Вот и сейчас она стала закрывать окно и случайно сшибла горшок с фикусом, стоявший на подоконнике. Горшок разлетелся вдребезги в метре от старосты. Старик Апраксий выпучил глаза и отскочил в сторону.
– Бина, ты что творишь?! – завопил он.
– Не ори! – строго сказала ему жена. – Наш сладкий ангелочек уже лег в свою постельку и видит десятый сон!
Мадам Бина захлопнула окно, даже не заметив исчезновения цветка.
Сладкий ангелочек, единственная дочка старосты Апраксия и мадам Бины, Кризельда Гвидон стояла на балконе третьего этажа с огромной дымящейся кружкой в руке. Эта мощная, широкоплечая девица шестнадцати лет от роду весила, должно быть, полторы тонны и с трудом проходила в дверные проемы. Неизвестно, в кого она такая уродилась при родителях, тощих, как сушеные стручки. Кризельда постоянно пила отвар из крапивы, потому что кто-то сказал ей, что это способствует похудению, но результатов пока не наблюдалось.
Кризельда сделала большой глоток и поморщилась. Видимо, та еще гадость этот отвар крапивы!
Дарина стояла на одной ноге с поднятыми к небу руками, чувствуя, как затекают конечности. Но старик Апраксий, похоже, не собирался домой. Он уселся в большое плетеное кресло, стоящее на крыльце, вытащил откуда-то потрепанную газету и принялся ее читать.
Тем временем Триш, изображавший пугало в паре шагов от Дарины, поднял взгляд и остолбенел. Кризельда Гвидон смотрела прямо на него. Девица довольно улыбалась, подмигивала и посылала воздушные поцелуи. Потом сделала еще один глоток и громко крякнула.
– Ух ты, какой парнишка. Мамочке нравится! – пробасила она.
Триш побледнел и громко сглотнул.
В это время на огород опустились две вороны. Одна из них с важным видом подошла к Дарине, склонила голову набок и стала внимательно ее разглядывать. Другая ворона взлетела и опустилась на голову Триша. Подумав немного, она начала клевать его прямо в лохматую макушку. Триш терпел сколько мог, а потом поднял руку и скинул с себя назойливую птицу. Вороны с громким карканьем разлетелись в разные стороны.
Заметив, что на его грядках кто-то шевелится, староста выпучил глаза, отбросил газету и, резво спрыгнув с крыльца, схватился за метлу. Умные вороны, хрипло каркая, бросились врассыпную, и несколько птиц залетели на балкон. Кризельда от неожиданности выронила кружку и принялась энергично отмахиваться от громко каркающих птиц.
Остатки горячего отвара вылились прямо за шиворот старосте, а затем сверху свалилась и сама кружка и треснула Апраксия по макушке.
Староста пронзительно заверещал:
– Господи, как же горячо!
Из дома выбежала встревоженная мадам Бина.
– Ты чего орешь как оглашенный? – воскликнула она.
Тут она споткнулась о кружку и с визгом рухнула сверху на мужа. Метла, кружка, чепец и ночной колпак полетели в разные стороны.
А Дарина и Триш бросились бежать, но с перепугу влетели прямо в широкие простыни, которые сушились во дворе, и оборвали бельевую веревку. Запутавшись в развевающихся кусках ткани, Дарина и Триш заметались по двору, по огороду, потом столкнулись и грохнулись прямо на грядку с тыквами.
– Черт! – испуганно выдохнула Дарина.
Оба попытались вскочить, наткнулись на стеклянную стену теплицы и с грохотом ввалились в парник.
Операция шла не по плану, но все же они добились своего! Дарина начала лихорадочно рвать огурцы и пихать их за пазуху. Триш пытался выбраться из облепившей его влажной простыни.
Тем временем староста и мадам Бина наконец поднялись с земли и тут разглядели белые фигуры, парящие в темноте теплицы.
– Привидения! – истошно заорал старик Апраксий, тыча трясущимся пальцем в сторону парников.
– Воры! – еще громче завопила его жена.
Схватив метлу, она кинулась к теплице. Кризельда с интересом наблюдала за происходящим, свесившись с балкона третьего этажа.
Дарина только помогла Тришу содрать простыни, как раздался топот и перед ними возникла жена старосты. Друзья резво бросились прочь. Вылетев из теплицы, они с разбега перемахнули через забор и рванули в сторону сиротского приюта.
Вдогонку им неслись гневные вопли старосты Апраксия и его жены и гулкий хохот Кризельды.
Отбежав от Белой Гривы на порядочное расстояние, Дарина и Триш скрылись в высоких травах, окружавших приютский холм, и только тогда остановились, чтобы хоть немного перевести дух.
