– Я просто хотел уточнить, где я могу найти кого-нибудь из охраны?
– Зачем?
Признаться, такого вопроса от обслуживающего персонала я не ожидал, поэтому на секунду замешкался, а когда собрался, то странная горничная уже вышла. Я на цыпочках подошёл к двери и прислушался: никаких звуков из коридора не доносилось. Рывком распахнул дверь и с некоторым недоумением увидел совершенно пустой коридор. Она что, как Фредерик, в стену впиталась?
Вернувшись в комнату, я, ничего не говоря Афанасию, который предусмотрительно помалкивал, извлёк из саквояжа четыре коротких булавки с небольшими камешками в навершиях и воткнул по одной в каждую из стен. Воздух на секунду мигнул зелёным, а я с интересом стал ждать реакции на свой поступок: я просто только что вывел из строя все подслушивающие и подсматривающие устройства, которые почти наверняка находились в комнате. И теперь мне крайне любопытно, последует ли какой-нибудь ответ на мои действия. Если да – значит, всё не так уж и плохо, а вот если нет…
– Что скажешь? – теперь я мог спокойно разговаривать с черепом, не опасаясь, что кто-то нас услышит и не тратя силы на поддержание иллюзии.
– Тоха, валим отсюда, – Афоня был на редкость серьёзен. – Ну их на хрен, эти деньги, походишь немного в прошлогодней коллекции, не помрёшь.
– Всё так серьёзно?
– Девка, которая приходила, она не совсем живая, понимаешь?
– Откуда такие выводы? – я подобрался, как хищник, почуявший запах незнакомого, но, скорее всего, вкусного зверька.
– Она не пахнет человеком, – череп нервно мигнул зелёными огнями в глазницах, – ты же знаешь, что я из-за этого вашего травника теперь запахи чуять могу. Все чем-то пахнут, кто приятнее, кто противнее, а она вообще ничем.
Я с удивлением посмотрел на Афоню: до этого момента он не рассказывал мне о своих новых способностях.
– Интересно, а я чем пахну?
– Ты? Свечами, горькими хризантемами, полынью, металлом, землёй и немного кровью.
– А Фред? – мне стало очень интересно, и потом я наверняка придумаю, как использовать этот обнаруженный талант помощника.
– Горячим песком, болотной гнилью, кровью и, ты будешь смеяться, кошачьей шерстью, – отчитался череп, – а эта вообще без запаха, сечёшь?
– Очень интересно, – я побарабанил пальцами по столу, – кстати, принюхайся – это только кофе, или в нём есть незапланированные добавки?
Я плеснул в чашку кофе и поставил возле черепа. На мгновение мне показалось, что я слышу сопение, но потом череп в очередной раз мигнул глазницами и уверенно сообщил:
– Чисто, только кофе, босс. Еду проверять будем?
– Есть я тут ничего не собираюсь, а вот кофе хочется, – поделился я соображениями, и тут из стены вышел Фредерик, держащий в пасти зачарованный мешочек. Он осторожно положил его мне на колени и, на мгновение окутавшись туманом, превратился в холеного дымчатого кота.
– Спасибо, Фредерик, – сказал я, тем самым давая коту понять, что можно не скрываться и говорить вслух. – Чувствую, мне пригодится весь взятый с собой арсенал.
– Я что-то интересное пропустил? – Фред вспрыгнул на кресло и с комфортом в нём устроился.
– Экономку уровня «Снежная Королева» ты уже видел, – начал я, и кот фыркнул, – но хочу тебе сказать, что здесь вообще очень креативный подход к подбору обслуживающего персонала.
– О, то есть она не одна такая? – Фред встопорщил шерсть и прищурил жёлтые глаза. – А подробности?
– Афоня говорит, что горничная, которая принесла кофе, неживая, – выдал я и с интересом наблюдал, как вытягивается кошачья морда, – и он предлагает валить отсюда как можно быстрее.
