Она смотрела в его глаза – серые, глубокие, похожие на омуты в тихой реке. Виттар не собирался отвечать прямо. Он играл.
И в этот момент советник чуть склонил голову, его длинные, иссиня-чёрные волосы скользнули по вороту его тёмных одежд, а на губах появилась тень улыбки.
– Или вы хотите сказать, что всё это… – Арилл сделал неопределённый жест рукой, – всего лишь слухи и не более? Генерал, вы разбиваете мне сердце.
Его голос стал ниже, приобретая почти театральный тон.
– Вы даже не представляете, как я страдал. Сколько слёз пролил в подушку холодными, одинокими ночами, вглядываясь в луну и мечтая о дне нашей встречи. И всё это было напрасно? Моя нежная, робкая любовь была лишь предметом для сплетен?
Эйдана смотрела на его представление, на эту изящную, саркастичную защиту, и на её губах против воли появилась ответная усмешка. Он издевался, но в его издевательстве не было злобы. Лишь желание посмотреть на её реакцию.
Так он хочет поиграть? Что ж. Она примет вызов. Но играть будет по своим правилам. Вместо того чтобы вступать в словесную дуэль, в которой советник всегда был непревзойдённым мастером, Эйдана решила посмотреть, что случится, если встретить его вербальный театр – физическим. Как поведёт себя мастер контроля, когда контроль отнимут у него?
Её взгляд скользнул от Арилла к помосту, где Во Иллай, окружённый льстецами, делал вид, что не замечает их. План созрел мгновенно. Дерзкий, безумный и единственно верный. На лице Эйданы, до этого холодном и ироничном, внезапно отразилась такая искренняя печаль и раскаяние, что даже Арилл на мгновение замер.
– Ах, советник… – её голос стал ниже, с хрипотцой, полной невысказанных чувств. Она шагнула чуть ближе, вторгаясь в его личное пространство. – Могу ли я надеяться получить прощение за то, что так жестоко испытывала ваше сердце?
Не дожидаясь ответа, Эйдана сделала то, чего не ожидал никто. Она протянула руку, и её пальцы, покрытые старыми шрамами и мозолями от меча, коснулись его волос. Тонкая прядь, выбившаяся из причёски, скользнула между её пальцев. Шёлк. Прохладный, живой шёлк. Она задержала движение, позволяя всем в зале увидеть эту интимную, немыслимую ласку.
Зал замер. Музыка оборвалась на полуноте. Разговоры стихли. Сотня глаз, полных шока, уставилась на них. Принц Во Иллай, который только что пил вино, поперхнулся.
Арилл Виттар, чьё личное пространство было священно, застыл, как изваяние. На его безупречном лице впервые за многие годы отразилось нечто, похожее на изумление. Серые глаза, обычно холодные и насмешливые, на долю секунды расширились.
Эйдана смотрела ему прямо в глаза, и в её собственном взгляде теперь не было ни капли негодования. Лишь мягкость, тепло и обещание чего-то большего. Она чуть склонила голову, и её алые волосы на мгновение коснулись его тёмных одежд.
– Простите меня, Арилл, – прошептала она так, чтобы слышал только он. Но каждый в зале видел это движение губ.
Хаос был посеян, и Эйдана ощутила желаемое удовлетворение. Он хотел посмотреть на её реакцию? Что ж, теперь её очередь смотреть на его.
Глава 13
На мгновение, показавшееся вечностью, зал приёмов превратился в застывшую картину. Музыканты замерли с поднятыми руками, слуги застыли с подносами, а гости, похожие на фарфоровых кукол, остановились в неестественных позах, не смея дышать. Вся вселенная, казалось, сосредоточилась в одной точке – там, где пальцы генерала Кайо касались волос дворцового советника.
Первым очнулся Во Иллай. Он видел, что его тщательно спланированный вечер рушится, превращаясь в неконтролируемый фарс. Лицо принца побагровело, но он, собрав всю свою волю, заставил себя рассмеяться. Смех получился громким, немного нервным, но он расколол звенящую тишину.
– Ох, боги! – воскликнул он, поднимаясь со своего кресла. – Я поистине жесток! Призвать двух влюблённых, так долго томившихся в разлуке, в этот душный зал… вместо того, чтобы дать им насладиться обществом друг друга под луной! Простите меня, генерал, советник! Я был слеп!
