Страница 7 из 10
– А-а-а-а, бл..ть, – наконец, промычал Давид, дернувшись. Глаза его с трудом приоткрылись. Мутные, несфокусированные, они бессмысленно уставились на меня. – Ты кто? Фея?
– Ага, зубная, – прошипела я. – Пришла за твоими зубами, если ты сейчас же не поднимешь свою задницу с этого дивана. Вставай, говорю! Твоя карета подана.
– Никуда я не поеду, – пробормотал Романов, снова прикрывая глаза.
– Еще как поедешь. Вставай, сказала!
Я схватила его за руку, пытаясь поднять. Тщетно. Он был тяжелый, как гранитная плита. Потянула сильнее, теряя терпение.
– Давай, Давид! Хватит устраивать цирк!
Он вдруг резко поднялся, и я отшатнулась от неожиданности. Качнулся, но устоял на ногах, нависая надо мной.
– Не командуй, – прорычал мне в лицо, обдав волной алкогольного перегара.
В следующую секунду его ноги подкосились, и вся его огромная туша начала заваливаться прямо на меня. Я взвизгнула, пытаясь удержать его, но куда там. Мы вместе рухнули на диван, и я оказалась прижата его весом.
– Слезь с меня, кретин! – задыхаясь, прошипела я, пытаясь выбраться.
Босс что-то невнятно промычал и уткнулся лицом мне в шею. Я замерла, чувствуя его горячее дыхание на своей коже. Приплыли…
Ну и что мне с тобой делать, герой?
Глава 9. Дава
Башка раскалывается. Виски сдавливают железные тиски. Меня даже с закрытыми глазами, лежа на кровати, плющит и таращит. В глотке засуха. Во всем теле болезненные ощущения, будто меня ночью четверо пинали. Да и в целом состояние такое, что проще было бы сдохнуть, чем проспаться. Похмелье – догоняю я.
Давно я им не страдал.
Хотя и не напивался я так тоже давненько…
Облизывая пересохшие губы, переворачиваюсь на спину, и заставляю свои свинцовые веки подняться, явив моему взору этот унылый, пресный мир. Промаргиваюсь, фокусируя взгляд на белом натяжном потолке и идиотской люстре в виде цветка. Что за дешманская совдепия?
Кручу затекшей шеей, поворачивая голову направо – окно с яркой, слишком даже, шторкой. От фиолетово-зеленых кругов на ткани начинает рябить в глазах. Зажмуриваюсь, постанывая от того, как херово!
Ни черта не помню.
И не понимаю.
Как я вчера дополз?
А главное… Куда?
Растираю ладонями морду и слышу шорох по правую руку от меня. В мою больную голову тут же бьет тревожная мысль: неужели я снял какую-то бабу в клубе и у нее этой ночью и «заземлился»? Люстра и расцветка занавески – к такой версии располагают.
Господи, пусть она окажется хотя бы среднего уровня терпимости.
Открывая глаза, оглядываюсь на шум:
– Что, совсем хреново, Давид Игоревич? – слышу ехидный, до боли знакомый, смешок.
И вижу… Да, блять, лучше бы я этого не видел! Тут же хреновей становится втройне!
По комнате фестивалит Лебедева в одних кружевных трусах и полупрозрачном бюстике, под которым я отчетливо вижу очертания маленьких горошин сосков. Чешет босыми ногами, соблазнительно покачивая своей голой упругой задницей, с феном в руке к туалетному столику и с издевкой поглядывает в мою сторону.
– Какого хрена ты здесь делаешь, Лебедева? – хриплю.
– Живу, – взлетает ее аккуратная бровка.
Я внимательней разглядываю обстановку: скромненькая студия в старой панельке, обставленная просто, но со вкусом. Не считая уродской люстры и «вырви глаз» штор.
И я на кровати в этой панельке.
На кровати новой управляющей своего ресторана.
Да ну нет…
Да не мог я!
Или все-таки смог?
Сдергиваю с себя край одеяла – на мне одни боксеры. Футболка и джинсы свисают со спинки стула.
Мы че?
Опять?!
– Твою мать… – выдыхаю я.
– Ага, – многозначительно поддакивает Ольга.
С разбегу, да на те же грабли, Романов!
Я совсем не изящно с бодуна поднимаюсь с кровати. Путаясь ногами в покрывале, едва не «целую» носом пол. Эта пигалица хохочет. Я психую, откидывая тряпку куда-то на другой конец преступно маленькой коробченки, гордо именуемой квартирой.
