– Договорились, – кивнул я, – и не надо на меня так подозрительно смотреть: моё быстрое согласие обусловлено исключительно жесточайшим цейтнотом, а не слабостью. Так что не испытывай иллюзий, дорогая.
– Из названных тобой фамилий мне известны две, – сделав глоток из своего бокала и удобно устроившись на диванчике, начала Стелла, – Шляпников и Лозовский. С Мишей Шляпниковым меня связывают исключительно деловые отношения: он помогает мне в моём официальном бизнесе. В частности, лоббирует мои интересы на городском уровне.
– Тогда тебе, наверное, будет неприятно узнать, что господин Шляпников сегодня утром скоропостижно скончался, – с показным сочувствием сообщил я, – надеюсь, ты успела получить от него всё, что хотела.
– Сегодня? – судя по всему, Стелла была не в курсе, так как известие вызвало на её очаровательном личике тень досады, которую она не сочла нужным скрывать. – Как не вовремя! Ну что ему стоило умереть через пару дней? Он сам совершил этот необдуманный поступок или ему помогли?
– Пока не знаю, – я пожал плечами, – а что, могли помочь?
– Разумеется, – Стелла поморщилась, – ты же знаешь этих как бы бизнесменов: за лишний доллар удавятся. Ну ли удавят… это уж как карта ляжет. Придётся просить Игоря…
– А Игорь у нас кто? – я, конечно, догадывался, да и Стелла не стала бы озвучивать имя, если бы не хотела, чтобы я знал. – Смею предположить, что это господин Лозовский.
– Конечно, – ведьма улыбнулась и сделала ещё глоточек более чем достойного виски, – Игорь Лозовский – мой любовник…
– О как! – я не стал делать вид, что удивлён. – Он настолько тебе нужен?
– Не делай из меня расчётливую стерву, – Стелла обиженно надула губы, – я что – не могу просто завести любовника?
– Ты? Нет, конечно, для этого ты слишком умна и прагматична, и это не упрёк, а комплимент, – я внимательно посмотрел на заклятую подругу, – Лозовский знает, кто ты?
– Не думаю, – Стелла действительно задумалась, но тряхнула головой и уже гораздо увереннее повторила, – нет, не знает. Я бы почувствовала, ну или он как-нибудь выдал бы себя. Нет, Антонио, тебе нужен кто-то другой. Да, кстати, а почему ты так уверен, что кто-то из них связан с миром Луны?
– Чуйка, как сказал бы один мой хороший приятель Бизон, – усмехнулся я, – вот свербит, понимаешь? Вроде всё ровно: заказ как заказ, но смердит от него, как от недавно поднятого трёхдневного трупа. На уровне ощущений, впрочем, что я тебе объясняю… сама прекрасно понимаешь.
Стелла кивнула: мы всегда очень внимательно относимся к всякого рода предчувствиям, и это часто спасает нам жизнь. Она у нас долгая, как правило, насыщенная всевозможными событиями, и потерять её было бы чрезвычайно обидно.
– Он тебе нравится, этот Лозовский? – я мельком глянул на Стеллу.
– Пожалуй, да, – она покачала ножкой, рассматривая носок домашней туфельки, – он хороший любовник, изобретательный, нежный, страстный… Пожалуй, он уступает лишь тому гусару, Александру, помнишь, перед первой русской революцией… я тебе как-то рассказывала…
– Дорогая, ты действительно думаешь, что я бережно храню в памяти имена твоих любовников столетней давности? Мне и нынешние без надобности, просто так дело повернулось. Но способностей господина Лозовского не оспариваю и в них не сомневаюсь, раз уж он даже тебя смог впечатлить!
– Всё-таки специализация накладывает свой отпечаток, – с показной грустью проговорила Стелла, – вы, некроманты, напрочь лишены тонкой душевной организации и чувства прекрасного.
