятого по двадцать седьмое декабря и первого января. Остальные дни рабочие, – докладывал я.
Император снова с интересом посмотрел на меня.
– Ваши вирши пришлись мне по душе. Я велю вам издать «Молитву» и гимн с нотным станом! Не могу сказать, что гимн станет более величественным, нежели вирш «Молитва». Но я хотел бы слышать его на своей коронации. Чего хотели бы вы, господин Сперанский? Я не могу не быть благодарными и, как монарх просвещенный, не ценить пиитов.
– Пуще иного, Ваше Императорское Величество, мне сладостно и почетно отдавать всего себя на службе Вам и Отечеству, – соврал я.
– Скромность хороша, когда просишь государя, но она неразумна, когда сам император спрашивает о награде. Я не могу не одаривать тех, кто служит верой и честью. Оттого, я уже повелел присмотреть вам поместье, – вдруг Павел Петрович рассмеялся. – А вот кораблей не дам, пока чин морской не выслужите. Посему, никогда не дам!
Император посчитал, что он сейчас очень остроумен, смеялся и веселился. Не даст он корабли… Сам куплю, украду, но, если они мне нужны, то значит будут. Ничего, наладится с русско-американской компанией, так и корабли будем покупать.
– Что-то еще? – резко прекратив смеялся. строго спросил Павел Петрович.
– Если позволите, Ваше Императорское Величество, я осмелился бы просить посмотреть прожект, который через два месяца готов предоставить по развитию Русской Америки, – сказал я, смиренно, чуть-чуть более, чем нужно, кланяясь.
Вот сейчас я прочувствовал себя бо́рзым щенком. Взгляд государя изменился, он даже не посерьезнел, а посуровел. Только что сам Павел Петрович говорил о том, что он не любит «прошащих», намекая и на то, что эти просители зачастую выбирают удобные моменты, но неизменно портят государю настроение. А тут… Ну а мог ли я не воспользоваться ситуацией? Не мог.
Уже может и через месяца три должен прибыть Николай Рязанов. И я обязан показать ему свою полезность, так как большим капиталом, сравнительно с тем, что должен иметь сам Рязанов от наследства Шелихова, вложиться не смогу. И самое главное – это принципиальное согласие Павла Петровича на создание такой компании.
РАК – это главное условие для моего прогрессорства и даже возможности влиять на ход истории. Это даже свои войска…
– Доведите одно дело, после беритесь за иное, господин Сперанский. Я доволен вашей работой, мне нравятся ваши вирши, но доказывайте свою состоятельность не прожектами, а исполнительностью воли государя вашего. На сим доклад принят, а вы свободны! – сказал государь и демонстративно отвернулся.
– Ваше Императорское Величество! – сказал я, сделал в поклоне пять шагов спиной вперед, после выпрямился и вышел из кабинета императора.
Ну а выходил не семинарист, не попович, даже не секретарь генерал-прокурора. Я сделал такой вид, будто из кабинета государя вышел Чиновник, с большой буквы, претендующий войти в элиту. Пусть привыкают и уже сейчас ищут со мной встречи, или, по крайней мере, не слишком воротят носы от меня.
Что касается проекта РАК, то главное, что он остался на столе у государя. Любопытство должно свое взять и тогда Павел Петрович подпишет этот документ. В иной истории подписал, в моей реальности имеются многие различия, но не критические для понимания императора. Да и подражание иным странам все-таки есть. Это же почти калька с Ост-Индских компаний.
* * *
Петербург.
Дом Куракиных
17 января 1796 года. День
Я еще никогда в этом мире не был на приемах. Много слышал о таком излюбленном времяпрепровождении аристократии, но мой покровитель Алексей Борисович Куракин был в опале. Нынче же Куракины входили в такую силу, что к дому Алексея Куракина могла выстроиться длинная очередь из желающих хотя бы засвидетельствовать свое почтение и «попасться глаза» входящему в силу вельможе. Вот бы на входе продавать билеты. Все бы финансовые проблемы решились. Но, увы, подобный бизнес в обществе будет не понят.
Меня не пугал прием, на который, межу прочим, я был официально приглашен. И ничего, что я всего без году неделю, как потомственный дворянин, и вообще поповский сын. Мало ли, как именно будет править Павел Петрович, который не скрывает двух своих кумиров, подражать коим император стремится. Фридрих и Петр, оба прозванные великими, были весьма особыми правителями. Нельзя так говорить вслух, но мысли-то еще читать не научились, так что я бы назвал двух монархов людьми с придурью. Ну а русский монарх приближал к себе людей, которых было сложно возвышать в сословном обществе, даже царям. У Петра Великого был Алексашка Меньшиков, не то, что поповский сын, а и вовсе торговец пирожками. Ничего, Светлейшим князем стал.
Так что, кто его знает, кем в итоге могу стать я. Ну а нынче же Сперанский, парень чуть за двадцать лет, служит секретарем Правительствующего Сената. Да и слухи ползут о том, что большую часть работ по наведению порядка в Сенате взял на себя тот самый Михаил Михайлович Сперанский. А еще раскрыта личность таинственного «пиита Надеждина». Так что, да, – я должен быть интересным обществу.
А еще, я уверен, что весь Петербург, или как минимум высший свет, уже в курсе, что я был на аудиенции императора. Так что, на такого зверька всем приглашенным на прием в дом Куракина будет занятно посмотреть.
Это я к тому, что не должен быть слишком лишним на приеме у Куракина. Ну, а остальное все зависит от меня, и Надеждин мне в помощь. Стихи мои многие из собравшихся должны были читать.
Я приехал в дом своего покровителя сразу же после доклада императору. Ехать в Сенат и работать еще час-полтора, чтобы после стремглав лететь и готовиться к приему, было не резонно. Тем более, что я был почти убежден, что со мной захотят пообщаться братья Алексея Борисовича.
Уверен, что главным моим экзаменатором станет Александр Борисович Куракин, личный друг государя, ожидающий сейчас от него назначения. Александр – искушенный в интригах человек и, если чего-то не знает, то способен сопоставит факты и проанализировать, какие были причины для быстрого взлета Алексея Борисовича. И кто, как не брат Александр, будет знать характер, ум и способности брата Алексея.
Я был собран, несколько насторожен, но встречи не боялся. В конце концов, я только что был у государя. И сравнительно того, что мне известно о Павле Петровиче, моя аудиенция у государя прошла очень даже конструктивно, точно не провалена. С иными чиновниками, рангом сильно выше, чем я, Павел вел себя куда жестче.
Уже прозвучала искрометная фраза, сказанная Павлом: «В России велик тот, с кем я говорю, и только пока я с ним говорю!» Так что высший свет уже несколько напрягся и принял выжидательную позицию. Слова монарха означали то, что не будет никого, кто мог бы советовать государю. На самом же деле, такими высказываниями Павел хотел откреститься от фаворитизма.
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
