– Сейчас я подниму твою юбку и войду так же, как тогда, сзади, пока ты держишься за холодную раковину. Я до сих пор помню, какая ты тугая… и как сладко стонешь, когда подчиняешься.
Чего и следовало ожидать – он совершенно теряет контроль, нить натягивается и звенит от напряжения. Я кладу свою ладонь на его грудь, пытаясь остудить то, что не могу остудить сама в себе, но я ещё могу думать – это плюс.
– Роман Витальевич, умойтесь, вам это необходимо. А мне пора возвращаться. Меня ждут, – кротко шепчу ему внушение, и он цепенеет под моим взглядом.
Отхожу в сторону и выдыхаю, встряхивая головой от накала страстей. Тянусь к дверной ручке.
«Остановись, ведьма!» – жуткий, липкий голос в моей голове. Меня пригвоздило к месту, словно кто-то подчинил силу притяжения под моими ногами. Мирослав. Как же вовремя. Он с такой неподдельной лёгкостью прорвал мою защиту и вклинился в мозг, что я на миг растерялась.
– Доброго вечерочка, верховный, – шиплю сквозь сжатые зубы. – Можно было просто позвонить. Может, свяжемся чуть позже?
Сильные бестелесные пальцы сдавили моё горло.
«Отдайся ему. Я хочу это видеть» – подавляющим тоном говорит он.
– У тебя специфические вкусы. Сначала Алексей, теперь мой преподаватель, – я держу лицо, но колени начинают подрагивать. – Зачем тебе это?
«Исследую тебя. Не сбегай от ошибок юности. Расплачивайся за них» – напыщенно твердит Мирослав, сжимая мою шею до невозможности вдохнуть.
– Иначе что? – сиплю я.
«Иначе ты сейчас потеряешь сознание, и этот мужчина сделает с твоим безропотным телом всё, что захочет. Нашепчу ему несколько прекрасных идей» – он почти смеётся.
Хватка ослабевает, я покашливаю и вбираю кислород в лёгкие. Смотрю на дверь передо мной – теперь её держит закрытой не только маленькая защёлка, но и чары верховного. Без его воли никто её не откроет и даже не найдёт вход снаружи.
Глава 2. Игры колдуна
Мирослав всё ещё был в моей голове, лениво облизывая каждую мысль, словно кот, играющий с мышью.
«Ты же хочешь этого, Алиса. Не притворяйся. Я чувствую, как ты течёшь. Отдайся. Покажи мне, какая ты послушная».
Я прижалась лбом к холодной мраморной стене, сжимая пальцы в кулаки. И на кой чёрт я вообще так боролась за статус верховной? Мирослав не просто колдун, он психопат и извращенец. Никакая сила не стоит лишения воли. Но об этом никто не обмолвился, я действительно никогда не слышала подобных историй. Об этом не принято говорить, или просто мне так откровенно повезло?
Увесистые канаты его силы оплетали мои запястья, талию и горло. Он не был здесь физически, но его присутствие давило так же ощутимо, как если бы он стоял позади и вжимал меня в стену своим телом. Роман Витальевич замер в двух шагах от меня, глаза его потемнели, зрачки расширились. Моё внушение истаяло, а взамен он получил безупречный морок похоти.
Ведомая доминирующей мощью верховного, я иду к мужчине и смиренно ложусь грудью на широкую умывальную столешницу. Смотрю в зеркало на Романа: он не слышит голоса в моей голове, но отчётливо понимает, что я не просто не сопротивляюсь, а беспардонно отдаюсь ему без лишних слов.
– Я знал… знал, что ты тоже хочешь это повторить, – он медленно подходит сзади.
Его ладони ложатся мне на бёдра, пальцы впиваются в ткань юбки, сминают её, поднимают выше, до талии. Тонкие трусики спускаются на колени, а потом падают на туфли. Холодный воздух облизывает кожу, а его горячие ладони раздвигают мои ягодицы.
«Вот так, моя ведьма, – шепчет Мирослав, и его голос звучит прямо у меня в затылке, будто он дышит мне в волосы. – Подчиняйся. Я хочу видеть каждую деталь».
