– Ученица одиннадцатого «Бета» класса Карина Перова. – И она пропела: – Карина! Карина! Карина! Карина! Девочка-нимфетка по кличке Мальвина!
Плодовников вполголоса выругался. Он уже надел перчатки и сейчас перебирал косметику на столике. Воан вспомнил эту песню. Довольно старая. Вряд ли Карина намекала этим на что-то конкретное. А еще она произнесла нечто занятное, как только он вошел.
– Что ты имела в виду, когда сказала, что я не уйду отсюда просто так?
– Сперва скажите, как вас зовут. Слышала, у вас смешное имя.
– А я слышал, в колониях для несовершеннолетних совсем другой юмор.
– Я совершеннолетняя.
– Тогда юмор будет еще жестче.
Карина кивнула. Она наклонилась и достала из-под своей кровати обычную картонную коробку. Сняла крышку. Воан увидел внутри несколько пузырьков с маркировкой «Никотиновый шот». Рядом с ними стояли фотографии, прижатые к стенке.
Карина достала две из них и передала Воану.
Первый снимок, подписанный как «11-β, сентябрь 2026», представлял собой классическую коллективную фотографию. Воан внимательно изучил лица и узнал Тому. Также Воан опознал среди учащихся здоровяка в перчатках, блондинку с чрезмерным макияжем, парня с крестом под галстуком и саму Карину. На втором снимке была одна Тома.
– Смотрите внимательно. Смотрите на чертову Тому! – Голос Карины вибрировал от раздражения.
– Что-то я не вижу повода так нервничать.
– Да ты глаза-то разуй, дятел, и увидишь!
Услышав это, Плодовников тихо рассмеялся.
На фотографиях и впрямь было что-то не так.
Воан посмотрел на половину комнаты, что принадлежала Томе. Окинул взглядом снимки на стене. Тома Куколь имела не просто модельную внешность. Она напоминала кинозвезду шестидесятых – аккуратную, но великолепную, вобравшую в себя лучшее от белой кожи и черных волос.
«Девочка невероятно красива, – думал Воан, разглядывая фотографии. – Настолько, что ей не помешало бы немного изъяна – чтобы не злить других женщин».
Он опять посмотрел на фотографии в руке и внезапно всё понял.
На этих снимках Тома Куколь была обыкновенной.
Вернее, тут ее красота стремилась к земле, к гулким пещерам, из которых когда-то выбрались все люди, а не спускалась с ванильных небес.
– Твою-то мать, чтоб меня!.. – Воан поднял фотографии на уровень плакатов.
Он сверил взглядом линии губ и подбородка Томы. Идентичны. Сравнил глаза, брови и даже ноздри, которые и тут и там казались норками, аккуратно проделанными заточенным карандашом. Лицо Томы со стены и лицо Томы из коробки не отличались друг от друга. Однако же при взгляде на них как будто менялась сама перспектива.
– И ты хранишь эти снимки… – осторожно сказал Воан.
– …потому что здесь она настоящая, а всё остальное – гребаная фальсификация.
– Фальсификация? Ты уверена, что правильно употребляешь это слово?
– Да. – Карина по-турецки сложила ноги. – Она свихнулась в прошлом году. Не знали? Что-то с собой сделала. Но не пластику. Уж пластику-то мы узнали бы.
– Кто это «мы»?
– Девочки.
За спиной Воана шуршал Плодовников. Он усердно осматривал шкаф.
Воан кинул задумчивый взгляд на коробку с пузырьками. Карина не отрывалась от окна. Над лесом опять сверкнула молния. На горизонте глухо заворчало.
– Твоя соседка – она сегодня приходила ночевать?
– Как и каждую ночь. И почти каждую ночь убегала. Металась туда-сюда, как белка в дупле.
– Она с кем-то встречалась? Это давно началось?
Карина заколебалась.
– Ты сейчас очень помогаешь, Карина, – настойчиво сказал Воан. – И мне бы хотелось, чтобы эта помощь дала осязаемый результат. Понимаешь меня?
