Через мгновение обладатель салатового дождевика соскользнул вниз.
Воан вперил горящие глаза в Устьянцеву:
– Где это? Как туда попасть? Быстрее!
Она тоже заметила вспышку и всё, что за ней последовало.
– Направо от двери есть выход на улицу. Сразу за тренажерами. Это та дверь, через которую мы сюда попали. Только не бегайте!
Но Воан уже мчался к коридору с раздевалками.
6.
Пользуясь этой подсказкой, они выскочили на улицу.
За углом здания Воан натолкнулся на подвальный вход с крышей. Но отсюда не дотянуться до окон. Они находились на высоте четырех метров от земли. Воан обогнул оборудованный спуск в подвал. К его разочарованию, здесь никто не валялся, потирая ушибы и собирая зубы. Тогда Воан запрокинул голову.
– Этот сукин сын карабкается не хуже паука, – заметил Плодовников.
– Нет, хуже. Он же грохнулся. Так что разуйте глаза и хорошенько всё осмотрите.
Плодовников упер руки в пояс, но подчинился, честно изучая газон и полоску фундамента с одиноким окурком.
Воан прикинул маршрут фотографа. Выходило так, что сперва он взобрался на крышу подвального спуска, а уже оттуда махнул на пожарную лестницу с дугами безопасности. До нижних перекладин можно достать и с земли. Но не каждый сумел бы подтянуться. А еще с лестницы не заглянуть в окно.
Воан воззрился на вентиляционный короб.
– Готово! – Шустров показал смартфон мертвой девушки, укрывая его от капель. – Авиарежим. И я отключил автоблокировку. Сколько, по-вашему, будет гореть экран, прежде чем погаснуть?
– Пока есть заряд, – указал на очевидную вещь Плодовников. – Какой инструмент, сынок?
– Нос, – с неохотой признался Шустров. – Не мог же я так всё оставить.
– Прям на ходу? Ну ты и пострел.
– Ладно. Уже что-то. – Воан не отрывал глаз от вентиляционного короба. – Ловите меня, если что.
Полицейские с недоумением уставились на Воана. А тот уже взобрался на крышу подвального спуска – и едва не растянулся на ней. Начищенные офисные туфли мало подходили для скользкой поверхности.
– Снова в путь, да, Машина? – усмехнулся Плодовников. – Че ж нас-то не отправил, а?
– Ты слишком стар, Семеныч, – огрызнулся Воан. – А лейтеха еще только обживается в собственном теле – как бы шею себе не свернул.
Полковник хмыкнул, а лейтенант покраснел.
Протянув руку, Воан ухватился за пожарную лестницу. Некоторое время размышлял: лезть внутри защитных дуг или прямо по ним. А как лез тот фотограф? Воан выругался и начал карабкаться по защитным дугам. Будучи плоскими, они больно врезались в ладони.
Вскоре Воан очутился на высоте окон спортзала.
Здесь он понял, что не ошибся сразу в двух вещах. Во-первых, в догадке. На вентиляционном коробе действительно кое-что осталось. А во-вторых, выбираться из защитных дуг было бы слишком опасно. Воан влез чуть выше и поставил левую ногу на короб. Эта штука может и не выдержать веса взрослого мужчины, так что придется…
– Осторожнее там, Воан Меркулович! – вдруг крикнул Шустров.
– Не ори ему под руку, сынок.
– Сука, – прошептал Воан.
Он не вздрогнул. И не испугался. И даже не дал страшную клятву спуститься и содрать с засранца кожу. Вместо этого Воан убрал ногу и мысленно досчитал до пяти, не сводя глаз с находки.
На вентиляционном коробе лежала сплюснутая башенка из кофейных стаканчиков. В нее были втиснуты упаковка от «сникерса» и салфетка. Дождь легонько постукивал по пластику. Рядом с башенкой распластался белый прямоугольник, очень похожий на снимок, повернутый лицевой стороной вниз.
Всё это Воан сфотографировал и только потом протянул руку.
Так и есть – какой-то снимок.
Бумага еще не успела напитаться влагой. Воан ощутил это по плотности под пальцами. Значит, лежит здесь недавно. На ум Воану пришел очкастый парень, которого он видел в тренажерном зале, – с фотоаппаратом на шее и сумкой на плече. И кто же это? Убийца, одержимый желанием коллекционировать снимки своих жертв? Школьный журналист в погоне за сенсацией в надежде, что за это ему кто-нибудь даст?