Роман расстёгивает брюки. Звук молнии в тишине уборной прозвучал неприлично громко. Его твёрдый, влажный член упёрся мне между ягодиц. Я невольно подалась назад, и он тихо выругался от удовольствия. Раздвинула ноги шире, без принуждения с его стороны, и только разум знал, что это очередной приказ верховного.
Прелюдий и нежности ждать не приходилось. Я просто закрыла глаза, оставляя следы дыхания на плитке. Уверенное давление на упрямую мышцу, и он уже внутри меня. Грубый толчок протолкнул упругий орган ещё глубже, до сладкой судороги внутри.
– Алиса… ты всё такая же… узкая… – прохрипел он, хватая меня за волосы в тугом хвосте и отгибая голову назад, вынуждая вновь посмотреть на его отражение. – Как будто никто ни разу после меня…
Я хочу сказать, что после него было много, слишком много, но просто развязно стону. Мирослав в моей голове тихо смеётся. Роман вдалбливается в меня с неукротимым отчаянием, будто готовился к этому марафону целую вечность. Отчасти это так и было. Я уже не чувствую никакого сопротивления в своём теле, боль ушла, уступив место наслаждению.
Его ладонь легла под мой подбородок и приподняла меня немного выше. Он наклонился, опаляя жарким дыханием мою шею.
– Смотри на меня. Прошу, – молит он. – Пока я трахаю тебя. Пока я в тебе. Да, вот так, моя любимая заучка. Смотри.
Я вижу в зеркале наши захмелевшие от вожделения глаза, приоткрытые губы. Происходящее кажется прекрасным и ужасным одновременно. Чувствую, как он близок. Его толчки стали короче, резче, бёдра дрожат. От этого волнительного зрелища я вся сжимаюсь и сжимаю его. Меня выгибает дугой назад, оргазм прокатывает волной от макушки до кончиков пальцев ног. Мой красивый преподаватель не отстаёт и наполняет меня, обхватывая руками под грудью, прижимая к своей груди.
Его губы целуют мою голову, дыхание неровное, рваное. Я знаю, что этот секс не освободил его от привязанности, но с этим я разберусь позже. Ласково уклоняюсь от его поцелуев и тянусь за бумажными полотенцами.
– Это… это было… – начал он.
– Это было прощание, Роман Витальевич, – холодно сказала я, поправляя свою одежду. – Окончательное. Поверь, скоро ты и не вспомнишь обо мне.
Он смотрит на меня, застегивая ремень. Трогательно и немного грустно улыбается.
– Прости, Ярилина. Я просто…потерял самообладание.
– Бывает. Я тоже в некотором роде его потеряла, – говорю и недовольно кривлюсь.
Самообладание – явно не мой сегодняшний конёк. Мной обладал Мирослав и неудержимый Роман Витальевич, но никак не я сама. И это пошатнуло что-то внутри меня, разозлило до кома в горле.
« Очаровательное представление, ведьма. Я доволен» – сыто шепчет верховный, и я чувствую, как он покидает мою голову, оставляя после себя мерзопакостное ощущение.
Дверной замочек отщелкивает, и я безотлагательно удаляюсь из уборной.
Вышла в коридор, будто ничего не произошло: спина ровная, подбородок чуть вверх, походка уверенная, только между ног всё пульсирует и напоминает о каждом толчке. Трусики остались в кармане Романа – он, кажется, даже не заметил, как я сунула прощальный сувенир ему в пиджак.
Смятая юбка, растрёпанная прическа и слегка поплывший макияж выдавали меня полностью. Идеально! Я выглядела ровно так, как и должна. И мне было наплевать, кто это увидит. Верховный затеял интересную игру, и я переиграю его по его же правилам. Совместная жизнь, а возможно и отношения с Алексеем – часть его плана. Посмотрим, будет ли мой директор рад такому повороту событий.
Алексей стоял у колонны, скрестив руки на груди, будто ждал именно меня и именно в таком виде. Мимолётное разочарование враз сменилось яростным взглядом. Я бесстрашно подошла к нему, коварно усмехнулась, не отводя блудливых глаз.
– Ты задержалась, – свирепо процедил он. – Пахнешь им. И собой. И… чем-то ещё.
– Это было… неизбежно, – цинично говорю я. – Отдавала старые долги.