Гости, почувствовав, что напряжение спало, ухватились за эту шутку, как утопающий за соломинку. По залу прокатилась волна облегчённого смеха. Все разом заговорили, поднимая свои чаши.
– За здоровье его высочества! За его великодушие!
– За прекрасную пару! За генерала Кайо и советника Виттара!
Шум вернулся, музыка зазвучала громче, чем прежде, словно пытаясь заглушить неловкость момента. Но все украдкой продолжали коситься на застывшую фигуру советника. И те, кто стоял ближе, видели нечто, отчего кровь стыла в жилах.
Арилл Виттар молчал. Его лицо было бледным, как зимняя луна, а в глазах клубилась тьма. Несмотря на строжайший запрет использования магии во дворце, его сила, его алхен, вырвался наружу. Огоньки в ближайших фонарях и свечах затрепетали и погасли, а у его ног, по гладкому мраморному полу, заклубился чёрный, едва заметный туман, похожий на живого, крадущегося зверя.
Эйдана почувствовала это давление – холодное, тяжёлое, как могильная плита. Она убрала руку, разрывая контакт. В следующий миг туман исчез, рассеявшись без следа. Свечи снова загорелись ровным пламенем. Арилл Виттар безупречно вернул себе контроль. На его лице снова застыла маска ленивой скуки, словно ничего не произошло. Но Эйдана знала – она разбудила спящего дракона.
В любом случае, с неё достаточно… Она поставила свою почти нетронутую чашу на поднос пробегавшего мимо слуги и уже собиралась уйти, когда двое мужчин, чьи одежды горели цветами заката над Хаганским морем, решительно пробились сквозь толпу. Их наряды, сшитые из ярко-оранжевой и бирюзовой ткани с дерзкими геометрическими узорами, были как пощёчина элегантности ионского двора. Тяжёлые серебряные украшения звенели при каждом их шаге. Это были послы из южного ветона, её родного Арсалана. Их глаза горели, а на губах играли широкие улыбки. В отличие от сдержанных ионцев, они не скрывали своих эмоций. Им было попросту плевать на придворный этикет.
Они присоединились к гостям незадолго до устроенного ею представления и, очевидно, составили собственное мнение о происходящем. Не будучи в курсе всех тонкостей местных интриг, послы истолковали его по-своему. В их глазах жадный ионский принц пытался навечно привязать ко двору главную жемчужину Арсалана – дочь рода Кайо, через брак со своим ручным советником и его лживыми речами о любви.
Эйдана происходила из одного из самых древних и знатных родов Арсалана. Её покойный отец и старшие братья были легендарными воинами, чьи имена до сих пор произносили с придыханием. Сейчас в роду Кайо остались её третий старший брат, не унаследовавший боевой дар отца, младший брат, почти её ровесник, и юная сестра. К счастью для них, огненный алхен, а вместе с ним и проклятие рода Кайо, обошли их стороной. Эйдана давно не была дома, но по возможности всегда писала письма матери, чей образ с годами становился всё более далёким и светлым.
Арсалан славился своим свободолюбивым нравом. Присоединение к империи далось ценой великой войны, ещё при правлении отца нынешнего императора, Ифасу Фахранна, которого в народе звали Кровавым Тираном. Чтобы усмирить своенравный Арсалан, так выгодно расположенный на побережье Хаганского моря, нынешнему императору пришлось пойти на множество уступок и заключить договоры на условиях арсаланцев. Но выгода от контроля над южными портами перевешивала задетое самолюбие владыки Берим.
– Эйди! – громко и радостно воскликнул один из них, высокий мужчина с выгоревшими на солнце волосами и шрамом на щеке. – Клянусь песками, мы уж думали, ты совсем обратилась в ледяную статую в этом сыром краю!
Он сжал её плечо в знак приветствия, и его прикосновение было наполнено теплом и искренностью. Это был Кассиан, друг её покойного брата.
– Кассиан. Малик, – Эйдана позволила себе тень улыбки. – Не ожидала вас здесь увидеть.
Второй посол, Малик, был ниже, но шире в плечах, с чёрной, как смоль, бородой и весёлыми глазами.
– Наш правитель решил, что пора напомнить западным господам, что арсаланское вино не становится кислым от долгого пути.