Воан сунул находку в карман пиджака.
– Я не собираюсь ждать криминалистов, ясно? – рявкнул он.
Плодовников покачал головой.
– Здесь есть видеокамеры, как думаете? – Ноги Воана дрожали, когда он спускался по тонким жердочкам.
– Нет, вроде нет. – Шустров огляделся. – То есть на самой территории – да, а здесь вроде как нет. И в спортзале я их тоже что-то не заметил.
– Признаюсь, я прошляпил этот момент, – сказал Плодовников. – Я заслужил твое порицание, Иван?
– Безусловно. – Воан перебрался на крышу подвального хода. – В спортзале должны быть видеокамеры. Хотя бы одна. – Он спрыгнул. – А теперь, господа, посмотрим, что я раздобыл.
Они уставились на фотографию.
На снимке была Тома Куколь.
Та самая девушка, что лежала в спортзале с изуродованной грудной клеткой.
На фотографии Тома Куколь тоже пребывала в состоянии смерти. Или же кто-то создал видимость этого. Девушка лежала с запрокинутой головой, но ее кукольное лицо и черные волосы легко узнавались. Руки были беспомощно раскинуты. На порванной и окровавленной рубашке виднелись следы чьей-то обуви.
Воан решил, что кто-то прыгал как одержимый, пока не передавил всё, что только можно. Грудь. Ребра. Органы. Но почему этот кто-то не тронул лицо?
Не отрываясь от фотографии, Плодовников выудил из кармана форменных штанов латунную пуговицу. Безотчетным движением потер ее большим пальцем с желтым ногтем. Лейтенант повторил его движения, но использовал для странной методики обычную черную пуговицу.
«Так вот о какой пуговице толковал медный усач, – отрешенно думал Воан, изучая фотографию. – Может, они из секты Пуговичного Пришествия и по воскресеньям шьют? Ты знаешь таких, Лия?»
– Батюшки, – наконец выдохнул Плодовников, нарушая молчание. – Неужели директорша права и тут разыгрывают какие-то сценки с куклами?
– Так девушка в спортзале что, ненастоящая? – уязвленно спросил Шустров.
– Ну-ну, не вини себя, сынок. То тело – еще тепленький трупик. Так что ты не особо промахнулся. Ну, кроме как со своей шапкой.
Лейтенант скис и отвернулся. Почти сразу ахнул и вытянул руку, тряся ей.
Воан взглянул в ту сторону. За территорией школы-пансиона, по небольшому склону, пробиралась фигурка. Или не пробиралась, потому что разум Воана захватил только кадр, настолько ничтожный, что это могло быть ошибкой восприятия. Но что-то вроде мелькнуло поверх забора и живой изгороди.
– Что там было, сынок? – Плодовников тоже вглядывался во взвесь мороси. – Я уже не в том возрасте, чтобы видеть все тарелочки, по которым нужно стрелять.
– Девушка. Голая. Абсолютно голая!
– Может, это еще одна модель для вот таких поганых снимков?
Опять заиграла музыка, вырываясь из развешенных динамиков. Шустров подпрыгнул от неожиданности, потому что органная мелодия буквально-таки нагрянула. Теперь территорию «Дубового Иста» покрывал не только дождик, но и торжественная, готическая композиция.
Воану в голову полезли глупые мысли о замках и вампирах.
До их троицы долетел душок застарелой падали.
– Какое чудесное место, – проворчал Воан.
Он подошел к углу подвального входа и расстегнул ширинку.
– Ты переходишь все границы, сынок.
– У меня нет времени на твои нравоучения, папаша.
– Так, может, сразу в штаны напустишь?
Что бы там ни вообразил Плодовников, Воан преследовал совсем другую цель.
Он с хладнокровной решимостью помахал крантиком, лишь изображая соответствующий процесс. Он хотел проверить, насколько хорошо здесь обстоят дела с видеонаблюдением. Сделают ли ему замечание? Почему все молчат? Почему у спортзала отирается какой-то папарацци?
Его действия озадачили полицейских.
Воан плевал на это. Он не обязан соблюдать правила. Их больше не существует. И Лия первой узнала об этом. Его бедная, несчастная Лия, которая пекла сладкие пирожки, пока ее саму не накормили чем-то горьким, с привкусом земли.