– Нельзя, – тут же ответил кот и пояснил недовольному черепу, – если ты прав и тут есть неживые слуги, то, значит, есть и тот, кто их создал. Понимаешь? Но тут существует маленький нюанс: в стране кроме Антуана некромантов нет. Их вообще сильных мало осталось. Есть Людвиг, но он из своей Баварии не вылезает никуда, есть Карл, но он давно свалил куда-то в тёплые страны у ласкового моря. Джей в Англии, Александр вообще где-то в Австралии, Ляо в Гонконге. Да вот, в общем-то, и всё.
– Чо, вообще нету? – Афоня сверкнул глазницами. – Ни одного? Так не бывает, Тоха, гадом буду! Вот слушай сюда: был у нас в Зареченске один тип, так вот про него говорили, что такой «медвежатник», как он, в стране один. А потом раз – и выясняется, что в Москве сейф один мощный выставили, а этот мужик и не при делах. Стал соображать – и вспомнил, прикинь, что когда-то давно учил он одного шкета, тот типа талант был, а потом пацан куда-то слился. Этот мужик забыл про него давно и не вспомнил бы, кабы не этот случай. Стали узнавать и выяснили, что тот пацан науку принял, но задумал сам мастерство до ума доводить и стал не хуже учителя своего. Только почерк, ясное дело, другой совсем, но вот что не хуже того мастера – зуб даю. И заказы брал только через посредников, видать, опасался, что бывший учитель долю малую захочет. Ну а чо – в своём праве был бы.
В комнате повисла тишина, прерываемая только шумом ветра за стёклами больших окон. А потом камнем упало имя.
– Егор, – проговорил кот, словно плюнул, – если этот урод выжил тогда и дар смог сохранить, то, Антуан, дело оборачивается не слишком приятно…
Я остановил его жестом, показывая, что мне надо подумать, но где-то в глубине души – если она, конечно, у меня ещё была – понимал, что кот, скорее всего, прав. И если дело обстоит именно так, то становятся понятными некоторые странности, от которых я отмахивался как от несущественных.
– А чо за чувак этот Егор? – не выдержал Афоня.
– Лет двести назад, – начал Фред, видя, что я не собираюсь ничего рассказывать, – Антуан подобрал мальчишку с явно выраженным ведьмачьим даром. Некроманты и ведьмаки не так чтобы ладят, но и вражды откровенной между ними нет, а тут у мальчишки и дар такой был подходящий – он мог видеть мёртвых, разговаривать с ними. Поднимать не умел, не дано такое ведьмакам, а вот как сделать из человека безвольную куклу – это он очень быстро освоил. Антуан многому его научил, мальчишка невероятно талантлив был, да только потом начал он чернеть изнутри.
– Это как? – было видно, что Афоне жутко интересно всё, о чём говорил Фредерик.
– Ну вот посмотри на Антуана, – кот махнул в мою сторону лапой, – он некромант, он может поднять мёртвого, может проклясть так, что не спасёшься, может любой нежитью управлять, но нутро у него не чёрное. Не любит наш с тобой босс совершать зло ради зла. Убивать он умеет, но наслаждения от чужих страданий не испытывает: жалеть, конечно, тоже не жалеет, – ради справедливости добавил Фред, – но и зазря кровь лить не начнёт. А тот стал жадным до чужой боли и до крови. А потом и учителя своего уничтожить решил, подумав, что тогда сможет его силу себе забрать. Не понимал, что тут таланта мало, ведьмак некромантскую силу подчинить не сможет ни за что – разные они.
– А, типа как крутой щипач не сможет лоха на деньги развести, – перевёл для себя Афоня, – ну так ясное дело, у всех навык разный, тут уж кому чего дано.
– Естественно, у него ничего не получилось, скрутил его Антуан в бараний рог, да и вышвырнул помирать на Кромку, – Фредерик покосился на меня, но я по-прежнему молчал, не желая вспоминать эту неприятную историю, – есть такое место, где те, кто силой владеет, перед окончательной смертью оказываются. Считается, что выбраться оттуда невозможно…
– А на самом деле? – тут же уловил главное Афанасий.
– А на деле никто не проверял никогда, – не выдержал я, – на моей памяти, а помню я очень многое, оттуда никто не возвращался.
– То есть этот твой бывший ученичок мог и выжить?