Он подмигнул ей, а затем его взгляд скользнул по Ариллу, стоящему рядом, и тут же вернулся к Эйдане, словно советник был не более чем предметом мебели. Малик намеренно перешёл на родной, гортанный диалект Арсалана, язык, который в столице империи считался варварским.
– Мы слышали речь Второго принца. Так этот бледный призрак и есть тот, кому они хотят отдать наш огненный цветок? Он же от первого порыва пустынного ветра рассыплется в прах!
Эйдана едва заметно покачала головой, но Кассиан уже подхватил игру.
– Тише, Малик. Разве ты не видишь? Он так искусно прячется в тени генерала. Наверное, это главная стратегия ионских мужчин. Найти женщину, которая будет им щитом.
Оба тихо рассмеялись, не сомневаясь, что их колкости останутся неуслышанными и непонятыми. Они открыто, по-арсалански, выражали своё презрение, игнорируя присутствие Виттара, словно он был бесплотной и совершенно незначительной тенью.
Эйдана уже собиралась оборвать их, когда Арилл сделал едва заметное движение. Он чуть склонил голову, и на его губах появилась всё та же непроницаемая улыбка. А затем он заговорил. На чистом, безупречном арсаланском диалекте, с правильными интонациями и гортанными звуками, которые давались лишь тем, кто вырос, слушая шум Хаганского моря.
– Цветок из Арсалана, – произнёс он тихо, и его голос, лишённый обычной лени, обрёл глубину, – заслуживает того, кто сможет говорить на её языке, даже если он настолько жалок, что от единого порыва ветра рассыплется прахом. Не так ли, уважаемые лорды?
Кассиан и Малик замерли. Смех застрял у них в горле. Они уставились на советника так, словно изящная фарфоровая ваза вдруг заговорила с ними голосом пустынного царя зверей. Шок на их лицах был настолько искренним, что Эйдане на мгновение захотелось рассмеяться.
Виттар невозмутимо смотрел на ошеломлённых послов. Эйдана же в свою очередь смотрела на советника с новым, сложным выражением. Раздражение на выходку земляков смешалось с удивлением. Этот человек был подобен тёмному озеру, чьей истинной глубины не мог измерить никто…
На несколько долгих мгновений вокруг них повисло ошеломлённое молчание. Кассиан и Малик, два громких, уверенных в себе арсаланца, впервые в жизни потеряли дар речи. Они смотрели на Арилла Виттара так, словно перед ними внезапно вырос мираж из родных пустынь – невозможный и завораживающий.
Первым пришёл в себя Кассиан. Он моргнул, словно стряхивая наваждение, и громко, от души, расхохотался. Это был не злой, а удивлённый, почти восхищённый смех.
– Клянусь всеми солнцами Арсалана! – воскликнул он, переходя обратно на всеобщий язык империи. – Ионский змей умеет шипеть на нашем языке! Ну, удивил, советник, признаю!
Малик, всё ещё не оправившись от шока, лишь с уважением покачал головой.
– Где вы научились говорить так чисто? – спросил он, его тон из насмешливого превратился в искренне любопытный. – Даже в столице не каждый торговец, что годами ведёт с нами дела, может избавиться от вашего мягкого акцента.
Арилл слегка пожал плечами, его глаза снова приняли скучающее выражение, словно всё это было пустяком, не стоящим внимания.
– Моя покойная матушка была родом из вашего ветона, – спокойно произнёс он. – Она происходила из дома Рашсханн, что в городе Сумвера. И считала, что её сын должен знать язык своих предков.
При упоминании дома Рашсханн лица арсаланцев снова изменились. Это был древний и уважаемый род учёных и книжников, известный своим умом и замкнутостью.
– Дом Рашсханн… – задумчиво протянул Кассиан, глядя на Виттара уже совсем другими глазами. – Теперь понятно, откуда у вас этот холодный блеск в глазах. В вас течёт кровь пустыни, советник. Хоть и разбавленная западными дождями.
Эйдана молчала, наблюдая за этой сценой. Она знала, что мать Арилла была из Арсалана, это не было тайной. Но никто и никогда не упоминал, что он владеет языком. В столице всё, что было связано с «диким» югом, считалось немодным, почти варварским. И то, что он не только не скрывал, но и продемонстрировал своё знание с такой лёгкостью, говорило о многом. Виттар не стыдился своего происхождения. Более того, он использовал его как оружие, такое же острое и неожиданное, как скрытый в рукаве кинжал.