– Надеюсь, ты не предлагаешь мне вместе с тобой восхищаться подвигами господина Лозовского? – я фыркнул. – Кстати, раз уж он тебе так дорог, можешь дать ему понять, что чем быстрее он выйдет из этого мутного дела, тем выше его шансы прожить долгую и благополучную жизнь. Ты же понимаешь: тот, кто всё это затеял, не станет оставлять свидетелей. Да и делиться прибылями он вряд ли захочет. Так что если…
– Я поняла, – кивнула Стелла, – и даже, пожалуй, тебе признательна. Но ты ведь приехал не только для того, чтобы узнать, знакомы ли мне названные тобой имена. Давай, Антонио, выкладывай, а то скоро приедет Игорь. Ты уверен, что хочешь с ним встретиться здесь?
– Ты права, – усмехнулся я, – всё же в многовековом знакомстве есть свои минусы: ты слишком хорошо знаешь собеседника. Мне нужно зелье, Стелла.
– Какое?
– Свеча Зельгама, по возможности уже сегодня вечером.
– Ну у тебя и аппетиты, – проворчала Стелла, но было видно, что она уже лихорадочно просчитывает, что ещё содрать с меня за такую срочную работу. И ведь знает, что я почти не стану торговаться, ибо сделать правильную свечу Зельгама на данный момент во всём мире в состоянии от силы десяток ведьм, и одна из таких мастериц – Стелла.
– К вечеру управлюсь, – подумав, кивнула она, – но ты будешь должен мне три желания. Три раза я обращусь к тебе с просьбой, и ты мне не откажешь. Согласись, цена не слишком высока.
– Пришлю Фреда, – я поднялся, не обращая внимания на недовольную гримаску ведьмы. Не понимаю, что ей не нравится в истинном облике моего друга и партнёра? Ну шкуры нет, так и что с того? Если саму Стеллу увидеть в её истинном виде, то тоже далеко не каждый в восторг придёт, так что нечего…
– А я, как посвободнее будешь, наведаюсь к тебе, – она тоже встала, но не из вежливости, а потому что свеча сама себя не сделает, – поговорим о Синегорском.
Я поцеловал тонкую ручку, с удовольствием вдохнув тонкий аромат каких-то удивительно элегантных духов, и откланялся: встречаться с господином Лозовским мне совершенно не хотелось. Да и у неведомого наблюдателя, прицепившего ко мне «следилку», не должно возникнуть вопросов: времени, проведённого мной у Стеллы, как раз могло хватить на разные милые человеческому телу действия. Это в том случае, если носитель заклинания следовал за мной, несмотря на недомогание, хотя он почти наверняка уже двигался в сторону ближайшего платного дерматолога.
Я как раз успел добраться до кабинета и выпить кофе с купленным по пути и ещё даже тёплым круассаном, когда Леночка сообщила о приходе курьера. Веснушчатый парнишка извлёк из потрёпанной сумки для ноута плотный конверт и протянул мне. Я расписался, дал парню заслуженные чаевые и, велев Леночке никого не пускать, занялся изучением переданных Рыжим материалов. Часть ксерокопий была такого плохого качества, что текст на них еле читался, но не в моей ситуации было привередничать. Итак, кто же у нас нынче в меню?
Чем больше я читал, тем больше вопросов у меня возникало, причём на часть из них у меня не было даже приблизительного ответа.
Самым безобидным из всей компании был, как ни странно, тот самый Миша Шляпников, который просто в нужное время оказался в нужном месте и удачно прикупил правильных акций, беззастенчиво пользуясь служебным положением. Обычный нечистый на руку чиновник, но из тех, кто «по чину берёт», в криминальных связях замечен не был, спокойно лоббировал интересы ряда компаний, получал за это свой немалый процент и жил себе припеваючи. Единственной слабостью Миши были женщины: их он любил много, часто, и с возрастом, увы, не бесплатно. Интересно, почему же убрали именно его, а в том, что это убийство, я уже почти не сомневался.
Уже знакомый мне Виталий Павлович Зильберт был известен в узких кругах как человек неуступчивый, всегда чётко следующий выбранной стратегии поведения. Лет двадцать назад светлый образ российского бизнесмена и политика был слегка подпорчен подозрениями в связях с криминалом, но Виталий Павлович всё отрицал и клялся в том, что никогда даже помыслить о подобном не мог. Из чего все сделали совершенно логичный и правильный вывод – было, однозначно. Сейчас господин Зильберт остепенился и занимался исключительно вопросами экономического консультирования. Мог он заказать Шляпникова? Да запросто, если тот залез куда-то не туда.