– Не должен был, – помолчав, ответил я, – он практически был мёртв, когда я его вышвырнул.
– Ну а если предположить, что он выжил, – Фред был на удивление серьёзен, – он смог бы сделать что-нибудь похожее?
– Егор всегда интересовался вопросами полного подчинения, основанного не на гипнозе и не на препаратах, а на воздействии на душу и глубинную природу человека. Ему всегда хотелось иметь безропотных исполнителей его странных желаний, которые даже мне казались извращёнными.
– А ты мог бы узнать его почерк? – спрашивал кот, а череп помалкивал, так как в вопросах серьёзного колдовства понимал пока очень мало.
– Для этого мне нужно увидеть хотя бы одно заклятье, – я пожал плечами, словно стряхивая неприятные мысли, – и тут-то нам и поможет свеча Зельгама.
– Чтобы она нам помогла, нам нужен как минимум труп, – резонно возразил Фред, – а мы пока сидим в этой комнате. Интересно, нас сюда для этого пригласили?
– Я тоже об этом подумал, – согласился я, – наверняка кто-то за нами наблюдает, и я очень надеюсь, что моих сил хватило, чтобы нас укрыть. Но долго так продолжаться не может, так что готовься изображать обычного кота, Фредерик.
– Не впервой, – зевнул кот и свернулся на кресле в пушистый бублик.
Я же негромко щёлкнул пальцами, и скрывающая нас невидимая пелена мгновенно рассеялась. Как оказалось, сделал я это очень вовремя, так как через пару минут в коридоре раздались уверенные шаги, и в дверь вежливо, но решительно постучали.
– Открыто, – отозвался я и, потянувшись, отложил так и не прочитанный журнал.
Появившийся на пороге комнаты молодой мужчина, одетый в строгий деловой костюм, словно специально был создан для работы в спецслужбах: неброская внешность, правильные, но совершенно не запоминающиеся черты лица, средний рост, самая обычная комплекция. Таких в любом офисе – каждый второй. Выбивались из общего нарочито безликого образа только глаза: внимательные, цепкие, подозрительные. Чем-то он напоминал Рыжего, но выглядел не в пример более ухоженно.
– Здравствуйте, я начальник охраны, Алексей Игнатов, – визитёр вежливо склонил идеально причёсанную голову, – Антон Борисович, мне поручено проводить вас вниз, если вы ничем иным не заняты.
– Помилуйте, – отозвался я, поднимаясь и укладывая в саквояж череп и мешочек со свечой Зельгама. – Ведь именно для этого я и приехал.
– Прошу вас, – Алексей посторонился, затем, как только я вышел из комнаты, аккуратно обогнал меня и молча пошёл впереди, показывая дорогу. Надо сказать, что комната мне была выделена очень разумно: она находилась в стороне от основных, если можно так выразиться, магистралей дома. Лестница, которая вела вниз, была совсем рядом, и, чтобы на неё попасть, не было необходимости блуждать по особняку. Может быть, это просто соображения приватности личного пространства, а может быть, кому-то хотелось, чтобы я увидел как можно меньше.
Помещение, куда я спустился вслед за неразговорчивым начальником охраны, было достаточно просторным, и, как весь дом, чистым, просторным и безликим. Подойдя к неприметной металлической двери, практически сливающейся со стеной, Алексей набрал комбинацию цифр на пульте. При этом он встал так, чтобы я ни при каком раскладе этих самых цифр не увидел.
Дверь с негромким щелчком открылась, и я вслед за безопасником вошёл в полутёмное помещение. Больше всего эта комната напоминала морг: выложенные светлым кафелем стены, каменная плитка на полу, отсутствие какой-либо мебели кроме большого стола и холод. Судя по всему, температура в помещении была максимально близкой к той, что царила на улице.
Щёлкнул выключатель, комнату затопил яркий белый свет, и сходство с моргом многократно усилилось. Не хватало только стола с инструментами, большой лампы и кое-какого оборудования.
– Это комната, в которой обычно хранятся продукты, требующие особого температурного режима, – голос безопасника был ровным, спокойным и тоже совершенно безэмоциональным. – Но в связи с известными вам прискорбными событиями её пришлось использовать не по назначению.