– Проще сказать, с кем Тома не встречалась. Даже Молот запал на нее. – Она безотчетным движением погладила пузырьки в коробке. – Я… я так зла! Почему кому-то досталось всё, а мне – только ревность?!
Воан взял коробку. Теперь он вспомнил, что это за крошки.
«Никотиновый шот».
Или никотиновый базис.
Так называли раствор никотина высокой концентрации. Воан достал один из пузырьков. Желтый череп на этикетке приветственно оскалился.
Почти все любители вейпов покупали готовую никотиновую бурду. Воан знал это, потому что Ледовских в свое время насмерть провонял кабинет ежевикой. Но были и те, кто предпочитал заниматься никотиновым самогоноварением. Эти покупали вот такие пузыречки и разбавляли их нейтральной основой до нужной крепости.
«Базис нужен только в одном случае: если ты дымишь как пароход и пытаешься сэкономить, – промелькнуло у Воана в голове. – Но эти детки не похожи на тех, кто хоть раз в жизни экономил».
– Почему ты не отнесла это в котельную, Карина? – Воан показал глазами на коробку. – Я думал, сегодня День Сожженных Дверей. А всё это, уж извини, не тянет на разрешенные предметы для мальчиков и девочек.
– Очень смешно. Угораю. – Карина смотрела спокойно. Однако ее глаза говорили о ненависти. – Я собиралась этим воспользоваться.
– Как именно?
Лицо Воана ничего не выражало, кроме вежливого интереса.
Карина несколько раз моргнула.
– Я бы убила ее. Накурила бы эту сучку до смерти. А фотографию вбила бы ей в рот. Или нет, лучше приколотила бы ко лбу, чтобы все вспомнили, какая она на самом деле.
Воан кивнул. Карина сказала нечто важное, но далеко не всё.
– Кто убил Тамару Куколь?
– Жаль, не я. Я бы распотрошила ее как свинью.
– Вряд ли этими пузырьками можно хоть что-то распотрошить, Карина. Почему ты не избавилась от них, если соперница мертва?
– Потому что не теряю надежды убить ее еще раз!
– Еще раз? Но это была не ты?
Карина не ответила.
В комнату заглянул лейтенант. Он поставил стул и многозначительно показал на ноутбук. Воан кивнул. Коробку с пузырьками он зажал под мышкой.
– Тома часто вставала ночью. Но не всегда ради мужиков. – Карина смотрела на разводы дождя на стекле. – Бывали мгновения, когда она не отрывалась от леса за окном.
– Она что-то там видела, в темноте?
– Не знаю. По ее словам, с ней говорило Черное Дерево.
– Черное Дерево? – Воан уже не первый раз слышал о нем.
– Но это всё потом. – Карина была погружена в свои мысли. – Однажды она просто сбежала. Не от меня. Тогда она жила с другой девочкой.
– С другой? Как ее зовут?
– Соня Тихонова. Тихоня. Нам нельзя покидать свои комнаты после десяти. Но в тот день Тома была очень расстроена. Ночью она смылась. Заявилась только под утро. Все ее видели. Вернулась сверкающей, будто роса. Тогда я еще не поняла, что ненавижу ее. С того октября ее многие возненавидели… и полюбили.
Что-то в глазах девушки говорило, что она делится личным потрясением, хоть и не вполне понимает это. Воан записал в блокнот всё, что казалось полезным. Он обернулся и увидел, что Плодовников, который тоже слушал очень внимательно, стоит по колено в разных коробках. Судя по пыли, коробки были вытащены из самых укромных мест.
– Что там? – спросил Воан.
– Ты мне скажи, сынок. Тут как будто пункт выдачи, мать его. Часы, часы, телефон, опять часы, упаковки от рубашек и юбок, снова часы и телефоны.
– Почти всё из этого Тома уносила в лес, – сообщила Карина. – Даже с коробками. Может, белочкам продавала, а может, бегала там голышом в одних часиках. Тома была сумасшедшей. Сумасшедшей и очень красивой.