Он даже не моргнул, только провёл сжатой ладонью по моей щеке, а потом нырнул под юбку, не думая о том, что это вопиющее неприличие могут заметить. Он нашёл то, что искал: мокрую, горячую и распухшую меня. Провёл пальцами по складочкам, убрал руку и посмотрел на оставшуюся влагу на его коже.
– Без трусов, – констатировал он.
– Подарила.
Он зажато кивает, хватает меня за запястье и тащит к выходу из здания.
В машине он молчал, и я следовала его примеру. Громкая музыка долбила в грудную клетку и стёкла. Бледные мужские пальцы сжимали руль с такой силой, что тот заунывно поскрипывал. Наверное, представляет хруст моих шейных позвонков. Но меня волнует совсем иное. Как по мне, он, наоборот, слишком сдержан: годы на высокой должности сделали его почти неуязвимым к стрессу, и я боюсь, что эта броня не даст мне ни единой трещины, в которую можно было бы проникнуть.
На очередном светофоре я убавляю звук и наклоняюсь к нему, почти касаясь губами его уха.
– Ты злишься? – с улыбкой спрашиваю я. – Злишься, что я дала ему? Что он наполнил меня? Что я всё ещё мокрая от него?
Он продолжает молчать, сильнее сжимая челюсть. Я провожу кончиками пальцев по своей шее.
– Он держал меня за волосы. Вот так, – собрала свои волосы в кулак и оттянула голову назад, обнажая горло. – И трахал, пока я кричала. Хочешь знать, как именно я кричала?
Руль скрипнул под его ладонями.
– Или тебе лучше показать? – я медленно расстегнула верхнюю пуговицу своей рубашки. Потом вторую. – Прямо здесь? Прямо сейчас?
Алексей резко свернул вправо, в тёмный карман между двумя фурами, где свет фонарей едва доставал. Заглушил двигатель. Музыка оборвалась, и тишина ударила по ушам.
Он повернулся ко мне. Теперь намного лучше: глаза сверкают от гнева, руки содрогаются.
– Ты хочешь играть, Алиса? – чеканит каждое слово, будто голос вырывается из него под высоким давлением.
– Я уже играю, – надменно отвечаю я. – И ты проигрываешь.
Он схватил меня за горло и притянул к себе через центральную консоль. Сегодня слишком много народу неравнодушны к моей несчастной шее, но придётся потерпеть.
– Ты думаешь, что можешь прийти ко мне после секса с другим, и я просто проглочу это?
– А ты проглотишь. Или уйдёшь. Выбирай, – почти смеюсь ему в лицо.
Его пальцы неторопливо поднялись выше и впились в мои щёки, заставляя кожу гореть, а губы искривляться в болезненной гримасе. Я видела в его глазах бурю, разъедающий душу яд, который он сам себе влил, влюбившись в меня. Накал рос, воздух между нами искрил, будто вот-вот случится непоправимое. Его дыхание обжигало лицо, он сжал свободную руку в крепкий кулак. Сейчас он ударит меня, и это будет конец. Для него и для нас.
Вместо ожидаемого рукоприкладства он вдавил мою голову в сиденье, а его губы врезались в мои с такой яростью, будто он хотел вырвать из меня всякий след другого мужчины. Он не ласкал – он сражался. Зубы прикусили мою нижнюю губу до крови, язык вторгся грубо и глубоко, требуя капитуляции. Я застонала от боли, желания и вины, которая жгла изнутри, как раскалённый уголь. Вина? Да за что? За то, что я ведьма, а он человек, слепо влюблённый в иллюзию? Или за то, что его боль и чувства только увеличивают мою силу?
– Я дурак, – хрипит он, оторвавшись от меня, и голос у него такой, будто это я его душила всё это время. – Дурак, который не может тебя отпустить. Ты разрушаешь меня, Алиса. Но наказать… наказать я могу. Пока сама не поймёшь, что ты моя. Только моя.
Мотор взревел, шины взвизгнули по асфальту, и мы помчались к особняку, словно скорость могла развеять его отчаяние. Он вновь замолчал, только его тяжелые вздохи и биение моего сердца в висках. Не от страха перед ним – от страха перед собой. Что, если эта мистическая игра сломает его? Что, если я потеряю контроль и раздавлю того, кто смотрит на меня как на любимую женщину?
