Это была кухарка Агриппина, вытянувшаяся по стойке смирно у крыльца. Дарину всегда бросало в дрожь от вида этой старухи с сальными волосами и длинным крючковатым носом, в котором она любила поковырять на досуге. Ее фартук постоянно покрывали какие-то грязные пятна, а мятый поварской колпак вечно съезжал на глаза.
– Это точно был мальчишка, – проскрежетала кухарка. – Маленький, толстый мальчишка с короткими ногами! В шлеме с очками на голове.
Дарина похолодела. В приюте жил только один такой мальчик. И он очень любил сладкое. Его звали Пима, сокращенно от Пигмалион, и он считался третьим членом их с Тришем компании.
Пиме уже исполнилось одиннадцать лет. Как правило, он ходил в коротком черном халате с карманами, забитыми разными железками, и носил кожаный танкистский шлем с большими очками на потертой резинке. Все удивлялись тому, что Пима такой толстенький, ведь все остальные ребята в приюте были тощими. Но Пигмалион объяснял, что он не толстый, просто у него широкая кость.
Пима был очень умный. Он постоянно что-то мастерил, много читал и мечтал стать изобретателем, чтобы когда-нибудь устроиться в имперскую Академию наук. Вот только ему все время не везло. Даже варенье не мог украсть так, чтобы остаться незамеченным.
Комендантша Коптильда тоже сразу смекнула, о ком речь.
– Я знаю вора! – восторженно гаркнула она. – И он ответит мне за свои злодеяния!
Коптильда начала хищно оглядываться в поисках Пимы, однако во дворе его не оказалось. Дарина вздохнула с облегчением.
Но комендантша Гранже уже потирала руки в предвкушении скорой расправы.
– А ну-ка, найдите мне этого толстопузого паршивца, – приказала она воспитанникам. – Как, бишь, его? Перегнилион? Кто приведет его ко мне, получит награду – дам облизать тарелку из-под варенья.
Дети тут же бросились врассыпную. Они не столько хотели получить награду, сколько желали поскорее убраться с глаз грозно ухмыляющейся Коптильды.
Дарина и Триш знали, где искать друга. Обычно Пима прятался либо в амбаре, либо на заднем дворе под горой ржавых железок. Среди металлолома иногда попадались почти новенькие детали старинного оружия, броневиков и пушек, оставшихся со времен гражданской войны. Пима любил ковыряться в железках и собирал там подходящие элементы для своих изобретений.
Они сразу побежали на свалку.
Тем временем комендантша расхаживала по двору, уперев руки в необъятные бока, громко стуча каблуками и гневно зыркая по сторонам.
Двенадцать лет назад, когда Коптильде предложили место в закрытом казенном учреждении, она решила, что будет служить надзирательницей в тюрьме, и с радостью отправилась в Белую Гриву. Выяснив, что предстоит работать в сиротском приюте, Коптильда поначалу расстроилась, но быстро утешилась, задумав превратить приют в подобие тюрьмы. И теперь она чувствовала себя здесь как рыба в воде.
Дарина и Триш нашли Пиму в большой железной бочке. Он тихо сидел, закутавшись в свой потертый халат и облизывая пухлые, перемазанные земляничным вареньем губы.
– Насколько все плохо? – осведомился Пима, когда они сняли с бочки ржавую крышку и заглянули внутрь.
– Хуже некуда! – воскликнула Дарина. – Ну и натворил ты дел.
– Зачем ты съел ее варенье? – спросил Триш. – Знал же, что у всех будут неприятности.
– Знал, – сокрушенно признался Пима, – но ничего не мог с собой поделать! Как увидел эту банку, такую большую, теплую, пахнущую земляникой, руки сами к ней потянулись.
– И часто ты у Коптильды еду таскаешь? – поинтересовалась Дарина. – Видимо, частенько, судя по твоим габаритам.
– Я не толстый, – надулся Пигмалион. – Говорю же, у меня кость широкая.
Он обиженно шмыгнул носом, но тут же приметил у себя под ногами какую-то блестящую гайку и, просияв, сунул ее в карман халата.
– Теперь получишь от Коптильды! – сказал Триш.
– Получу! – обреченно кивнул Пима. – А может, она про меня забудет? Отсижусь тут до утра, а потом она и не вспомнит.
– Ага, держи карман шире, – помрачнела Дарина. – Когда это она о чем-то забывала?
Вдруг Триш навострил свои остроконечные ушки. Позади раздался тихий шорох, а в следующее мгновение кто-то громко заорал:
– Вот они, ваше высокоблагородие! Я их нашел!
