Валерия Иванова "Нарушая условности"

Пока он приводил доску в порядок, я открыл файл со своими лекциями. В тот момент, когда Казаров закончил и решил вернуться на своё место, я повернулся к нему и остановил.

– Раз ты уже вышел, – сказал ему, улыбаясь краешком губ, – расскажи нам, в чем разница между амнистией и помилованием?

Студент бросил в мою сторону затравленный взгляд и почесал лоб.

– А она есть? – неуверенно спросил он.

Я отложил планшет и сложил руки на груди, повернувшись лицом к аудитории.

– А вот это ты нам и расскажи, Казаров.

Меня стало забавлять, что сидящие на первом ряду, пытаются подсказать своему товарищу, отчаянно жестикулируя. Из года в год одно и тоже. Мне кажется, что я уже досконально изучил эту “Азбуку Морзе”.

– Михеева, – обратился к девушке, которая беззвучно шевелила губами и пыталась объяснить ответ на пальцах своему другу, – вы уже договариваетесь о свидании с Казаровым?

Девушка вздрогнула, и её аккуратные очки сползли на кончик носа. Она покраснела и опустила взгляд.

– Я жду, – повернулся к молодому человеку.

– Ну… это… – начал он, запинаясь, – есть амнистия, а есть помилование.

Я кивнул, соглашаясь.

– Ну, президент по своему желанию может помиловать заключённого, назначив ему амнистию…

– По какому желанию, Казаров? – задал вопрос, когда он замолчал.

– Это акт доброй воли, Андрей Викторович, – уверенно сказал студент, – может, Вы тоже в честь нового учебного года помилуете меня, а?

Я встал из-за стола. Направился к доске и взял маркер. Начал чертить схему, не обращая внимания на студента.

– Садись, Казаров, – сказал, не поворачивая головы.

Закончив, повернулся к аудитории.

– Итак. Помилование – это акт должностного лица государства, в нашем случае президента, который частично либо полностью освобождает лицо от наказания, заменяет его более мягким, снимает судимость. Записывайте, я спрошу об этом на экзамене.

Студенты шумно начали открывать тетради и писать.

– Амнистия же – акт многократного применения, который полностью либо частично освобождает от наказания определённую категорию преступников. Назначается Государственной думой. Тебе понятно, Казаров?

Парень кивнул.

– Ты пролетаешь и там и там, так что твоё наказание в виде грязной доски остаётся в силе.

Я услышал, как студент чертыхнулся, но не стал ничего на это говорить и продолжил лекцию.

Последняя пара закончилась, и я, закрыв кабинет, направился на стоянку. Через пять минут уже был в машине. Только завёл мотор, как раздался звонок мобильного. Бросил взгляд на экран. Дмитриев.

– Здорово, Гром, – услышал в трубке бодрый голос друга, – ты уже отпустил своих деток?

– Домой еду, – ответил ему, выезжая со стоянки, – есть предложения?

– Конечно! Через полчаса в бильярдной. Жду тебя.

Друг отключился, а я, не раздумывая, повернул машину в сторону центра.

Ровно через двадцать минут я уже сидел вместе с Саньком на кожаном диване со стаканом виски в руке. Машину решил оставить здесь же, на территории комплекса.

– Чёрт, Громов, – дружески ударил меня по плечу Сашка, – мы с тобой все шесть лет ненавидели свою учёбу, и в итоге из нас двоих именно ты стал деканом, старик.

Он засмеялся, а я встал и взял свой кий. Тщательно протер верхушку синим мелом, на руке трехпалая перчатка для бильярда. Нагнулся над столом, прицеливаясь в биток и намереваясь попасть в левый угол пирамиды. Медленное движение рукой назад, немного вперёд… ещё раз назад, но уже глубже, секунда, и резкий удар по шару. Выпрямился и сосчитал шары, попавшие в дом. Четыре. Неплохо.

– Если ты будешь жульничать, как в прошлый раз, – обратился к другу, улыбаясь, – завалю твоего сына на экзамене.

