У женщины с картины было лицо Лии – но трухлявое, тронутое тленом. Воан посмотрел на часы. Секундная стрелка и не думала капризничать. Воан снова взглянул на картину. Теперь лицо незнакомой женщины светилось счастьем. Она напоминала идиотку, которую отвели к пруду, чтобы погрузить в него с головой.
– А чем это так пахнет? – Шустров зажал нос. – Может, окошко хотя бы откроем?
– Это запах разложения, сынок. Господи Иисусе, воняет и впрямь не очень. Как в бочке с протухшими солеными огурцами. Простите, Галина Мироновна, это как-то само вырвалось.
– Ничего, у меня и не такое здесь вырывается.
Тут Воан и сам учуял неприятный запах. Книгам, лакированной мебели, глобусу, дорогому медальонному ковру и всему остальному определенно полагалось пахнуть иначе.
– Не стой столбом, лейтенант, отвори уже окна.
– Окна не помогут, господин Машина. Я предупреждала. Хотя откройте, если хотите. – Устьянцева села за стол, пока Шустров возился со створками. – Вы ведь в курсе всех этих вонючих розыгрышей?
– Вонючих розыгрышей?
– Да. Какой-то шутник оставил в комнате отдыха курицу, креветку и яйцо.
Воан и полицейские посмотрели на запертую дверь. Внешне непримечательную дверь, из-за которой, как выяснилось, нестерпимо смердело.
– О как. Теперь понятно, что за ремонт, – протянул Плодовников.
Устьянцева сцепила пальцы в замок. Она старалась дышать ртом.
Воан тоже сел. Погладил кожаную обивку стула.
– А у вас ученики хозяйничают как у себя дома, верно?
– Зато дома я полная хозяйка. Или полная дура, раз с этим справиться не могу. Давайте, что там у вас.
Воан двинул к ней добытую фотографию. Но положил ее изображением вниз.
– Это вы имели в виду, когда говорили, что в спортзале нас ожидает подделка?
Губы Устьянцевой разомкнулись. На нижней блестела слюна. Глаза впились в изображение, выхватывая детали и поглубже забрасывая их в мозг. Никакого потрясения, как видел Воан. Точнее, потрясение чувствовалось, но оно было строго отмерянным, как плевок из дозатора с жидким мылом.
– Я не знала, что существуют такие снимки, – наконец проговорила Устьянцева.
– Однако вы сказали, что тело в спортзале – розыгрыш. Так что же это?
– Всё не так. Точнее, так, но… По «Дубовому Исту» ходит много всяких мифов. Черное Дерево, загадки леса. Мы в некотором роде циркулируем внутри собственных легенд. Молодость любит играть мышцами, господин Машина. И вот одна из этих мышц. – Она постучала пальцем по фотографии мертвой девушки.
Воан нахмурился, анализируя услышанное. Что она, черт возьми, пытается сказать?
– А откуда вы знаете, что это именно яйцо, омар и курица? – встрял Плодовников.
– Креветка.
– Ну да, креветка, она самая.
– Потому что шутник оставил это.
На стол легла фирменная открытка «Дубового Иста». Красочный пейзаж с приятным тиснением. Воан взял открытку. Полицейские придвинулись, чтобы лучше видеть. Послание было неровным, будто сделанным впопыхах.
«В тебе нет ни одной черты – ты как яйцо.
Ноги твои что весла – ты как креветка.
А в душе ты просто курица.
Найди это, или задохнешься».
Воан отложил открытку. Бросил взгляд на бумаги, раскиданные по столу. Кое-где на полях машинописных документов были пометки. Чернила и почерк вроде бы совпадали. И что из этого следовало? Что директриса сама оставляет себе записки? Думай, Воан, думай.
– Тэк, ладно, госпожа директор. Вернемся к Томе Куколь. Она не участвовала в съемках снафф-муви? Может, как-то иначе этим увлекалась?
– Снафф-муви?
– Это постановочное видео, на котором якобы запечатлена сцена реального убийства или изнасилования.
– Как будто этой дряни и без того мало, – проворчал Плодовников.