Мы остановились у особняка верховного. Алексей, не дав мне опомниться, выволок меня из машины и потащил внутрь. Отпустил мою руку в гостиной у панорамного окна, где я каждый вечер высматривала этого отвратительного колдуна.
– Раздевайся. Полностью. И смотри в своё окно. Не смей поворачиваться, – его голос вибрирует, но это не гнев, а бессилие, которое он прячет под маской власти.
Я покорно скинула одежду. Он действительно имеет право меня наказать, я сама жажду наказания, чтобы хоть на миг стало легче, чтобы забыть об этой проклятой связи с Мирославом, которая сделала меня уязвимой пешкой на его шахматной доске.
– На четвереньки.
Опустилась на ковёр, ощущая, как жёсткий ворс неприятно врезается в колени тысячами маленьких игл, напоминая, что даже пол в этом доме служит ему, а не мне. Первый сильный шлепок отразился эхом от стен и вернулся в меня саднящей, жгучей болью. Не на такое наказание я рассчитывала. Моё тело выгнулось, я сжала губы, но не проронила ни звука. На этом он не остановился. Второй, третий, четвёртый. Кожа пылает, слёзы в глазах туманят взгляд, но я не позволяю им сорваться: каждый предмет, каждая половица с превеликим удовольствием впитает в себя мою слабость и передаст хозяину.
Ягодицы уже немеют, и я почти перестаю чувствовать его удары, будто их получает чужое тело. Только глухая пульсация, как далёкий барабан. Любит ли он меня по-настоящему? Любовь к ведьме – сомнительное, обманчивое мероприятие. Никогда не знаешь, где кончается человек и начинается заколдованный. Если он не сильнее тебя, если не может выжечь твои чары из своей крови, то всё, что он называет любовью, лишь отражение твоей собственной силы, зеркало, в котором ты сама себе улыбаешься. Алексей явно слабее. Я чувствую это каждый раз, когда он смотрит на меня: в его глазах не только желание, но и тоска по чему-то, чего он не может понять и удержать.
А я… люблю ли я его? Или он просто очередной тяжёлый человеческий якорь, удерживающий меня от окончательного падения в демоническую бездну? Каждый раз, когда он обнимает меня, я ощущаю это странное, почти забытое тепло, будто кто-то кладёт ладонь на сердце и говорит: «Ты ещё здесь. Ты ещё жива. Ты ещё можешь притворяться человеком».
Но долго ли я смогу притворяться? Сколько ещё раз я позволю себе раствориться в его руках, прежде чем признаю правду: я не принадлежу этому свету и этому теплу. Я принадлежу тьме, что стоит сейчас в саду и улыбается мне белозубой, победной улыбкой – Мирослав. Явился собственной персоной. Волосы смолью по плечам, глаза – два куска льда под луной. Пришёл насладиться своим триумфом и моей покорностью. Внутри меня вскипает первобытная ярость вперемешку с небывалым прежде отчаянием, а он просто продолжает смотреть, как я ломаюсь. Поднимает вверх руку в приветственном, глумливом жесте. Хорошо, пусть думает, что побеждает.
Мои губы растягиваются в таком же злобном, широком оскале, как у волчицы. Кто из нас окажется изощрённее и кто первым сломается – большой вопрос.
Ещё один шлепок, самый сильный, и я закричала в голос от этой смеси противоречивых эмоций, что рвала меня на части. Лучше крик, чем слёзы.
Алексей опустился позади меня на колени, ладонь легла на горящую кожу и нежно погладила, но я этого почти не ощутила. Всё моё внимание было приковано к тому, кто стоял в саду. Мы смотрели друг на друга сквозь стекло и ночь. И оба знали: это только начало.
Дрожащие мужские руки обняли меня за талию и осторожно подняли – как что-то хрупкое, что он сам только что чуть не раздавил. Я не сопротивлялась, просто повисла у него на груди мёртвым весом. Он понёс меня в ванную, оставив мягкий, приглушённый свет. Поставил на холодную плитку, включил душ, подождал, пока вода станет тёплой, и заботливо завёл меня под струи.