Дмитриев картинно схватился за сердце, сделав оскорблённый вид.

– Ты чертов шантажист, Андрюха!

Наша игра продолжалась около часа. За это время мы успели сыграть две партии. В одной выиграл я, в другой Дмитриев.

Сели на диван, и обновили бокалы.

– Как там твои? – спросил друга.

– Сводят меня в могилу, я тебе говорю, – поморщился он, – всем что-то от меня надо, пацан стал неуправляемым, мелкую я вообще не понимаю. А Наташка вынесла мне весь мозг со своим гребаным фэн-шуем.

Я засмеялся на жалобы друга и сделал очередной глоток.

– Ну, я гляжу, все по-старому.

Дмитриев махнул рукой и подкурил сигарету. Мимо нашего столика прошла молоденькая девушка в короткой юбке и облегающей майке. Друг проводил её заинтересованным взглядом и облизнул губы.

– Ладно, ты мне лучше скажи, неужели у тебя никогда не возникало желания замутить со своей студенткой?

Я повернулся к нему, приподняв бровь.

– Конечно, нет.

Дмитриев потушил сигарету и потянулся к своему бокалу.

– Чёрт, я видел одногруппниц сына, – он кинул на меня красноречивый взгляд, – и могу сказать, что сочувствую тебе, старик. Я бы не смог.

Я засмеялся от одного лишь предположения, что между мной и какой-нибудь из студенток может что-то быть. Это же абсурд.

– Вот потому ты и не на моём месте, Саня, – я поставил бокал на стол, – чему я рад, тебя бы точно посадили. Или супруга убила бы в состоянии аффекта. Тут и не знаешь, что лучше.

Мы оба засмеялись, и в этот момент к нам подошёл администратор, сообщив, что такси ожидает у входа.

Глава 3

ЛЕСЯ

– Леська, Андрюшка – просто потрясающий. Он такой…

У нас закончился первый день учебы, и мы с Машкой вышли из дверей университета. Пошли пешком по направлению к торговому центру. Я рассказала подруге про Юру и его «подачку». Вербицкая от меня лишь отмахнулась и сказала, что я, как обычно, из ничего делаю целое событие. В этот раз я решила прислушаться к ней.

А сейчас Маша шла и рассказывала мне про нашего препода по Уголовному Праву, мне стало даже немного его жаль.

– Какой такой? – поторопила я ее.

– Ну, такой… такой… ты же сама видела, какой, – зло пробормотала Маша.

– Видела, видела, – тут же согласно закивала я, – он такой… такой…

Передразнила я подругу, за что и получила болезненный тычок под ребра.

– А если по правде? – спросила она.

Я пожала плечами и ответила.

– По правде, у тебя нет шансов, Мань.

– Могла бы и соврать. Ненавижу тебя, – по-доброму огрызнулась подруга.

Я закинула ей руку на шею и, притянув к себе, обняла.

– Как и я тебя.

Дальше, шутя и обсуждая предстоящую учебу с новыми сплетнями, мы дошли до торгового центра.

– Ба, я сегодня пойду погуляю. За мной Юра приедет.

Придя домой и отнеся покупки к себе в комнату, зашла на кухню, где сидели дедушка с бабушкой.

– Учебный год только начался, а она уже гулять пойдет, – спустив очки на нос и осмотрев меня с ног до головы, проворчала Лидия Владимировна.

Я улыбнулась ее напускной строгости и налила себе борща в тарелку.

Села вместе с ними за стол.

– Дедуль, как твоя рука?

Несколько недель назад Геннадий Петрович с друзьями ездил на рыбалку и вернулся с огромным ожогом на правой руке. Мы с бабушкой жутко перепугались. Но он лишь отмахнулся и сказал, что через неделю все само заживет. Тогда мы с бабулей здорово повздорили с ним. И он, обозвав нас «квочками», ушел смотреть телевизор, так и не рассказав, как он получил ожог. Это хорошо, что сейчас он в отпуске, а то отправили бы на больничный. А у него и так давление. Не смотря на то, что ему шестьдесят пять лет, он уже тридцать лет отработал на одном и том же предприятии, а недавно там началось «омоложение» сотрудников. Хотя он и не показывает нам, но мы видим, как он переживает.