Ну да, ну да… Обычно на кладовки именно такие замки и ставят: кодовые. Видимо, чтобы мыши не открыли.
Алексей указал на большой стол – практически единственный имеющийся в наличии предмет мебели – и сделал приглашающий жест. Нечто, лежащее на этом столе и деликатно прикрытое простынкой, видимо, и было при жизни тем самым Мишей Шляпниковым.
– Вы не могли бы меня оставить? – я надел тонкие перчатки, извлёк из футляра специальные очки, активировав магическое зрение.
– Нет, – предсказуемо отозвался главный по охране, – я не буду вам мешать, Антон Борисович, но присутствовать буду.
– Воля ваша, – я равнодушно пожал плечами, так как заранее был практически уверен, что никто меня наедине с покойником не оставит. – Но пообещайте, что не будете лезть под руку, мешать, какими бы странными вам ни показались мои действия, даже дышать станете максимально незаметно. Иначе в случае неудачи виноваты будете именно вы. Я доступно объясняю?
– Более чем, – Алексей кивнул и отошёл в угол, где и устроился на явно крайне неудобном металлическом стуле.
Я сосредоточился и аккуратно откинул простыню. На большом столе, напоминающем тот, что стоял у меня самого в подвале загородного дома, лежало тело. Да уж, господин Шляпников при жизни явно не привык себе ни в чём отказывать: ни в выпивке, ни в еде, ни в отдыхе. Наверное, если бы вместо попоек он тратил бы время на спорт, то девушки баловали бы его своим вниманием совершенно безвозмездно. Природа щедро одарила Мишу и ростом, и фактурой, и когда-то красивым лицом.
Но сейчас меня интересовало совершенно другое. Я провёл над телом ладонью, прислушиваясь к своим ощущениям, но никакого явного посмертного вмешательства не ощутил. Хорошо, значит, с телом пока никто не пытался работать, что не может не радовать.
Достав из заговорённого мешочка свечу Зельгама, я поставил ей в головах у покойного, вынул из специального контейнера несколько булавок, отобрал среди них те, в навершиях которых поблёскивали капли оникса, и воткнул их по углам стола.
Вспыхнула свеча Зельгама, и от неё над мёртвым телом поплыла прозрачная серая дымка, словно закутывающая покойника в мягкий серый саван. И там, где дымок касался тела, в воздухе проявлялась сеть нитей разного цвета, больше всего напоминающая разворошённый клубок ниток. Я, отрешившись от всего остального, пристально всматривался в эту путаницу, отслеживая те потоки энергии смерти, которые меня интересовали в первую очередь. Обычные энергетические нити можно при желании увидеть и без свечи, но только если объект ещё жив. В остальных случаях – только при помощи подручных средств.
Я ждал чего-то, что поможет мне понять, действительно ли хозяину особняка помогли уйти из жизни. Любое заклятье оставляет следы: хотя бы смазанные, остаточные… но они должны быть. И вот наконец-то я увидел её: тонкую серую нить, отливающую чернотой, словно чернёное серебро. Она обвивала правое запястье Шляпникова, затем уходила вверх по руке, оплетала шею и юркой змейкой убегала в сторону сердца. Я невольно одобрительно покачал головой, так как работа была выполнена удивительно изящно, я бы даже сказал, артистично! А как умело подчищены все следы! Если бы не свеча, даже я никогда не нашёл бы эту едва заметную среди множества других нить. И если бы меня спросили, кому из живущих в нашей стране колдунов такое под силу, я бы назвал только себя. Но вся прелесть была в том, что я-то этого не делал!
Глава 5
– Ну и за что же тебя так, Миша, а? Что ты такого сделал, что кто-то не пожалел денег на такого высококлассного специалиста? Добавлю – чрезвычайно редкого специалиста, – негромко приговаривал я, – что помешало убрать тебя более традиционными и наверняка менее дорогими способами?
Я видел, что сидящий в другом конце помещения безопасник напряжённо прислушивается, но разобрать слов не может. Ну и ладно, пусть считает, что я слегка не в себе, раз беседую с покойниками: подальше держаться будет.