– Мало или немало – запросы есть, – заметил Воан. – Это теневая часть кинобизнеса, как порно. Ты смотрел хоть раз порно, Аркадий Семенович?
– Я…
– Можешь не отвечать. Так или иначе ты был потребителем порноиндустрии. Как и любой из присутствующих.
– Боже ты мой. Боже. – Устьянцева с ужасом смотрела на фотографию. К испугу примешалась злость. – Полагаете, на территории «Иста», моего «Иста», кто-то снимает это, а потом продает?
Воан пожал плечами:
– Вот и выясним. Здесь есть фотостудия? Я видел паренька с фотоаппаратом, не говоря уже о том, что у кого-то в крови – болезненное любопытство к трупам, настоящие они или нет.
– Конечно же, есть. Наши дети развиваются всесторонне, господин Машина. Это принцип «Дубового Иста». Или думаете, их хобби ограничивается только видеоиграми и мастурбацией?
Воан испытал к директрисе что-то вроде симпатии.
– В котором часу прибудут родители Томы Куколь? Я бы хотел с ними побеседовать. Разумеется, если кто-нибудь откинет препятствие с их пути.
Лицо Устьянцевой затвердело, собрав морщинки у губ.
– Попытайтесь, если сможете. Я их не оповещала. Как я и говорила, со временем всё, возможно, образуется. – Она показала на фотографию. – Вот. Вот это лучше всего подтверждает мои слова. Подделка.
– Значит, настоящая Тома Куколь слоняется где-то поблизости?
– Возможно, – уклончиво ответила Устьянцева.
В разговор вступил Плодовников. Он и Шустров стояли у окна, периодически высовывая носы в щель.
– Что я слышу! Что я, черт возьми, слышу! Родителей бедной девочки до сих пор не известили! Халатность высшей пробы. Высочайшей. Уж поверьте, я бы такое не простил.
Шустров подобрался, всем видом показывая, что согласен с начальством.
– К халатностям мы еще вернемся. – Забирая снимок, Воан равнодушно улыбнулся. – Мне понадобится психологический портрет убитой, госпожа директор. А никто не знает своего ребенка лучше родителя, странная вы моя…
Снаружи полыхнула молния. Она пронеслась по небу, описав над лесом слепящую белую дугу. Серые облака озарило. Донесся брюзгливый раскат грома.
Воан открыл рот, чтобы закончить мысль, но его опять прервали.
3.
В кабинет без стука вошел мужчина. Щетина на его лице была полностью белой. Своим рабочим комбинезоном он напомнил Воану участника странных сделок, которые совершались у технического домика.
– Ох, батюшки святы! – воскликнул мужчина, комично заламывая руки. – Я и не знал, что ты не одна, сестра. Батюшки святы и сыновья их на небе!
Неизвестный кинулся к Плодовникову, пожимая тому руку. Метнулся к лейтенанту и повторил манипуляцию. Задержался, наглаживая лейтенанту костяшки.
– Здравствуйте. Здравствуйте! Как же я рад-радешенек. Казимир Прохорович Лейпунский к вашим услугам. Вы не на машинах? На машинах! На машинках! Благость! Благость, сестра! Я помою их! Отдраю так, что апостолы загаром покроются!
Устьянцева покраснела от стыда.
– Казя, возьми себя в руки. А еще лучше: возьми себя в руки снаружи, бестолочь!
– Но, сестра, это же добрые люди. – Казя искренне огорчился. – Добрые люди приехали, чтобы разобраться с кошмаром. Разве нет?
Воан поднялся и стиснул Казе руку. Тот принял всё за рукопожатие, хотя Воан искал наколки.
– Ты сидел, Казя?
Радость на лице Кази померкла.
– Нет, ни за что, начальник. И я больше не пью. Исправно работаю!
– Говоришь, это твоя сестра?
– Господи боже, – простонала Устьянцева. – Это мой троюродный брат. Отпустите его руку. Вы знаете хоть одно место, где бы не нанимали родню? Он немного не в себе, но совершенно безвреден, уверяю вас.