На третьего участника душевной компании, Леонида Топлева, было на удивление мало компромата: ни копий протоколов, ни фотографий с людьми, с которыми рядом лучше в объектив не попадать, ни распоряжений о прослушке и наружном наблюдении – ничего. Даже офшорных счетов – и тех не было! Внимание, вопрос – что он делает рядом с такими людьми, как Зильберт и Шляпников? Вывод напрашивается сам собой: если на него ничего нет даже у соответствующих структур, это совершенно не значит, что этого нет в принципе. Не исключено, что господин Топлев просто очень, очень-очень хорошо маскируется. В общем, как по мне, чрезвычайно подозрительный тип! Мог он за что-нибудь смертельно обидеться на Шляпникова? Легко, как мне кажется!
Ну и остаётся у нас герой-любовник Игорь Лозовский. На него у Рыжего была самая толстая пачечка бумаг, но я рано обрадовался: в основном это были не слишком существенные по нынешним временам правонарушения, такие, о которых люди его социального статуса забывают на следующий день. Финансовые махинации тоже размахом как-то не впечатляли, их было много, но всё какие-то незначительные. Была среди постоянных контактов Лозовского пара человек из криминальной среды, так никто же не доказал, что они с ним связаны деловыми интересами. Может, они вместе водку пьют или по бабам шастают, это не запрещено. Мог Лозовский воспользоваться связями, чтобы убрать Мишу? Конечно, почему нет?
Вот и получается, что любой из троих оставшихся в живых концессионеров мог стать причиной безвременной гибели Шляпникова. При этом не стоит окончательно отбрасывать вариант, при котором шалун Миша мог действительно просто умереть от сердечного приступа. Маловероятно, но не исключено. Тем более нужна качественно сделанная свеча Зельгама: если её зажечь рядом с телом человека, можно увидеть так называемые «нити смерти», то есть понять причину, по которой объект отправился в мир иной. Помимо этого, если были применены заклинания или имели место проклятье, порча и прочее, то свеча показывала и это. В общем, чрезвычайно полезная штука, жаль, что я такие делать не умею, но чего не дано, того не дано. Зато я могу увидеть результат, а вот Стелла, к примеру, сделать свечу может, а вот воспользоваться ею в полной мере – нет.
Спрятав полученные от Рыжего бумаги в сейф, я потянулся, посмотрел на часы и направился в небольшую комнатку, где обитали в свободное от помощи мне время Фредерик и Афанасий. Когда я вошёл, они вели очередной бесконечный философский спор из разряда «есть ли жизнь на Марсе?», то есть обо всём и ни о чём.
– О, Тоха! – обрадованно воскликнул Афоня. – А мы тут о всяко-разном, типа о вечном… Чего узнал?
Фредерик ничего вслух не спросил, только вопросительно склонил голову и махнул хвостом: он знал меня гораздо лучше, чем череп, поэтому прекрасно понимал, что я сам расскажу то, что сочту нужным.
Я поделился с партнёрами – бывший Бизон тоже постепенно становился им – добытыми сведениями. При упоминании Стеллы Фред раздражённо встопорщил шерсть и прошипел что-то ругательное по-французски.
– За свечой метнёшься ночью, больше мне послать некого, а самому некогда, – я всегда считал, что просто отдавать приказы – это банально и нерационально. Любое существо гораздо охотнее выполняет возложенные на него обязанности, особенно неприятные, когда понимает, почему именно ему поручено данное конкретное дело. Вот и сейчас: я мог просто приказать, никуда бы Фред не делся – сбегал бы как миленький, но я предпочту осознанную помощь.