Вдобавок он всё равно увольняется. Созрел. Осталось только сорваться с ветви и упасть. По-другому Воан не мог. Нужно двигаться дальше. Нельзя засиживаться, если в тебе жгут уголь и бесконечно кричит твоя мертвая жена.
Именно этим Воан и собирался заняться.
Двигаться дальше.
Глава 2. Петля
1.
Чуть продрогшие, они вернулись в учебный корпус.
Устьянцева ждала их у лестницы просторного вестибюля, опираясь на свой ядерно-лимонный зонт. Вокруг директрисы волновалось подобие школьной жизни. Все перемещались вяло и встревоженно. Эта жизнь как будто не могла решить, вдохнуть ей поглубже или начать плесневеть.
Лицо Устьянцевой отражало злость и отчаяние.
«Любопытное сочетание», – решил Воан, подходя ближе.
– У меня к вам несколько вопросов, госпожа директор. Любопытно знать, на территории «Дубового Иста» процветает искусство режиссуры? Может, кто-то тащится от Кроненберга и Бертолуччи? Здесь ведутся вообще подобные курсы?
– Что вы имеете в виду, господин Машина?
– Проще показать, чем сказать.
Плодовников схватил Воана за руку, не давая достать фотографию:
– Это лишнее, сынок. Думаешь, я не знаю, что ты задумал? Ты хочешь, чтобы все тут бегали как безголовые курицы. А вопрос деликатный. Его бы за дверь выставить.
Воан внимательно посмотрел на полицейского. А полковник неглуп. Изначально Воан так и планировал: размахивать снимком, пока из кого-нибудь червями не полезут нервы. Но Тома, скорее всего, не набрала нужное количество лет. А закон лупит палками за такое – за раскрытие подробностей, только если они не в интересах самого несовершеннолетнего.
Он взглянул на Устьянцеву:
– Мы можем отправиться к вам в кабинет, Галина Мироновна? Моя усатая совесть права: это дельце не для всех.
– Можем да не можем. Там ремонт: разруха в комнате отдыха. – Голос Устьянцевой звучал сухо. – Не хотелось бы запачкать вас и ваше славное расследование. Выберите любое другое помещение, господин Машина. Вам подойдет какой-нибудь класс? Разумеется, если вы не боитесь учебников.
Глаза Воана потемнели, когда он сощурился.
– Раз уж речь зашла о курицах… Вы слышали про Безголового Майка? Это американский цыпленок, которому неточно отрубили голову. Но петушок всё равно бегал, напрочь лишенный мыслей и харизмы. Восемнадцать месяцев. Питание через трубочку. Шестьсот зевак в день. Сколько, по-вашему, протянет «Дубовый Ист», если его администрацию неточно отсекут?
– Куда вы клоните?
– Содействуйте – и сможете заглатывать пенисы в прежнем режиме, без трубочек. А посетители и дальше будут нести денежки, но отнюдь не за то, чтобы поглазеть на вашу отрубленную головушку.
Лейтенант беспомощно посмотрел на Плодовникова. Тот кивнул, но не вмешался.
Устьянцева облизала пересохшие губы:
– Что там у вас?
– Кое-что, подтверждающее ваши слова, Галина Мироновна, – сказал Воан. – А еще эта вещица ставит вас в неудобное положение. Полагаю, в таком же положении супруги ставят друг друга в спальне. Но это не кассета с порно.
– Вы, невоспитанный кусок дерьма…
– Меня воспитали убийцы, – оборвал ее Воан. – Отведите нас к себе, если не хотите политически скончаться прямо здесь, у объявлений о парусной регате.
Криво улыбнувшись, Устьянцева направилась к лестнице.
2.
Кабинет буквально кричал о престиже и славном будущем, которое нужно оплатить, простимулировать и всячески подмазать. Как говорится, смазка только для взрослых. Для Воана же всё выглядело абсолютной безвкусицей. Кабинет напоминал ему логово руководителя лечебницы для душевнобольных – даже мирный вид из окна на озеро не смягчал этого впечатления.
Взгляд Воана задержался на картине позади стола. Небольшой светильник подсвечивал вычурную раму, но Воан смотрел только на сюжет. На берегу лесного пруда стояли мужчина и женщина. Их белые одежды трепетали, ловя солнечные лучи сквозь испарения. Пруд тяжелым покрывалом сдавливала ряска.