Воан на несколько мгновений погрузился в размышления. Карина явно одержима Тамарой Куколь. Одержима настолько, что готова убить ее еще раз. Да, она готовилась к чему-то. Возможно, к покушению на убийство. Но любой толковый адвокат скажет, что она оговорила себя, а сраные пузырьки приобрела, потому что жмотка в душе.
– Эй, Мальвина, я тебя на время изолирую в комнате. Где ключи? И не вздумай швыряться вещами из окна. На этот случай снаружи будет дежурить человек.
– Там же дождь.
– Значит, поставлю второго – чтобы он зонтик над первым держал.
Перед уходом Воан еще раз взглянул на постеры с Томой.
Но видел он только ту, со старых фотографий.
3.
Юлиан Скорбный, блондин-музыкант, стоял в коридоре, уткнувшись в свой смартфон. Кроме него, в коридоре никого не было. Вероятно, он и впрямь позаботился о том, чтобы им никто не мешал.
– Вас ведь обязали оказывать содействие, не так ли? – спросил Воан.
– Ну да, разумеется. Чем могу быть полезен, господа?
– Обеспечьте эту девушку едой и водой. И передайте хозяйкам других комнат, чтобы они ее не беспокоили.
– Карина что-то натворила? Она хорошая девочка. Если кого-то и нужно винить, то другую.
Воан пригляделся к учителю музыки. Тот стоял с отрешенным видом, погрузившись в какие-то свои мысли.
– Эта другая виноватая девочка – кто она?
Лицо Скорбного исказила вспышка боли и омерзения.
– Тома! Кто же еще!
В полку ненавистников Тамары Куколь всё прибывало, а Воан даже на шаг не приблизился к разгадке ее убийства. Точнее, приближение к разгадке напоминало снежный ком, летевший с горы. С каждым оборотом подозреваемых становилось всё больше. А нужно-то было, чтобы ком развалился и осталось только зернышко, на которое наросло всё остальное.
Вдобавок Воана не покидало ощущение, что в «Дубовом Исте» все поголовно страдали раздвоением личности. Тому расхваливали, а уже через несколько минут вспоминали о ней с гадливостью.
Воан достал визитку Устьянцевой, снятую с брошюры. Попытался дозвониться. Смартфон словно опустили в глухой колодец. Подчиняясь какому-то зловещему импульсу, Воан набрал номер Лии. На похоронах он положил в гроб некоторые ее вещи. Смартфон был среди них. Прежде чем собрать этот загробный комплект, Воан извлек из устройства сим-карту и разрезал ее.
Он не хотел, чтобы жене кто-то звонил. Никто, кроме него.
Пошли длинные гудки.
Воану стало жутко. Он живо представил, как тьму гроба рассеивает белый огонек, озаряя заострившиеся черты, впавшие щеки, сквозь которые видны зубы… Заряд аккумулятора ее смартфона давно просочился в безвременье, но…
– Что ты застыл столбом, сынок? Тебе кто-то ответил?
В трубке стояла тишина, и Воан ощутил приступ слабости.
– Как вы здесь созваниваетесь? – Он взглянул на Скорбного. – Только давайте без лапши. Ни один подросток не отправится туда, где нельзя увидеть женскую грудь.
Скорбный смутился и тут же просиял.
– Так это, спутниковый интернет. Подключитесь к Wi-Fi. Мы, может, и в глуши, но не оторваны от мира. – Он с загадочным видом произнес: – Она начинается и кончается там, где начинается и кончается урок. Ее все ждут, но не могут удержать. Что это?
Воан ощутил волну раздражения.
– Ты че, греб твою мать, хочешь, чтобы я отгадывал сраную загадку?
Блондин стушевался. Поискал глазами помощи у полицейских.
Перед лицом Воана повис чей-то смартфон с открытой страницей новостей. За смартфоном в поле зрения подтянулся Шустров.
– Изи каша, Воан Меркулович! Пароль – «перемена» на латинице. Попробуйте.
– Не употребляй при мне глупых выражений, лейтенант.