Хватаю свои штаны, запрыгивая в штанины – попадая далеко не с первого раза. Девчонка с ехидцей наблюдает за мной в отражении зеркала, продолжая красить свои пухлые губы помадой. Еще и демонстративно «хлопает» ими. Будто мне мало того, что она передо мной почти голая! И что мое тело готово вот-вот на этот факт отреагировать бодрым стояком, даже несмотря на общее дерьмовое состояние. Значит, парни были правы. И это страшно бесит! А злость, наложенная на похмельный синдром – смесь похлеще коктейля Молотова. Я уже готов рвануть.
Моя бедная черепушка так точно…
В затылок резко ударяет. Я морщусь от боли. Растираю переносицу.
– Что такое, Давид Игоревич, головка бо-бо? А вы не пробовали меньше пить?
– А ты не пробовала не совать свой нос, куда не просят?
– Да больно надо! – фыркает. – Вон, – кивает, скорчив свою моську, – таблетка аспирина и стакан воды на тумбе у кровати. Выпей. Полегчает.
– Надо же, какая забота, – рычу, «вжикая» собачкой джинс.
– Не хочешь, как хочешь, – пожимает плечами Ольга.
– Как я здесь оказался?
– Ножками заплетающимися дополз.
– Откуда я узнал твой адрес?
– Не узнал, я сама тебя привезла.
– Нахера? – психую.
– А надо было тебя в отключке на диване в клубе оставить? Так не смогла. Пожалела, дурака.
– Да хоть в клубе, хоть на лавочке в парке, все лучше, чем в твоей кровати, Лебедева.
– Ой-ей, надо же, какие мы стали избирательные! В следующий раз, когда будешь в полном невменозе, своей шлюшке пиши тогда, а не мне. Понял, Романов? – швыряет в меня тушь девчонка.
– «Пиши»? Я тебе что, вчера еще че-то писал?
– Ага, очень не талантливо признавался в любви в стихотворной форме.
– Брешешь! – хватаюсь за телефон, а он сел, поганец. – Бля-я-я…
– А ты чего так испугался-то? Не переживай, я твоей «почти невесте» ничего не расскажу, котик, – издевается зараза, – ни про эту ночь. Ни про ту, что была летом. Хотя, там и рассказывать-то особо нечего. Так… легкий пшик, когда ждала фейерверк.
– Эту ночь? – цепляюсь за единственное интересующее меня. – У нас что-то этой ночью еще и было?
– То есть совсем ничего не помнишь, бедолага? – улыбается она.
– Лебедева, не играй со мной, – предупреждаю я.
Оля откладывает свою косметичку и грациозно подплывает ко мне, словно тигрица загоняющая в угол обреченную на смерть жертву. Останавливается так чертовски близко, что ее соски за тонкой сетчатой тканью бюстика касаются моей голой груди. Ее метр с кепкой едва позволяет дотянуться ее носу до моих ключиц, но это не мешает девчонке смотреть на меня пиздец как высокомерно и горячо! Настолько, что вся кровь в моем теле резко стреляет вниз, поднимая то, что последние полтора месяца подниматься отказывалось.
Я стискиваю челюсти и завожусь. По-мужски так. Разгоняюсь.
Но, ради всего святого, Романов, кто угодно, но не она!
Однако от аромата ее духов – меня плющит круче, чем от вчерашнего виски.
От близости ее охуенного, не прикрытого ничем тела – ведет.
Эта зараза проходит ноготками по моему прессу сверху-вниз, царапая. Заставляя мышцы рефлекторно сократиться от невесомости ее прикосновения. Привстает на носочки и, опаляя своим горячим дыханием мое ухо, шепчет:
– Я лучше сдохну, чем позволю еще хоть раз тебе ко мне прикоснуться. Давид. Игоревич.
Вот же су…ровая женщина! Ты с кем в игры играть надумала, милая? Там, где ты училась, я с успехом преподавал.
Я резко сжимаю ладонями ее осиную талию и дергаю на себя, впечатывая запредельно близко. Наклоняюсь, касаясь своим носом ее, грозно прошептав ей прямо в губы:
– Спорим, еще сама будешь меня об этом умолять, Лебедева?
– Спорим, босс! – шипит эта королевская кобра мне в тон. – А теперь отваливай, давай! – Тычет ноготком мне в грудь, отталкивая от себя. – А то мне на работу опаздывать нельзя, у меня начальник тиран и самодур, знаешь ли. Не хватало, чтобы из-за твоих попоек меня уволили, – хмыкает, швырнув мне в грудь мою же футболку.