Дарина, Триш и Пима испуганно обернулись и увидели Миссу – противного прыщавого мальчишку, которого остальные дети терпеть не могли. Зато Мисса был на хорошем счету у комендантши, потому что ябедничал на других воспитанников.
Вот и сейчас он радостно кричал на весь двор, показывая на них грязным пальцем.
– А ну, заткнись!
Дарина и Триш одновременно бросились на Миссу и начали его мутузить.
Еще пару лет назад Мисса портил им жизнь своими издевками и насмешками, заручившись поддержкой более старших воспитанников. И теперь Дарина и Триш припоминали ему это при каждом удобном случае.
– Отвалите! – вопил Мисса, энергично вырываясь. – А не то скажу мадам Коптильде, что это вы вчера разбили ее любимую тарелку.
– Да ведь ты сам ее грохнул! – возмутился Пима.
– А это уже никому не нужные детали! Помогите! Убивают! – взвыл Мисса.
Комендантша Коптильда появилась через пару секунд, они даже не успели хорошенько намять Миссе бока. За ней переваливалась кухарка Агриппина.
Мисса противно заулыбался.
– Вот он! – Мальчишка ткнул пальцем в Пигмалиона, который с виноватым видом выбирался из бочки.
– Попался, пожиратель чужой собственности! – завопила Коптильда, вытаскивая из-за пояса оба револьвера. – Маленький, трусливый уничтожитель варенья! А ну, попляши-ка под мою музыку! Растряси свой жирок, вредитель!
Комендантша принялась палить из пистолетов под ноги Пиме. Тому пришлось высоко подскакивать и энергично вертеться на месте, чтобы не угодить под пули. Коптильда обожала подобные развлечения. Дарина и Триш жалели толстячка, но что они могли поделать? К счастью, у Коптильды скоро кончились патроны, и Пима облегченно выдохнул.
– Думаешь, на этом все закончилось? Ну нет, толстопузый очкарик! – ехидно расхохоталась комендантша. – Главное наказание еще впереди!
Коптильда сорвала с пояса увесистую связку ключей и швырнула Агриппине.
– Эй, кухарка! Сходи в мой погреб, – приказала Коптильда, – и принеси мне банку облепихового варенья! Побольше да подревнее! Сейчас мы посмотрим, на что способен этот маленький обжора!
Кухарка на лету поймала ключи и поспешила в дом.
– Я узнала об этом наказании в одной старой доброй книжке, – объявила Коптильда, радостно потирая руки. – Все ждала подходящего случая, чтобы испробовать его.
Мисса подобострастно подскочил к Коптильде.
– Я помог вам, ваше высокоблагородие! – зачастил он. – Мисса хороший! Он получит что-то за свою помощь?
– Получит! – Коптильда ласково потрепала его по голове, как щенка. – Я же обещала. Коптильда довольна своим Клипсой.
Дарина с ужасом глядела на Пиму. Ее одолевали страшные предчувствия. Облепиховое варенье, которое варила кухарка Агриппина, воняло еще похлеще копошилки. От одного его запаха волосы вставали дыбом, глаза начинали слезиться, а уши сворачивались в трубочку.
Кажется, Пиму ждало очень жестокое наказание!
Наконец кухарка притащила из погреба огромную банку варенья. Коптильда уже подпрыгивала от нетерпения. Вокруг нее и Пимы собралась огромная толпа детей.
– Любишь лопать чужое варенье? – с ехидной улыбкой осведомилась Коптильда. – Ну так я тебя уважу! Ты надолго запомнишь мою щедрость и доброту.
Комендантша поставила перед Пимой банку, которая оказалась едва ли не с него ростом, и сняла крышку. Толпа детей громко ахнула от ужасного запаха, быстро распространявшегося по двору.
– А теперь ешь, – грозно сказала Пиме Коптильда. – Будешь у меня лопать это варенье, пока оно у тебя из ушей не полезет.
Пима осторожно понюхал огромную банку и поморщился.
– А что, земляничного больше не осталось? – с надеждой спросил он.
Коптильда громко расхохоталась.
– Ишь, какой хитренький! Земляничное я и сама люблю! – воскликнула она. – А маленькие конопатые воришки вроде тебя должны есть то, что им дают, если, конечно, не хотят бултыхаться в копошилке.
Пима тяжело вздохнул. Ему тоже довелось поплавать в вонючей жиже, поэтому он отлично знал, что это такое.
Кухарка Агриппина вытащила из кармана замызганного передника ложку, обтерла ее тем же передником и торжественно вручила Пиме. И тот начал есть старое варенье, морщась и стараясь не вдыхать его едкий запах. Комендантша следила за ним с диким блеском в глазах. Остальные тоже не сводили с мальчишки взгляда.