– Что ж, советник, – Малик наконец улыбнулся. – Раз вы понимаете наш язык, то поймёте и это: наш огненный цветок не для того расцвёл, чтобы его держали в дворцовом саду. Ей нужен простор, ветер и солнце.
– Я уверен, что такой редкий цветок сам выберет себе сад. Или пустыню. Вмешиваться в выбор стихии – занятие для глупцов, – ответил Арилл всё так же спокойно и перевёл взгляд на Эйдану. – Генерал, я утомился. Этот вечер оказался… слишком богат на эмоции. Позвольте же откланяться.
Он слегка склонил голову, развернулся и медленно, неспешно пошёл к выходу. Когда советник покинул их, Кассиан повернулся к Эйдане.
– А он не так прост, твой столичный «жених», – сказал он, уже серьёзно. – Но всё же, Эйди… что всё это значит? Слухи с приезжими торговцами добрались уже до самого Арсалана. Твоя мать места себе не находит от этого. Она прислала с нами письмо для тебя.
Он достал из-за пояса небольшой, плотно запечатанный воском свиток. Эйдана взяла письмо. Прикосновение к пергаменту, исписанному знакомым почерком матери, согрело теплом. Она так давно не была дома…
– Значит, даже на юге говорят об этом… Это долгая история, Кассиан. И она не для дворцовых стен. Встретимся завтра, в моём поместье. Там и поговорим.
Она так же, как и Виттар не хотела больше оставаться здесь. Ей нужно было уйти. Эйдана кивнула послам и, не прощаясь больше ни с кем, решительно направилась к выходу.
Глава 14
Арилл Виттар шёл по ночным садам дворца, игнорируя экипаж, ожидавший его у главных ворот. Прохладный воздух, напоенный ароматом лунных цветов и влажной земли, немного остудил его. Но внутри всё ещё тлели угли непривычной смеси чувств – удивления, лёгкого раздражения и что-то ещё, чему он не мог или не хотел давать название.
Он был сбит с толку. Не зол, нет. Злость была слишком простой и грубой эмоцией для того, что он чувствовал. Он, Арилл Виттар, человек, чья жизнь была выстроена на безупречном контроле, на предвидении каждого хода противника, позволил застать себя врасплох. На одно мгновение, всего на одно короткое мгновение, он потерял свою маску. И это было… неожиданно.
Жест Эйданы Кайо… её прикосновение… Он всё ещё чувствовал его, как фантомное касание – лёгкое, почти невесомое, но оставляющее тепло. Это был ход, который он не смог предвидеть. Дикий, импульсивный, нарушающий все правила. Ход, достойный её репутации. Халь Фэйммар…
Она не просто сыграла свою роль в навязанном спектакле. Она переписала сценарий, превратив его из тонкой интриги в огненный шторм. И втянула его в самый эпицентр.
Он остановился у небольшого пруда, того самого, у которого днём ранее беседовал с принцем. Сейчас в его тёмной, неподвижной воде отражалась одинокая луна и россыпь далёких звёзд. Арилл посмотрел на своё отражение. Спокойное, бледное лицо, тёмные глаза. Маска была на месте. Но он знал, что за ней – беспокойство.
Эйдана Кайо не просто фигура на доске, которую можно двигать по своему усмотрению. Она сама была игроком. Игроком с совершенно иными правилами. Она не плела интриги – она разрубала их мечом. И сегодня она направила острие этого меча прямо на него.
«Простите меня, Арилл…»
Она назвала его по имени. Так просто, на глазах у всего двора. И этим связала их ещё крепче, чем любые слухи. Теперь они были не просто «жених и невеста» из сплетен. Они стали «Арилл и Эйдана» – главными героями драмы, за которой будет следить весь ветон. Любой его шаг теперь будет рассматриваться через призму их «отношений». Любое её действие будет влиять на него, рисуя на его груди всё более яркую мишень… Арилл усмехнулся в темноту. Что ж… В итоге всё равно всё шло по плану, хоть и таким неожиданным способом…
Ожидавший экипаж, объехав часть дворцовой территории, наконец нашёл его. Лиам, его верный помощник, с тревогой смотрел на своего господина из открытой дверцы.
– Господин? Всё в порядке?