Они переглянулись, а затем повалились на землю и громко захохотали. Дарина смеялась до слез. Триш даже говорить не мог, только тихонько повизгивал.
– Фу! – выдохнула Дарина, когда они немного успокоились. – Это было… опасно!
– Точно! Едва не попались!
– Я даже не поняла, кого испугалась больше. Старосту Гвидона или его полоумную женушку!
– Или их жуткую дочурку, – добавил Триш. – Страшно вспомнить, как она меня разглядывала… Будто голодная гиена! Мне даже есть расхотелось.
– Как это расхотелось? – возмущенно воскликнула Дарина. – Зря, что ли, мы рисковали?
Она вытряхнула из рубахи украденные огурцы и поделила их на две равные кучки. Триш высыпал на землю помидоры, которые все же успел прихватить. И друзья аппетитно захрустели сочными овощами.
Впереди, почти сливаясь с ночным небом, грозно темнел сиротский приют. Его строили, достраивали и перестраивали не один десяток лет, поэтому здание напоминало покосившуюся башню из разноразмерных коробок, кое-как составленных одна на другую. Казалось, несуразная пирамида давно должна была рухнуть, но она каким-то чудом умудрялась держаться на вершине холма.
– Знаешь, о чем я иногда думаю? – спросила Дарина.
– О чем? – с набитым ртом поинтересовался Триш. – О побеге?
– И об этом тоже. Но еще я часто представляю, как забираюсь на крышу приюта и прыгаю с нее с раскрытым зонтиком.
Триш звонко расхохотался, едва не подавившись огурцом.
– Ну ты даешь! Тоже мне, заветная мечта!
– А что такого? – пожала плечами девочка. – Ты о таком никогда не думал?
– Если только когда-нибудь рояль упадет мне на голову…
– Ну представь, берешь зонт, раскрываешь его и медленно планируешь вниз… Я уверена, что многие это представляли.
– Меня такие безумные идеи не посещали, – признался Триш.
– А меня вот посещают периодически, – вздохнула Дарина.
Вдоволь посмеявшись и набив животы огурцами с помидорами, Дарина и Триш зашагали вверх по извивающейся тропинке. Копотун давно убрался с причала, доев свои пирожки. Ему жилось в приюте сытно и вольготно! А вот Дарине и Тришу совсем не хотелось возвращаться. Но что они могли поделать? Ошейники Эсселитов не давали особой свободы передвижения.
Когда они были почти у самой ограды, сиротский приют вдруг сотрясли мощные вопли комендантши Коптильды Гранже, сопровождаемые выстрелами двух ее любимых револьверов.
Дарина и Триш в ужасе переглянулись.
– Коптильда! – прошептала Дарина.
– Вернулась раньше времени! – Триш сжал кулаки.
– И наверное, узнала о нашем отсутствии!
Никогда еще они так не спешили вернуться в приют. Протиснулись в дыру в ограде, пробежали через свалку и с самыми недобрыми предчувствиями проскользнули во двор, где начиналось экстренное вечернее построение.
Глава вторая, в которой Пима объедается вареньем, а Коптильда палит из револьверов
Комендантша Коптильда орала так, что Вельзевул на заднем дворе закрыл голову лапами, а из деревни Белая Грива донесся ответный лай всех местных собак.
– Кто спер мое земляничное варенье?
Все шестьдесят воспитанников приюта содрогнулись от ужаса. Ребят разбудили и выгнали из спален, многие терли глаза, и никто не понимал, что происходит.
Дарине и Тришу удалось незаметно влиться в толпу всего за несколько секунд до того, как Коптильда выстроила детей в две шеренги и с грозным видом, уперев руки в бока, начала прохаживаться между ними.
Огромная, грузная Коптильда Гранже пристально разглядывала каждого подопечного, пытаясь на глаз определить виноватого. Кухарка Агриппина и Копотун стояли у крыльца, не смея открыть рот, настолько свирепый вид был у комендантши.
Грудь Коптильды по обыкновению крест-накрест опоясывали патронташи, набитые патронами, а на широком кожаном поясе висели два здоровенных пистолета. Она умела выхватывать их в мгновение ока и так же быстро убирать обратно в кобуры. Сказывался богатый опыт. Коптильда любовно называла их господами револьверами и не уставала повторять, что именно они не раз спасали ее жизнь во время гражданской войны двенадцать лет назад.
Из этих револьверов, по ее собственным словам, она собственноручно уложила трех огромных драконов. Правда, Дарина отлично помнила, что когда-то Коптильда говорила лишь об одном убитом ею драконе. Но через пару лет она стала утверждать, что завалила двоих, а потом убитых чешуйчатых монстров стало трое. Такими темпами еще через пару лет драконов должно было стать штук десять!