– Мы должны учить всех плавать, – прошептал Казя, забирая руку из тисков Воана. – Это должно быть в каждой предвыборной программе.
– Непременно, – согласился Воан, сверля его глазами.
– Казя, прокатись-ка по нашей дороге, – утомленно сказала Устьянцева. – Где-то упало дерево. Расчисти путь. Думаю, с той стороны уже скопилось достаточно нервной полиции.
Глаза Кази широко распахнулись.
– Нервная полиция – это плохо. Это очень нехорошо. Но я помогу, и, может быть, они послушают, как плохо я плавал!
Казя выскользнул в коридор. Там он глухо разрыдался.
Это породило у Воана определенные вопросы, но ни один не был достаточно весомым, чтобы выбежать за Казей. За окнами опять сверкнуло. Молния промчалась по небу и скрылась где-то в лесу. Когда огненный зигзаг наконец обрел покой, Воан перевел взгляд на Устьянцеву.
– Мне нужно, чтобы все сидели по комнатам, Галина Мироновна. Никто не должен покидать территорию.
– А как же Казя, дорогой ты наш Иван? – Голос Плодовникова сочился желчью. – Удивительно, что ты его прямо тут не переехал.
– А к нему вопросов нет, дорогой ты наш Семеныч, – отозвался Воан. – А те, что имеются, идут далеко позади остальных.
– Только сам позади не окажись.
– Я не привык глотать пыль, если ты об этом, дядя. – Воан опять посмотрел на Устьянцеву. – Перво-наперво состряпайте список всех, кто находится на территории «Дубового Иста». Учащиеся, педагоги, обслуживающий персонал, гости, постояльцы, призраки. Словом, всех. Потом место. Здесь есть что-нибудь такое, от чего всех воротит?
– Не вполне вас понимаю, господин Машина.
– Нужно место, от которого мурашки по коже. Поставьте там три стола. Мне и вот этим господам в сером. Там мы побеседуем с каждой живой душой «Иста».
Устьянцева сухо рассмеялась, став до невозможного похожей на Джоди Фостер. Воан даже залюбовался ей.
– Да вы из ума выжили! – воскликнула она. – Вы не можете вот так с бухты-барахты опрашивать несовершеннолетних без их родителей.
Воан улыбнулся:
– Я могу трясти каждого, кто старше четырнадцати, в полном соответствии с проведением мероприятий оперативно-разыскного характера. Я даже могу выломать вам руку и ударить ею вас же по лицу.
Устьянцева смотрела с ужасом.
– Для вас есть хоть что-нибудь святое, Машина?
– В этом плане меня поимели. И за это я поимею вас всех. – Бело-голубые глаза Воана ничего не выражали. – У вас есть штатный психолог? Мне потребуется психологический портрет жертвы, этой Томы Куколь, а заодно каждого, по кому плачет учет несовершеннолетних. Еще я должен знать, какая здесь котельная и можно ли там что-нибудь сжечь. Например, собственную одежду со следами крови.
Плодовников прочистил горло и сказал:
– Сынок, похоже, ты знаешь, как добиваться результата. Но позволь я дам тебе совет: сбрасывай скорость на поворотах, иначе это плохо кончится для твоей карьеры. А заодно для карьеры этого молодого офицера, который тебе сейчас в рот заглядывает.
Они посмотрели на лейтенанта.
Шустров и сам обнаружил, что таращится на Воана с нескрываемым восторгом.
Устьянцева опустила глаза к столу:
– Что ж, Воан Меркулович, видимо, просто с вами не будет. Я сделаю всё, что в моих силах. Всё, что поможет разобраться в случившемся, даже с этой мерзкой фотографией. Но потом вы, скорее всего, получите уйму судебных исков, и это действительно повлияет на вашу карьеру. – Она подняла глаза. – Первый будет от меня.
Воана разобрал смех. Да плевать он хотел на карьеру.
– Вам, кстати, не сообщали о непристойном поведении под окнами спортзала?
– Непристойное поведение? Чт… Там что-то случилось?
Воан вздохнул. Значит, никакой связи между фотографом и системой видеонаблюдения. У вентиляционного короба ее попросту нет.