Арилл молча сел в экипаж. Тот тронулся, и мягкий свет фонарей, проплывающих за окном, заскользил по его лицу. Советник откинулся на бархатное сиденье и прикрыл глаза. Он думал о её пальцах, огрубевших от эфеса меча, касающихся его волос. О золотых глазах, в которых на мгновение он увидел не ярость, а нежное тепло… а затем холодный, расчётливый блеск…
Она бросила ему вызов. Пожалуй, это было интересно… Гораздо интереснее, чем скучные интриги Во Иллая. И, возможно, именно этого огня ему и не хватало все эти годы.
Когда экипаж подъехал к его поместью, Арилл уже был совершенно спокоен. Он вошёл в свой кабинет, где царили тишина и полумрак. Слуга зажёг несколько свечей, и их мягкий свет упал на стол, заваленный свитками и картами. Арилл подошёл к окну и распахнул его, впуская в комнату ночную прохладу.
Ранее он приказал отправить Эйдане шкатулку с благовониями, это был намёк. Предложение вести игру по взаимовыгодным правилам. А она… она ответила ему пожаром. Арилл усмехнулся. Впервые за долгое время ему не хотелось спать. Напротив, его ум был ясен и остр как никогда.
– Хорошо, генерал, – прошептал он в ночную тишину. – Ваш ход был впечатляющим. Посмотрим, каким будет мой.
***
Экипаж мягко остановился перед воротами поместья Эйданы. Она прошла через тихий, залитый лунным светом двор, где древнее дерево ша-туан отбрасывало на землю причудливые, похожие на письмена тени. Прохладный ночной воздух немного остудил горящую голову. Эйдана прошла в свои покои, едва кивая почтительно склонившемуся господину Руну. Её мысли были далеко.
В своих покоях, сбросив тяжёлый плащ, она первым делом избавилась от парадной формы, сменив её на простую домашнюю одежду. Оставшись одна, в тишине, нарушаемой лишь треском догорающих свечей, Эйдана наконец позволила себе сесть и распечатать письмо матери.
Восковая печать с гербом дома Кайо поддалась под нажимом пальцев. Эйдана развернула пергамент. Почерк матери был мелким, изящным, но в этот раз строки, казалось, дрожали.
Письмо было наполнено теплом и тревогой. Мать писала о братьях, о проказах младшей сестры Ливен, о том, как зацвели в этом году деревья дерьи в их саду. Между строк сквозила материнская боль и беспокойство, вызванные долетевшими до Арсалана слухами. Она не спрашивала прямо, не упрекала, но каждое слово было пропитано мольбой – быть осторожной, помнить, кто она и откуда, и не позволить столичным интригам запятнать честь их рода.
«Твой отец всегда говорил, что ты – самое чистое пламя, которое когда-либо рождалось в нашем роду. Не позволяй никому загасить его или превратить в чадящий факел в чужих руках».
В конце письма было несколько строк, написанных размашистым почерком. Это была приписка от Ливен. Она писала, что скучает и что ждёт её возвращения. Из сложенного вдвое листка, который сестра приложила к письму матери, выпало несколько засушенных, хрупких цветков горной леилани. Их тонкий, сладковатый аромат на мгновение перенёс Эйдану домой, в залитые солнцем горы Арсалана. Она осторожно собрала лепестки и поднесла к лицу, вдыхая забытый запах детства.
Эйдана отложила письмо и подошла к окну. В саду стрекотали ночные ристьены, их монотонная песня успокаивала. Мысли вернулись к Ариллу Виттару. Человек-загадка… Сын арсаланской женщины из рода книжников и родного брата прошлого короля, по слухам им же и убитого… Он был умён, опасен и, что самое тревожное, непредсказуем.
Она потёрла виски. Голова гудела от мыслей. Ей нужен ясный ум, чтобы встретиться завтра с Кассианом и Маликом. Эйдана знала своих земляков: горячие, гордые, они могли наломать дров из лучших побуждений, спровоцировав конфликт, который ей сейчас был совершенно не нужен.
Её взгляд упал на лакированную шкатулку на столе. «Этот аромат помогает уснуть». Насмешка это или нет, но сейчас ей действительно необходимо было успокоиться. Эйдана достала из шкатулки одну тёмную палочку. Господин Рун, предугадывая её желания, уже поставил на столик простую глиняную курильницу. Эйдана зажгла кончик палочки от пламени свечи. Тонкая струйка ароматного дыма взвилась к потолку.