– То есть грохнуть Мишаню мог любой из дружков, – внимательно выслушав меня, подвёл итог Афоня, – и, чую я, после того, как ты заказ выполнишь, он и на тебя может замахнуться. Типа «он слишком много знал»…
– Вряд ли у него что-нибудь получится, – усмехнулся я, – но ты прав, попытаться могут. Но для начала нужно понять, самостоятельно ли упокоился господин Шляпников, и именно это мы и попробуем сделать сегодня вечером.
– Нас с собой возьми, – Фредерик был серьёзен, – пока ты покойничком будешь заниматься, мы, может, что-нибудь интересное заметим или почувствуем. Когда свеча готова будет?
– Около семи, Стелла позвонит, – я посмотрел на часы: было без двадцати пять, – вздремну-ка я, а то, чует моё сердце, ночка нам предстоит беспокойная.
Если бы я тогда мог предположить, насколько беспокойными окажутся не только ближайшая ночь, но и несколько последующих дней, то, скорее всего, махнул бы рукой на гонорар и уехал бы от греха куда-нибудь далеко. Ненадолго, года на три…
Глава 4
Господин Зильберт оказался человеком пунктуальным, и машина за мной прибыла ровно в половине восьмого, как мы и договаривались. Неразговорчивый водитель суровой восточной наружности коротко поздоровался, покосился на мой саквояж и переноску с котом и больше за всю дорогу не произнёс ни слова. Я тоже не стремился к общению, так что путь до загородного особняка Шляпникова проходил в чрезвычайно комфортной обстановке, так как едва слышно мурлыкающая музыка совершенно не раздражала и размышлениям не мешала.
Дом производил впечатление: казалось, владелец задался целью показать всем вокруг, что он в этой песочнице самый крутой. Дом был пусть ненамного, но выше остальных, панорамные окна позволяли обитателям особняка беспрепятственно любоваться на соседские металлические и кирпичные заборы, а также на торчащие из-за них одинаковые крыши, покрытые металлочерепицей различных оттенков красного. Вдоль забора с острыми пиками через каждые три метра были высажены туи, грустно зеленевшие из-под налипшего на них мокрого снега.
Кованые ворота с притулившейся рядом будкой для охранника бесшумно расползлись в стороны, и машина въехала во двор, сразу свернув на специальную площадку. Там уже стоял чей-то джип, а также сиял лакированными боками спортивный Lexus LFA. Хм, такая машинка, пожалуй, не по карману даже мне. Интересно, кто же это на такой рассекает? Вряд ли это авто покойного Миши Шляпникова – он в него просто-напросто не поместился бы. Насколько я мог понять по фотографиям, объект моего внимания отличался немалым ростом и изрядным лишним весом. Даже если бы он и упаковался в такой суперкар, то выбраться из него смог бы только с чьей-нибудь помощью. Впрочем, это вопрос не из первоочередных.
От размышлений меня отвлекла вышедшая на крыльцо элегантная женщина лет пятидесяти в строгом платье. Она внимательно посмотрела на меня, словно мысленно сравнивая с фотографией, и молча посторонилась, пропуская в холл.
– Меня зовут Инна Викторовна, я домоправительница Михаила Фёдоровича, – сдержанно представилась она, – позвольте проводить вас в вашу комнату, Антон Борисович. Виталий Павлович распорядился, чтобы вам предоставили помещение для отдыха и работы.
– Благодарю, – так же невозмутимо отозвался я, – буду искренне признателен, если мне принесут чашку кофе и какую-нибудь лёгкую закуску.
– Непременно, – она слегка склонила голову с идеально уложенными светлыми волосами, – вашему питомцу что-нибудь тоже принести?
– Нет, спасибо, – я постарался не заметить возмущённого взгляда, которым одарил меня сквозь сетку переноски Фредерик, а из саквояжа послышался ехидный смешок.
Домоправительница прислушалась и сначала нахмурилась, а потом покачала головой, бросив на меня странный взгляд. Интересно, что рассказал ей – если рассказал – Зильберт обо мне и о цели моего пребывания в этом доме?
– Скажите, пожалуйста, в доме есть кто-нибудь из членов семьи?
– Нет, – тут же ответила Инна Викторовна, подняв на меня абсолютно спокойный взгляд, – супруга Михаила Фёдоровича здесь появляется редко, а Мария Львовна уже уехала.