К общему удивлению, Пима очень скоро умял почти половину банки, но на этом запас его сил иссяк.
– Я больше не могу, – вскоре признался он.
– Ешь! – грозной тенью нависла над ним Коптильда.
– В меня больше не лезет…
– Давись, а ешь, воришка! Это навсегда отобьет у тебя охоту таскать чужие сладости!
Пима уже тяжело дышал. А комендантша Коптильда все не сводила с него глаз. Вдруг Дарина выступила вперед.
– Хватит уже над ним издеваться! – воскликнула она, сама удивившись своей смелости.
– Что?! – удивленно взревела комендантша. – Я не ослышалась? Это же наша Гардина! Ты что, совсем страх потеряла, раз решила вступиться за этого очкастого обормота? Да ты никак тоже хочешь отведать моего вареньица?
Дарина похолодела. Она терпеть не могла облепиху. А комендантша громко щелкнула толстыми пальцами:
– А ну, кухарка, тащи сюда еще одну ложку! Сейчас я им устрою сладкую жизнь!
Агриппина с готовностью зашаркала в приютскую кухню. Тогда Триш собрался с духом и тоже выступил вперед.
– Несите две ложки! – твердо заявил он, сжимая кулаки.
Внезапно другие мальчики и девочки, толпившиеся вокруг них во дворе, тоже начали выступать вперед.
– И мне! – сказал один мальчик.
– И мне! – подхватила девочка.
– И я хочу варенья!
– Бунт? – яростно взревела комендантша Коптильда. – Да я вас в порошок сотру, спиногрызы проклятые!
Пима, пользуясь тем, что на него никто не смотрит, зачерпнул оставшееся в банке варенье прямо пятерней и быстро швырнул его в ближайшие кусты. Банка разом почти опустела, и Дарина с облегчением выдохнула.
В это время во дворе сиротского приюта появился тощий старик Федусей Горгон, преподававший воспитанникам историю, правописание и математику. Учитель Федусей носил очки с толстенными стеклами. Тяжелые очки вечно сползали ему на кончик носа, и приходилось ежесекундно их поправлять. Кроме того, Федусей любил приложиться к фляжке с загадочной микстурой от кашля, которую постоянно таскал в кармане своего пиджака.
– Госпожа Коптильда, – громко позвал он, – вас брат зовет. Он получил срочную телеграмму из столицы.
– Какая еще телеграмма? – недовольно спросила Коптильда. – Не видишь, я занята. Подавляю восстание аборигенов.
– Послание прямиком из министерства, – пояснил учитель Федусей.
– Я же была там только сегодня утром! Неужели не могли сказать на словах! – разозлилась комендантша.
– Копотун ждет в вашем кабинете, – сказал Федусей, пожав плечами.
– Охота мне бегать туда-сюда, – заворчала Коптильда.
Она задрала голову. Окно комендантского кабинета располагалось прямо над ней. В помещении горел тусклый свет.
– Эй, Копотун! – рявкнула Коптильда. – Что там еще стряслось?
Ее брат даже не счел необходимым подойти к окну.
– Телеграмма! – не сходя с дивана, гаркнул он в ответ. – Ревизоры императора обходят все школы и приюты страны. Через несколько дней они будут у нас.
– Черт! – раздраженно выругалась Коптильда. – Только этого нам и не хватало для полного счастья. Ревизоров императора! У нас тут такой балаган творится! Эй вы! – прикрикнула она на притихших воспитанников. – А ну, быстро все на уроки!
– Так ведь ночь на дворе, – робко произнес кто-то из детей.
– Точно, – с досадой бросила Коптильда. – Значит, шуруйте по спальням! Навести везде порядок. Отдраить полы до блеска. Всем выстирать и погладить свою одежду.
Она повернулась к Пиме, Дарине и Тришу.
– А с вами, маленькие вонючки, я еще не закончила, – грозно прищурившись, проговорила комендантша. – Как там вас? Мардина, Клима и Стриж? Сейчас мне некогда вами заниматься, но завтра все трое останетесь без ужина. Ляжете спать голодными, и пусть это послужит вам хорошим уроком. В следующий раз не будете меня злить.
Она резко развернулась на каблуках и быстро зашагала прочь.
– Легко отделались, – вздохнул Пима. – Я этим вареньем так объелся, что еще и завтра есть не захочу. А может, вообще на всю оставшуюся жизнь наелся!
– Везет тебе, – мрачно ответил Триш. – А нам с Дариной, похоже, завтра опять придется в Белую Гриву наведаться.
Воспитанники приюта начали медленно расходиться. Никто не заметил пары больших янтарно-зеленых глаз, внимательно следивших за происходящим через слуховое окошко подвала приюта.