– Сама дура. – Огрызаюсь я оскорбленно. – И пошла ты на хер, поняла?
– Ариведерчи! – машет Лебедева и с грохотом захлопывает дверь уборной, прямо давая понять, что мне пора уносить из логова этой змеи свои ноги.
Злой, как сам дьявол, я сгребаю все, что нахожу из своих вещей, и выскакиваю из квартиры. Уже у подъезда соображая, что до своего дома мне, похоже, придется шлепать пешком. Без куртки. Под моросящим осенним дождем. Потому что у меня севшая труба, нет бабок и я где-то просрал вчера ключи от «Харлея».
Ну что, заебись, побухали.
Дома я оказываюсь спустя невыносимо долгий час отвратительной пешей прогулки. Раздраженный, уставший, с больной головой и искренним желанием кому-нибудь вмазать! Чисто так, для успокоения своей буйной души. Первым делом ставлю трубу на зарядку и смотрю, что за «признания в любви» я вчера строчил этой ведьме.
Выдыхаю, когда понимаю, что она мне напиздела. Нет там ничего, кроме единственного сообщения с просьбой меня забрать и геолокацией. И если я правильно сопоставил события по времени, то к тому моменту, когда это СМС улетело к Лебедевой, я был уже на рогах и просто физически не допер бы, как эту локацию ей скинуть. Следовательно… Я нашел, кому дать в морду! А то и сразу в две. Одинаковые.
Проваливаюсь в наш с парнями чат, кидая:
Дава: «Ближайшие пару дней лучше не попадайтесь на моем пути, болваны!»
В ответ от друзей прилетают ржущие смайлики.
Весело им. А мне вот что-то ни черта!
Мысленно ставлю у себя в голове зарубку – отомстить. И, наконец-то, несу свое уставшее тело в душ. Отмокаю, привожу себя в порядок и еще целый час отпаиваю свою откровенно опухшую морду крепким кофе.
Нет, а какого лешего она вообще туда притащилась? В клуб, за мной? Что-то не верится, что Лебедева настолько сердобольная, что прискакала по первому зову спасать пропащую душу. Да и я тоже, хорош! Неужели был настолько невменяем, что поехал с ней?
Приходится признать – скорее всего, да. Но тогда новая загадка: как ее неполные пятьдесят килограмм дотащили мои сто до тачки, а потом и до своей квартиры? Волоком, мордой по асфальту? Ничего не понимаю. И не помню. В башке вата! Память как будто форматнули – полный ноль.
К обеду, более-менее очухавшись, нахожу запасной ключ от мотоцикла и еду на такси забирать своего стального зверя на парковку «Лабиринта». Заодно забегаю к тому самому товарищу – владельцу клуба и прошу, как будет время, тряхануть своих парней из службы охраны и кинуть мне запись с камер видеонаблюдения за вчерашнюю ночь. Может, хоть так удастся восстановить события. Ибо, я напрочь отказываюсь верить в добродетель Ольги. Здесь сто пудов должен быть какой-то подвох! Пытаюсь там же найти свои проебаные ключи от «Харли» и портмоне с картами. Официантки и бармен в голосину: нет, не видели, не знаем, не передавали. Зашибись!
В «Secret» захожу в третьем часу дня. Все еще недовольный, но уже не такой психованный. Во всем зале занято всего три столика. Половина официантов маются от безделья, бармен что-то там колдует с шейкером, видимо выводя новые «эликсиры» для нашего меню, кухня во всю шарашит заготовки на салаты. Я авторитетно рявкаю на прохлаждавшийся персонал зала, отправляя помогать «кухне». Девчонки-официантки вытягиваются по струнке и гуськом чешут куда послали. Вечером у нас банкет важного чинуши. Бронь всего зала. Гостей будет больше сотни. Отдыхать некогда.
Сам закрываюсь в кабинете и с головой зарываюсь в документы. Не хочу думать, что таким образом прячусь от Лебедевой, но особой радости от перспективы увидеться со своей новой управляющей точно не испытываю…
Два часа спустя, едва я успеваю закончить разговор по телефону с прорабом на моей дубайской «стройке» в новой квартире, в дверь раздается стук.
– Войдите, – бросаю.
– Давид Игоревич, тут это, – заглядывает в мой кабинет хостес Вика, – вам просили передать, – кладет на стол мои потерянные ключи и портмоне.
Мои глаза лезут на лоб.
Вот это новости…
– Кто просил?
– Елизар и Елисей Минеевы.