– Простите, а Мария Львовна – это…. – я вопросительно посмотрел на домоправительницу.
– Это любовница Михаила Фёдоровича, – невозмутимо ответила она и взглянула на меня с едва заметной насмешкой, – надеюсь, я вас не шокировала?
– Чтобы меня шокировать, этого явно недостаточно, – слегка улыбнулся я, – а что – супруга господина Шляпникова была в курсе того, с кем проводил время её муж?
– Разумеется, она была в курсе, – по-прежнему совершенно спокойно ответила домоправительница, – такие вопросы нельзя пускать на самотёк. Мария Львовна часто бывала здесь, она пользовалась немалым доверием Михаила Фёдоровича. А это же недвижимость, имущество, активы. К ним нельзя подпускать кого попало.
Я немного помолчал, поднимаясь по лестнице за шествующей впереди Инной Викторовной и любуясь её идеально прямой спиной и гордой посадкой головы. Какое самообладание, какое чувство собственного достоинства и какой яркий, просто физически ощутимый аромат тайны! Пряный, влекущий, интригующий…
Однако, высокие отношения царили с семье покойного, своеобразные такие.
– А где, собственно, сам Михаил Фёдорович? – поинтересовался я, когда домоправительница распахнула передо мной двери в большую комнату.
– В цокольном этаже, рядом с подземным паркингом, – на лице Инны Викторовны не дрогнул ни единый мускул, – мы решили, что там наиболее подходящий температурный режим.
– Мы – это, простите, кто?
– Мы с Марией Львовной, – домоправительница протянула мне ключ от комнаты, – в цоколь можно спуститься на лифте, но будет лучше, если путь вам покажу я. Дом большой, вы случайно можете свернуть не туда. Когда будете готовы, просто нажмите вот на эту кнопку, – тут она показала мне небольшую аккуратную панель устройства, напоминающего интерком. – Горничная принесёт вам кофе и лёгкие закуски через десять минут. Приятного отдыха, Антон Борисович.
С этими словами она повернулась и ушла, оставив после себя едва уловимый аромат дорогих духов. Я хмыкнул и отправился обозревать своё временное пристанище. Комната была большая, но не слишком уютная: она неуловимо напоминала номер хорошего отеля. Красиво, комфортабельно, но безлико…
Я открыл переноску, выпустил недовольного Фреда, потом извлёк из саквояжа череп и аккуратно пристроил его на столе рядом с вазой, в которой красовались цветы. Я потрогал листья – надо же, живые…
– Нет, ну какая цаца! – восхищённо проговорил череп, возбуждённо сверкая зелёными глазницами. – Королева! Как есть – Снежная Королева! Я тащусь, дорогая редакция! Ух!
– Соглашусь с нашим маргинальным другом, – задумчиво сказал Фредерик, вспрыгивая на подоконник и оглядывая часть двора, – такая женщина… и в экономках… Антуан, ты чувствуешь некий диссонанс?
– Не умничай, – проворчал череп, но достаточно беззлобно. Надо отдать Афанасию должное: он старательно впитывал информацию и с удовольствием расширял словарный запас.
– Короче, полная лажа, – перевёл для Афони кот, – понимаешь, мой костяной друг, такая женщина может согласиться на статус прислуги только у очень сильного, авторитетного чувака.
– Так вроде этот Шляпа совсем не такой, – озадаченно моргнул череп.
– Вот в том-то и дело… в том-то и дело…
– Давайте отложим догадки и версии на потом, – предложил я, – всё равно для того, чтобы делать выводы, у нас недостаточно информации, и наша первоочередная задача – её получить. Поэтому…
Договорить я не успел, так как наконец-то подал признаки жизни телефон, и я с облегчением увидел, что звонит Стелла.
– Присылай, – без лишних предисловия сказала ведьма, – я свою часть договора выполнила.
– Отлично, – я действительно был доволен, так как всё намекало на то, что свеча мне очень пригодится, – через пять минут Фредерик будет у тебя. А насчёт оплаты не переживай, ты же меня знаешь – я всегда держу слово, должность у меня такая.