– Вы, ошметки навоза, прекрасно знаете, как я люблю земляничное варенье! – вопила Коптильда Гранже. – Все в курсе, что в это время года кухарка варит его для меня, а затем ставит остужаться на кухонное окно! Кто посмел похитить целую банку этого восхитительного лакомства? Какой наглый обжора посягнул на неприкосновенное, стоило мне ненадолго покинуть этот проклятый приют?
– Хе! – тихонько прыснула Дарина, решив, что ее никто не услышит.
И сильно ошиблась!
Комендантша Коптильда резко развернулась на каблуках своих огромных кожаных ботинок и подозрительно уставилась на Дарину.
– Ты! – прорычала она. – Маленькая, тощая негодяйка! У тебя еще хватает совести стоять тут и хехекать у меня за спиной! Это твоих рук дело?
Дарина яростно закрутила вихрастой головой.
– Отвечай, пока господин револьвер не заговорил! – Коптильда выхватила из кобуры один из своих начищенных пистолетов и сунула его дуло под нос Дарине.
– Никак нет! – отчеканила Дарина, вытянувшись по стойке смирно.
– Никак нет кто? – прорычала Гранже.
– Никак нет, ваше высокоблагородие!
Коптильда требовала, чтобы воспитанники обращались к ней, как к генералу. Сама она не могла запомнить ни одного имени, поэтому кухарку она называла кухаркой, а детей – первыми словами, которые придут в голову. Она помнила лишь имена своего брата Копотуна да единственного учителя приюта – старика Федусея Горгона.
Комендантша Коптильда ухватила Дарину за шиворот огромной ручищей и подняла ее на уровень своего носа. Ноги девочки болтались в воздухе.
– Имя! – гаркнула Коптильда.
– Дарина!
– Так кто украл мое земляничное варенье, Грамина? Укажи этого грязного паршивца своим костлявым пальцем – и будешь завтра спать до обеда! Вы же только и мечтаете с утра поваляться подольше, ленивые лежебоки!
– Я ничего не знаю об украденном варенье! – отчеканила Дарина.
– И почему же?
– Потому что я спала!
– Спала? – Комендантша Коптильда затопала ногами от ярости. – Да как ты посмела спать, когда должна была собирать на плантации ягоды вместе со всеми остальными?
Дарина зажмурилась от ужаса. Это ж надо так сглупить!
Вечерами, когда заканчивались уроки со стариком Федусеем, все воспитанники приюта действительно должны были собирать землянику на плантациях приюта либо разгребать мусор во дворе, складывая железо в одну кучу, а все остальное барахло – в другую. И лишь после нескольких часов работы им позволяли разойтись по спальням.
Варенье, судя по всему, пропало незадолго до отбоя.
Но не могла же Дарина признаться в том, что они с Тришем бегали в деревню воровать огурцы и что их застукал деревенский староста. И что им пришлось убегать от него сломя голову, искренне надеясь, что он не успел разглядеть их лица.
– Так ты у нас любительница поспать? За это завтра одна соберешь две дневные нормы земляники! – гаркнула комендантша Коптильда. – А если не справишься, не миновать тебе копошилки!
– Есть, ваше высокоблагородие! – Дарина неловко отдала честь и поежилась.
Коптильда резко ее отпустила, и Дарина брякнулась на землю.
Придется ей завтра попотеть, чтобы собрать четыре ведра земляники. Но это все равно лучше, чем угодить в копошилку – глубокую яму, выкопанную позади сиротского приюта, куда скидывали и сливали помои и нечистоты. Эта яма, окруженная невысокими деревянными перильцами, воняла так, что при приближении к ней начинали слезиться глаза.
Копошилки дети боялись сильнее любого другого наказания, а наказания Коптильда придумывала с завидным мастерством. Комендантша у всех на глазах обвязывала провинившегося ребенка под мышками веревкой и швыряла в копошилку, а затем дергала за другой конец веревки, глядя, как бедолага бултыхается в жидкой грязи. Остальные дети должны были громко хохотать и показывать на него пальцем. Тот, кто смеялся тише всех, летел в копошилку следующим.
Дарине «посчастливилось» побывать в копошилке трижды. И каждый раз она потом почти по часу отмывалась в ближайшем озере, пытаясь избавиться от ужасной вони.
– Ну так что? – рявкнула Коптильда, грозно уставившись на детей. – Кто видел вора? Не признаетесь, буду швырять вас в копошилку по одному до тех пор, пока она не выйдет из берегов!
– Я видела его, но только со спины, – раздался противный скрипучий голос.