– Ты моя, – надломлено шептал он, а может, даже всхлипывал. – Моя, слышишь? Прости, я сорвался… я не должен был… ты моя, моя, моя…
Он неустанно повторял это, смывая с меня чужой запах и свои удары. Его губы целовали красную кожу ягодиц, мои напряженные плечи и руки. Глаза были мокрые, и я не знала, вода это или слёзы. Я стояла под душем и не чувствовала ничего: ни тепла воды, ни его рук, ни его раскаяния. Всё это было слишком неважно. В голове стоял один-единственный образ: Мирослав, его ледяные глаза и эта проклятая улыбка. Алексей мог бить меня, любить меня, плакать надо мной, но это всё пыль. Мелкие человеческие страсти. А впереди настоящая война с тем, кто сильнее меня, кто уже почти выиграл.
Я подняла лицо к струям и закрыла глаза. Пусть Алексей думает, что я ещё его. Я уже далеко – там, где скоро разразится настоящая битва не за тело, а за душу. Поэтому жалость к человеку, который сейчас целует мои синяки, просто не помещается в этом новом, холодном, остром пространстве внутри меня.
После полуночи я осторожно выскользнула из-под тяжёлой руки моего директора. Он спал беспокойно, хмурил брови, будто даже во сне чувствовал, что я ухожу. Я положила ладонь ему на лоб и прошептала короткое заклинание глубокого сна. Его лицо разгладилось, дыхание стало ровным. До утра он не проснётся, даже если дом рухнет.
Быстро оделась в чёрный большой свитер и плотные леггинсы, завязала волосы в тугой узел. Моя любимая метла, стоящая в кладовке, оказалась в моих решительных руках. Я вывела её во двор и беззвучно взлетела выше елей и выше этого мерзкого особняка. Понеслась домой, к любимой нежити и верному чертополоху.
Драг уже ждал меня на месте. Ультрамариновые глаза блестят в темноте, черная рубашка, как обычно, нараспашку. Блондин лениво улыбнулся мне и обнял.
– Привет, моя любимая коварная мышка. Что за срочность? Полвторого ночи. Неужели так соскучилась по мне?
Ощутив его нарастающую сексуальную энергию, я сделала полшага назад. Прижала свои ладони к его лицу и слегка потрясла симпатичную мордашку, чтобы привести его в чувства.
– Сосредоточься на деле, синеглазый дуралей! Мне нужна твоя помощь. Сейчас ты единственный, кому я могу доверять.
– Слушаю, – он моментально стал серьёзен.
– Я хочу разорвать все нити. Со всеми мужчинами, с кем была связь, а потом, закрыть каналы любви и страсти полностью. Отрезать себя от возможности влиять и быть под влиянием. Сделать себя… глухой к этому. Уменьшить уязвимость до нуля, – выдала всю суть без лишних предисловий.
Драг немного помолчал, изучая меня демоническим взглядом, а потом негодующе выдохнул.
– Ты с ума сошла. Это как отрезать себе руки, потому что боишься ударить. Ты ведьма, Алиса. Без этих потоков ты ослабеешь в разы.
– Я знаю, – тихо ответила я. – Но иначе я проиграю.
– Расскажи, – он взял меня за плечи, настойчиво заглядывая в глаза.
Я вымученно выдохнула, и мы присели на порог моего дома. Как же неприятно чувствовать себя настолько никчёмной и признаваться в этом. Я рассказала ему всё. Про Мирослава. Про то, как он входит в мою голову без спроса. Про то, как заставляет тело подчиняться, даже когда разум кричит «нет». Про уборную с Романом. Про то, как я стояла на коленях перед Алексеем и улыбалась в окно верховному.
Закончив свою печальную повесть, услышала лишь возмущенный шум чертополоха во дворе. Инкуб раздраженно кривил лицо, только рога медленно, с хрустом, вылезали над висками, прорывая кожу.
– Ты серьёзно позволяешь этому кон… хм-м колдуну лазить в твоей голове? – наконец выдавил он сквозь рык. – Ты – Алиса Ярилина, которая в восемнадцать лет заставила Абриэля встать на колени, позволяешь ему дёргать тебя за ниточки?
– Он сильнее меня, Драг, – я отвела взгляд. – Намного сильнее. Я чувствую это каждый раз, когда он рядом. Он… входит. И я ничего не могу сделать.