Аромат был именно таким, каким она его запомнила: прохладным, терпким, с нотками смолы и чего-то ещё, неуловимого, как воспоминание о ночи в горах. Он был чистым, глубоким и успокаивающим.
Эйдана села в кресло у окна, наблюдая за медленным танцем дыма и вдыхая его аромат. Постепенно напряжение, сковывавшее плечи, начало отступать. Мысли замедлили свой бег. Впервые за долгое время Эйдана почувствовала, как к ней подкрадывается долгожданный, глубокий сон. Она уснула прямо в кресле, под охраной луны, заглядывавшей в её окно, и с последней мыслью о том, что советник, возможно, не так уж и плох… в выборе благовоний.
***
Пробуждение было резким, хотя вокруг стояла предрассветная тишина. Привычка, вбитая годами службы, подняла её на ноги ещё до того, как первый луч солнца коснулся крыш Камии. Прислуга в доме ещё спала.
Эйдана быстро оделась в обычную полевую форму. Оседлав своего коня, она выехала из поместья одна. Улицы были пустынны и гулки. Эйдана двигалась не в сторону дворца, а к окраине города, туда, где за массивными стенами располагался лагерь-крепость корпуса Рэйлин.
Империя Берим всегда держала свои силы в равновесии. Каждый из пяти ветонов имел собственные территориальные гарнизоны, но элитные корпуса, такие как Рэйлин, подчинялись напрямую императору и не были привязаны к одной земле. Часть корпуса всегда находилась на боевом дежурстве, как воины Эйданы в форте Беркан. Другая же часть, включая новобранцев, ветеранов, проходящих переподготовку, и резервные отряды, располагалась в специально отведённых лагерях-крепостях. Лагерь Рэйлин в Камии был одним из таких мест.
Это был город в городе. Высокие стены, увенчанные дозорными башнями, окружали обширную территорию. Внутри не было изящных садов и павильонов. Лишь ряды длинных, низких казарм с тёмными крышами, просторные тренировочные поля, оружейные, конюшни и кузницы, из труб которых уже тянулся первый дым. Всё здесь было подчинено строгому порядку и дисциплине.
Часовые на воротах, узнав своего генерала, вытянулись в струну и отдали честь, с грохотом открывая тяжёлые створки. Эйдана проехала внутрь, и воздух вокруг неё мгновенно изменился. Это был её мир.
Лагерь уже просыпался. На огромном плацу выстраивались первые отряды для утренней тренировки. Их слаженные движения, чёткие команды, доносившиеся издалека, были музыкой для её ушей.
Но Эйдану интересовало не это. Проехав мимо основного плаца, она направилась дальше, к задней части лагеря, где земля была выжжена и испещрена глубокими бороздами, а воздух подрагивал от остаточной магии. Это была специальная зона, защищённая магическими барьерами, где тренировались воины, обладающие алхеном.
Здесь не было звона стали. Вместо него слышались глухие удары магической энергии о щиты, свист ледяных осколков, разрывавших мишени, и рокот земли, которую поднимали воины, владеющие силой камня. Близнецы Киан и Джу, окружённые кольцом молодых бойцов, демонстрировали приёмы огненного боя, их движения были быстрыми и смертоносными, как танец пламени.
Эйдана остановилась на краю поля, наблюдая. Тренировка обладателей алхена требовала особого контроля. Одна случайная вспышка силы могла покалечить или убить простых воинов. Поэтому их обучали не только силе, но и сдержанности. К тому же её корпус был одним из немногих, где люди и полудухи тренировались и сражались бок о бок, и она гордилась этим.
Она провела в лагере несколько часов. Выслушала доклад командира гарнизона, старого ветерана Финбара, лично проверила тренировку новобранцев, а затем долго наблюдала за спаррингами на сдерживаемой мерцавшими барьерами зоне, сделав несколько резких, но справедливых замечаний. Она была здесь хозяйкой. Каждое её слово было законом. Здесь не было места слухам и интригам, лишь долг, честь и сила. И это возвращало душевное равновесие.
Когда солнце поднялось выше, заливая тренировочный плац золотым светом, Эйдана стояла на высоком помосте, наблюдая за тем, как сотни её воинов двигаются как единый организм. Ярость и смятение, которые она испытывала прошлой ночью, улеглись. Принц мог запереть её тело в столице, но её дух, её воля оставались здесь, с её армией.