– Да уж, – фыркнула Стелла, – кстати, Игоря я предупредила, и, знаешь, у меня было впечатление, что он не удивился. Он даже не спросил, откуда у меня такие сведения, просто сделал вид, что поверил моим словам о дурных предчувствиях. И мне это не нравится, Антонио! Поэтому, как бы странно это ни звучало, но будь осторожен.
– Это действительно звучит странно, не сказать – подозрительно, но я тронут, честное слово, – усмехнулся я, не зная, как реагировать на столь нехарактерное для ведьмы поведение.
– Не обольщайся, просто я к тебе привыкла, – засмеялась Стелла, – а к новому врагу придётся сначала присматриваться, потом проверять его всячески, потом договариваться… Зачем мне эти лишние хлопоты?
С этими словами она отключилась, оставив меня в глубокой задумчивости. Ладно, о странностях ведьминского поведения я подумаю позже, сейчас в приоритете иные задачи.
Оглядевшись, я присел в кресло и взял в руки лежащий на столе журнал, посидел так, затем зафиксировал изображение, произнёс нужные слова и тихонько скользнул в сторону, оставив своего двойника с интересом изучать статьи о том, как научиться нравиться людям – я успел прочитать заголовок.
Теперь любой наблюдатель сможет увидеть, как я отдыхаю в ожидании обещанного кофе. Ну и прекрасно, а я пока займусь делами. Повернувшись к коту, я сказал:
– Фредерик, давай-ка, метнись быстренько к Стелле, возьми у неё свечу, а мы с Афоней пока тут осмотримся.
Вот за что я искренне целю своих партнёров, так это за то, что они прекрасно понимают, когда можно спорить и качать права, а когда следует молча подчиниться и просто выполнить порученное дело. При всей любви Фреда поговорить и поспорить, сейчас он кивнул, и вот уже посреди комнаты стоит существо ростом с хорошую гончую, состоящее из перевитых мощных мускулов, с горящими жёлтыми глазами и внушительным набором острейших клыков. Да, наверное, отсутствие шкуры слегка портит его внешний вид, но я ценю Фреда не за внешнюю красоту, тем более что в его истинном облике есть своё смертельное очарование. Хрипловато рыкнув, Фред подбежал к стене и словно впитался в неё.
– Вот сколько вижу его, а всё никак не привыкну, – вздохнул череп, виновато посверкивая зелёными глазницами, – и я давно спросить хотел, Тоха, а чего он в виде кошака ходит, а не собаки, к примеру?
– Кот безобиднее, к тому же котиков все любят, – улыбнулся я, – а у Фреда, как ты мог убедиться, очень своеобразное чувство юмора.
– Это точно, – хохотнул Афанасий, – давай, Тоха, чего делать-то надо?
– Сейчас пока ничего, – подумав, решил я, – а вот когда горничная принесёт мне кофе и что-нибудь к нему, очень внимательно следи за ней, постарайся не упустить ни одной мелочи. Себя никак не проявляй, изображай экзотический аксессуар. Сдаётся мне, в этом доме не всё так просто, как кажется.
– Понял, босс, – ответил Афоня, и обращение «босс» показало, что он осознал всю серьёзность происходящего и готов к работе.
Не успели мы договорить, как послышались приглушённые ковровой дорожкой шаги, и в дверь осторожно постучали. Я нырнул в кресло и щёлкнул пальцами, снимая иллюзию.
– Открыто, – доброжелательно откликнулся я, и в комнату вошла симпатичная девушка в скромном, но достаточно элегантном брючном костюме. Она толкала перед собой столик, на котором стоял прозрачный кофейник на подставке, чашка и несколько накрытых салфетками тарелок.
– Спасибо большое, – я тепло улыбнулся девушке, но она лишь молча кивнула и уже хотела выйти, но я остановил её. – Простите, вы горничная?
Она обернулась и вопросительно посмотрела на меня.
– Да.
Ни тени улыбки, спокойный, совершенно не эмоциональный взгляд и абсолютное, двухсотпроцентное равнодушие.