Впрочем, рассуждения не мешали мне тщательно изучать тело. Заказ я взял, значит, выполнить его придётся, какими бы странностями и непонятными моментами он ни обрастал. Следовательно, завтра утром господин Шляпников должен порадовать – или огорчить – партнёров своим появлением. А для этого мне нужно выяснить, насколько проблематично будет его поднять и сколько силы потребуется в него влить.
Когда я с трудом разогнул спину, завязав особый узелок на последнем шве, прошло по ощущениям около трёх часов. Обычно на подобную работу времени уходит гораздо больше – часов пять, но сейчас у меня было впечатление, что покойный сам изо всех своих минимальных сил старается мне помочь. Так называемые «камни жизни», которые я вживил ему в области сердца, солнечного сплетения и на задней стороне шеи, приросли на удивление быстро, без малейших попыток организма их отторгнуть. Удивительное дело… Видимо, держит что-то Мишу, надеется он использовать последнюю возможность для того, чтобы что-то сделать. Но вот – что? Не навредит ли это лично мне? Сами между собой пусть делают что хотят, меня благополучие участников этой компании совершенно не интересует. На меня бы не отрикошетило… Я, конечно, справлюсь, но это так хлопотно!
Я ещё раз проверил готовность тела, в очередной раз подивился тому, как быстро и гладко прошло вживление камней, убедился, что никаких нитей кроме моих вокруг господина Шляпникова нет, и повернулся к по-прежнему бдящему Алексею.
– Подготовительный этап завершён, и сейчас мы вполне можем немного отдохнуть, – я сладко потянулся и небрежно поинтересовался. – А вас, Алексей, совсем не удивило то, чему вы стали свидетелем?
– Нет, – спокойно ответил он, и по его интонации я понял, что никаких иных пояснений ждать не стоит. На удивление они тут все… разговорчивые.
– Надеюсь, я могу вернуться в отведённую мне комнату? – я невозмутимо складывал в саквояж свои вещи и инструменты. – Здесь, знаете ли, прохладно.
– Я провожу, – безопасник кивнул и, бросив на тело быстрый взгляд, спросил, – а он не встанет раньше времени? Может быть, мне стоит вернуться и проконтролировать?
– Он в принципе не встанет без моего участия, – я покровительственно похлопал его по плечу, но Алексей мужественно удержался от резких слов, лишь лицо стало ещё равнодушнее. – Когда ожидается приезд господина Зильберта? Мне нужен от него точный хронологический коридор.
– Полагаю, он уже здесь, – взяв себя в руки, сказал Алексей, а я с чувством глубокого удовлетворения увидел тень простенького проклятья, которое я успел на него стряхнуть, когда прикоснулся к плечу. Симпатичное такое проклятьице, не смертельное, но чрезвычайно неприятное: после произнесения ключ-слова у жертвы начинаются галлюцинации, практически неотличимые от реальности. Длится это удовольствием около получаса, но непередаваемых впечатлений оставляет массу.
Прихватив саквояж, я в сопровождении ещё не знающего о своём «счастье» Алексея вернулся к себе в комнату, где на столе меня уже ждал вполне прилично сервированный ужин на одну персону. Значит, составлять мне компанию господин Зильберт не планирует. Ну что же, это мудрое решение: некромант не самый безопасный сотрапезник, ведь мало ли какая мысль придёт ему в голову? К тому же может начать задавать вопросы – а кому это надо? Правильно – никому.
– У нас мало времени, – проговорил я, просмотрев содержимое всех тарелок, положив себе немного мяса и овощей и закрепив иллюзию, – Афоня, быстро проверь еду, так как в этот раз я таки планирую поесть, ибо человеческое тело требует, чтобы его кормили. Желательно вкусно и разнообразно. Фредерик, что тут было, пока я колдовал над милейшим Мишей Шляпниковым?
