– Я в училище, пожалуй.
– И я с тобой, – кивает Лекс.
Его высочество и Сержа Палея с нами, понятно, не отпускают. А нас развозят по указанным адресам.
По дороге, не сговариваясь, прилипаем к окнам дворцового лимузина.
Москва… не то чтобы пуста…
По-прежнему сверкают вывески, полно машин, а вот пешеходов очень мало. И на улицах как-то… грязно, что ли? По крайней мере снег не убран нигде.
А училище вообще выглядит безлюдным. Неудивительно: все преподаватели – одарённые, они, естественно, на разломах. А разломов только сегодня в столице открылся десяток. Старшекурсники – в патрулях. А остальным курсантам тут просто нечего делать, потому что учебный процесс остановлен. Учить-то некому.
В общежитии только иногородние, и то не все. А ещё мой Шанк, кстати. Который кидается ко мне, стоит зайти в апартаменты Лекса. Усаживаюсь на пол и принимаюсь кормить божественную длань.
Крайт взирает на это с неодобрением.
– Змеи? – с надеждой транслирует он. Получаю картинку заброшенного парка на московской окраине и передаю в ответ картинку сугробов.
Змеи зимой спят!
Крайт показывает мне, как он роет сугроб и достаёт оттуда жирную мышь. Обещаю, что мы поедем, но позже.
– Жрать хочет? – безразлично спрашивает Лекс. – Давай я его отвезу. В тот парк, да?
И нарвёшься по дороге на разлом, и непременно полезешь монстров бить. Без оружия. Ага, щас.
– Спасибо, но позже.
Наевшийся моего эфира Шанк подбирается к Лексу и дёргает его за штанину.
– Что тебе, Золотко?
Лекс снимает наручные часы и отдаёт ему.
– Да зачем ты… – начинаю я и затыкаюсь, поймав его взгляд. – Мне уйти, Лекс?
– Да, Никита, если ты не против, я хотел бы помыться. Через пару часов поедем в парк?
– Договорились.
Оставляю его одного. Страдать в компании любят далеко не все. А я сам отлично знаю, что такое потерять отца. Хоть и давно оно было, конечно, но время лечит не всё.
В своей комнате с удивлением обнаруживаю Захара Меньшикова. И он неожиданно мне радуется, да так, что я начинаю подозревать, что в его теле опять сидит Колдун. Хотя это вряд ли. Два раза в одну лодку не садятся, особенно если она продырявлена.
Думаю, на Меньшикове Колдун просто практиковал технику «Марионетка», которая, как выяснилось, есть и в этом мире. Вселение духа в чужое тело. Правда, здесь эта техника не востребована от слова «совсем» – требует слишком много эфира и умения. Ну, и запрещена, конечно.
Я практически уверен, что больше эта тварь в тело Меньшикова не полезет. Что Колдуну какой-то курсант? Теперь он будет брать выше. Одно утешает: вселиться в тело одарённого со светлым эфиром он не сможет. А тёмных родов в империи всего-то пять. И за ними теперь внимательно следят. То есть следили… до Нового года. А теперь, в силу ситуации, могли и забить…
– Каменский! – орёт Захар и с силой хлопает меня по спине. – Ты живой?! Ну я так и знал, что тебя опять куда-нибудь занесло, да и всё. А тебя тут все давно похоронили. Чёрт, я в натуре рад тебя видеть!
– Чё ж ты так орёшь, Меньшиков… – Уворачиваюсь от дружеских объятий и мрачно шучу: – Кто ж меня знает, может, я давно зомби и пришёл вот по твою душу.
Меньшиков ржёт. Но вдруг резко затыкается, глядя куда-то вниз. И резво так отступает, бормоча:
– Может, и зомби… Что это за хрень у тебя?
Где?
Соображаю, что на моём ремне висит Шанк. Ну да, если со стороны, выглядит он жутковато.
– А… это моё духовное оружие, – вру не задумываясь. – Посох.
– Так оно живое…
– Сам ты живой. Это иллюзия на нём. Для прикола.
– Обхохочешься… – с недоверием говорит Меньшиков. – Вот тебе эфир некуда девать?
Тьфу ты, умный какой.
– Это не я наложил. Это специальный родовой артефакт работает.
– А-а-а…
– А Николаев где? – спрашиваю, плюхаясь на кровать.
– Улетела птичка в далёкий Владивосток по велению родителей. Ещё второго числа. Ты хоть знаешь, что у нас тут творится вообще?
– Знаю.
– Меня даже проверять перестали, – печально говорит Меньшиков. – Прикинь? То таскался дважды в неделю в Канцелярию к менталистам… А тут как и забыли про меня. И сестру больше не трогают. Зато про тебя не забыли! Шмотки твои забирали, все дела.
– Поисковик делать?
– Ну конечно. И не только сыскари, кстати. Тут и частные лица шарились. С той же целью.
Соболев, что ли? Зачем? Ему бы Хатуров дал всё, что нужно, да и князь Львов для него личный поисковик сделал бы.
Меньшиков тем временем закатывает глаза к потолку и едва не стонет:
– Такая тёлка! Мммм…
Он обводит в воздухе абрис женской фигуры.
– Ух, Каменский, я б тоже такую… Извини. Ну, в общем, та самая, которая с нами у зелёных мужиков была.
– Княжна Назарова? – спрашиваю его.
Но больше и некому. Разве что мать могла бы озаботиться, так она ни разу не артефактор.
– Ага. Надеюсь, ты ей позвонил. А то она прям на слезе была.
На слезе, значит. Ну, княжне Назаровой положено. Она, конечно, мне не любовница, но, можно сказать, невеста. Боги упаси, конечно. Однако она уже делала поисковой артефакт, чтобы отыскать меня. Когда мы с Захаром Меньшиковым скрывались от Тайной канцелярии как подозреваемые в массовом убийстве. Точнее, с Колдуном в теле Меньшикова.