– Все нормально, Лисенок. Еще пара дней, и можно будет убирать бинт. Лучше расскажи, как там учеба?

Принимаясь за еду, я пересказала все свои впечатления о первом дне.

Позже стояла перед зеркалом, смотря на свое отражение. И не могла поверить, что это я. Было очень непривычно и даже неудобно в этом наряде. Юра хотел чего-то другого, и он это получит.

Сейчас на мне красовалось короткое белое платье без бретелей, спереди на нем была железная молния золотистого цвета, которая смотрелась довольно сексуально. К нему я купила приталенный и укороченный черный пиджак, довершив наряд туфлями на высоком каблуке. Свои длинные каштановые волосы решила оставить распущенными и слегка завила с помощью плойки. Я не до конца поняла, что чувствую, но одно знала точно – выгляжу дорого.

Услышав дверной звонок, я оторвалась от своего созерцания и, бросив в сумочку все необходимое, направилась к выходу из квартиры. Проходя через комнату, услышала голоса, которые уже доносились из кухни. Заглянув туда, увидела, как бабушка ставит цветы в вазу, а затем открывает конфеты, принесенные Юрой.

– Я готова. Пойдем уже.

Не заходя на кухню, объявила о своем присутствии. Три пары глаз посмотрели на меня, а у меня запылали щеки от столь пристального внимания.

Бабушка вечером спросила, откуда у меня эти вещи, и мне пришлось сказать, что я их купила на деньги, которые они мне подарили на день Рождения. Мне почему-то стыдно говорить, что мне дал их Юра или про то, что ему не нравятся наряды, которые шьет бабушка.

Дедушка ухмыльнулся и здоровой рукой хлопнул Юру по плечу, выводя того из своеобразного транса.

– Рот закрой, а то жвачка вывалится.

Я хихикнула, а Юра резко встал со стула и направился ко мне, не отрывая от меня глаз.

– Леся… – выдохнул парень, подойдя ближе.

Я приложила палец к губам и округлила глаза, напоминая ему, что мы не одни. Юра еле заметно кивнул и расплылся в довольной улыбке.

– Геннадий Петрович, Лидия Владимировна, приятно было снова вас увидеть, но нам уже пора.

Вежливо попрощавшись с бабушкой и дедушкой, Юра практически вытащил меня из квартиры и, преодолев лестничный пролет, прижал меня к себе и начал страстно целовать.

– Боже, зая, ты просто потрясающе выглядишь.

Хрипло проговорил парень, оторвавшись от моих губ, но лишь затем, чтобы начать целовать шею. Я зарылась пальцами в его золотистые волосы, притягивая еще ближе.

– О, да, я чувствую насколько потрясающе выгляжу, – сказала я, немного покачивая бедрами, прижавшись к нему.

И в ответ получила Юрин стон. Его руки опустились мне на бедра и притянули еще ближе.

– Может, ну его, этот клуб? Поедем ко мне, я очень соскучился по тебе.

Проговорил на ушко парень и прикусил за мочку. Я задрожала в его руках. По телу прошлась волна возбуждения, а низ живота свело приятной судорогой. Повернув голову, я сама начала его целовать, а затем отстранилась и взяла его лицо в ладони.

– Сегодня я настроена на клуб, Юра. Не думай, что я забыла про те три месяца лета, во время которых ты шлялся непонятно где и с кем, – серьезно проговорила, хотя голос и дрожал от возбуждения.

Юра отклонился назад и пристально посмотрел мне в глаза, ища намек на то, что я сейчас пошутила. А затем закрыл глаза и застонал от разочарования. Он прекрасно знал, что меня не переубедить. Бесполезно.

– Ты убиваешь меня, зайка, – со вселенской печалью в голосе сказал парень и, еще раз поцеловав меня, взял за руку.

Мы начали спускаться по ступеням.