– Первой явилась домоправительница, и тут начинается интересное. Она ничего не искала, а положила что-то тебе в ежедневник. Потом пришли двое, проверили камеры и микрофоны, – когда надо, кот умел быть конкретным и немногословным, – поудивлялись, что-то поменяли и ушли. Думаю, она специально пришла сразу, пока камеры не наладили. Что сидишь, давай смотреть, что она тебе подсунула.
Мне тоже было интересно, поэтому я надел перчатки – мало ли что! – и аккуратно раскрыл ежедневник. Записка лежала между ещё не использованными страницами и представляла собой аккуратно сложенный листочек бумаги, на котором было одно слово: «Берегись».
– Интересно, это угроза или предостережение? – спросил непонятно у кого Фред. – Толковать можно и так, и так.
– Будем на всякий случай иметь в виду оба варианта, – решил я, – не исключено, что у милейшей Инны Викторовны ещё будет возможность подкинуть нам намёк. Сейчас просто некогда этим заниматься.
Как и следовало ожидать, в дверь постучали как раз тогда, когда я закончил ужинать и отставил последнюю тарелку. Всё та же неразговорчивая горничная забрала посуду и, остановившись возле дверей, сказала:
– Виталий Павлович просит вас составить ему компанию за чашкой кофе. Он в кабинете Михаила Фёдоровича.
– Замечательно, с большим удовольствием, – улыбнулся я, – вы меня проводите? А то я, знаете ли, не настолько хорошо ориентируюсь в доме и не имею ни малейшего представления о том, где находится кабинет Михаила Фёдоровича.
– Следуйте за мной, – помолчав и словно прислушавшись к чему-то, проговорила горничная, повернулась и, даже не подумав оглянуться и посмотреть, иду ли я следом, пошла по коридору.
Прихватив со стола ключ, я последовал за ней, искренне сожалея, что не могу взять с собой кота и череп. Это выглядело бы по крайней мере странно, к тому же могло натолкнуть хитроумных обитателей особняка на ненужные догадки. Пусть уж лучше воспринимают кота как милого домашнего любимца, а Афоню – как экзотический некромантский аксессуар. Мы, специалисты по поднятию мёртвых, такие оригиналы!
Кабинет Миши Шляпникова был под стать своему бывшему владельцу: просторный, с большими окнами, из которых – судя по всему, для разнообразия – открывался вид не на одинаковые соседские крыши, а на вполне себе симпатичную картинку: лесок, полянки, дорожка… Летом, наверное, было достаточно мило.
За массивным письменным столом сидел уже знакомый мне господин Зильберт и что-то внимательно читал, глядя на экран ноутбука. Интересно, это его компьютер, или Виталий Павлович изучает материалы, оставшиеся после хозяина кабинета? Как говорится, кто первый встал, того и тапки? Понимаю, я на его месте тоже постарался бы опередить партнёров. Просто бизнес – ничего личного.
– Антон Борисович! – воскликнул он, поднимаясь из-за стола мне навстречу. – Очень рад видеть вас. Ну, как обстоят наши дела? Или хотя, знаете что, давайте-ка сначала выпьем кофейку, для бодрости, так сказать, время-то позднее.
– Не откажусь, – я пожал протянутую руку и устроился в кресле напротив стола.
– Грета, сделай нам кофе и сообрази к нему что-нибудь, – нажав кнопку интеркома, распорядился Зильберт и, видимо, поняв, что уж очень по-хозяйски себя ведёт, счёл нужным пояснить. – Я часто бывал у Миши и неплохо знаком с порядками в его доме.
Я не стал заострять внимание на том, что поведение и последние слова Виталия Павловича не очень хорошо сочетались с тем, что он говорил ранее по поводу того, что никогда не был дружен со Шляпниковым. Хочется человеку сделать хорошую мину при плохой игре – кто я такой, чтобы ему в этом отказывать, верно?
– Дом великолепный, – похвалил я вкус покойного Миши, – и прислуга вышколена совершенно замечательно. Ни одного лишнего слова, ни одного ненужного жеста. Просто удивительно!
– Да, не могу с вами не согласиться, Антон Борисович, – Зильберт понимающе кивнул, – Инна Викторовна мастер своего дела. Я очень рассчитываю, что смогу уговорить её перейти на работу ко мне.