Кстати, у Ольги Назаровой тоже тёмный эфир. Интересно, её проверяют, как возможное пристанище Колдуна, или её сильно близкий ко двору папа вне подозрений?
– Слушай, Каменский, а ты где был вообще? Ты же со своими был, да? Львов, Палей…
– Ильин и Бородин, – договариваю за него.
– Теперь с ними порталами шастал, да? Ну расскажи! Я тут с тоски подыхаю! Опять у тех зелёных мужиков, да?
Он смотрит пристально, и я…
…ощущаю очень аккуратное ментальное воздействие. А парень-то силён. Вот сейчас, уже полностью здоровый, он действует весьма тонко и умело. Но моя голова взрывается болью. Именно так действует в этом мире оставшаяся на мне печать Высшего.
Стараясь не двигать головой, я встаю и аккуратно укладываю Захара Меньшикова на пол. Так быстро, что он и понять ничего не успевает.
– Э-э… Ты чё, Каменский, сдурел?! Пусти!
Почти ласково говорю ему:
– Я ведь обещал, помнишь? Ещё раз полезешь ко мне в голову – получишь в зубы.
И бью ему в челюсть. Несильно, но неприятно. Обещания надо выполнять.
– Ладно, ладно! Я понял, блин!
– В следующий раз не досчитаешься зубов.
– Да понял! Извини…
Кстати, надо отдать Меньшикову должное – в училище он ни словом не обмолвился о том, что с нами случилось и где мы были. Правда, и помнил он мало, но ведь молчал. И ко мне не приставал ни разу.
– Где надо, там и шастали, – говорю спокойно. – Застряли в одном месте, ничего интересного.
– Угу, – кивает он, потирая челюсть. – Слушай, а ты что делать теперь собираешься?
– Мыться и жрать.
Вдруг столовка работает? А там мясо… Не мышей же мне с Крайтом ловить. Чёрт знает, открыты ли в полупустой Москве всякие забегаловки.
– Не, вообще. – Он смотрит пристально. – Давай… давай замутим что-нибудь.
Клизма Шанкры!.. Щас я всё брошу и начну на пару с Меньшиковым развлекаться, ага.
– Например?
– Ну по Москве пошаримся.
Ах вот что он хочет замутить. Спрашиваю:
– Разлом поищем?
– Ну да…
– И чё делать там будем? Около разлома? Ты ментально монстров заломаешь, а я иллюзиями?
– Каменский, я ж не совсем дурак. Понимаю, что мы ещё необученные. Но стрелять-то умеем. А у меня дома целый арсенал огнестрела, – говорит этот дебил. – Сестра сдала много армейцам, сбор же идёт оружия, но там тайный схрон есть, она про него не знает. Так что будем с огнестрелом. Вдруг пригодимся. Я задолбался тут сидеть, пока такое творится. Лишние руки, понимаешь? Вдруг пригодимся? Я ведь тебя ждал.
– В смысле ждал?
– Ну… – Меньшиков неловко усмехается. – Мы тут, собственно, группу собрали. Точнее, несколько групп. Не сидеть же просто так!
Я осознаю проблему сразу же.
Глупо было бы рассчитывать, что курсанты Императорского училища – одарённые аристократы, патриоты Отечества – будут просто изнывать от скуки, сидя по домам или в общежитии. Они рвутся в бой. Защищать столицу. А их не пускают. Но и сторожить их некому, вот в чём проблема.
Интересуюсь:
– И что вы уже натво… сделали?
– Натворили? – хмуро переспрашивает Меньшиков. – Да ни черта ничего. Патрулями тоже ходим, сами. Но пока не везло, вот как нарочно, блин! Дважды выходили, где уже разлом открылся, да поздно – там уже солдат полно и одарённых. Ну понятно, что нас погнали.
Мысленно выдыхаю. Значит, пока что ситуация не дошла до того, чтобы кидать на монстров зелёных пацанов.
– А в третий раз мы на Зверевича нарвались, прикинь? – продолжает Меньшиков. – Он как мне и Мишке Оленеву с двух рук по шеям зарядил! Сволочь такая… И конвой с нами отправил, чтоб обратно не вернулись. А через пару дней в училище заявился, собрал, кого смог, и такого наговорил…
Представляю.
– Мол, вы, сопляки паршивые, или сами сдохнете, или из-за вас бойцы нормальные подохнут, пока вас вытаскивать будут из боя…
– Захар. А тебе не кажется, что он прав?
– Кажется, – бурчит этот защитник Отечества. – Потому я тебя и ждал. Никому не сказал, думал, сперва с тобой переговорю. Ты вроде как скрываешь свой портальный дар, чего я буду тебя палить. Ты же можешь нас всех перекинуть к разлому без проблем. И оттуда так же. Постреляли и свалили. И никто тогда не пострадает! А, Каменский?
Он смотрит на меня с такой надеждой, что даже жаль его обламывать.
Мысль-то и вправду недурная. Меньшиков не сам это придумал – портальщиков используют в бою именно для быстрого перемещения военных групп.
Военных групп. А не пацанов необученных.
Но если я сейчас откажу ему – пацаны по-прежнему будут гулять по Москве с автоматами из схрона Меньшикова. Хотя куда больше пользы принесли бы, если б действительно сдали всё оружие куда положено. И ведь не у одного Меньшикова дома такой схрон…
– Это надо обдумать, Захар, – серьёзно говорю ему. – Вы круто придумали, но тут надо с умом.
– Я понимаю! – Он уже светится: я ведь, считай, согласился.
