Все, что я о нем знаю – он работает в нефтегазовой сфере. Наше общение сводится к взаимному приветствию, когда навещаю Славика, и не более того. Мне приходится доверять выбору Маргариты. Уверен, дерьмо бы она не подобрала, и до сего момента я в этом не сомневался.
Глаза Вадика неестественно блестят, на футболке, в которую одет, мокрое пятно. Стоя от него в трех метрах, отчетливо улавливаю запах перегара. И то, с каким нездоровым весельем он продолжает свою речь, заставляет напрячься:
– Ри-ит! Ритка! У нас гости! – пытается переорать визжащего в зале ребенка. – А ты… – машет он мне, зазывая внутрь, – давай заходи. Че как не родной.
Прихожая наполняется детским криком, перемешанным с визгом, а через секунду из-за спины выглядывает Маргарита.
– Миша? – удивленно спрашивает она, удерживая на руках извивающегося в истерике ребенка. Девочка визжит так, что ее лицо побагровело. Маленькие кулаки вцепились в волосы Риты, которая выглядит как ходячий мертвец – бледная кожа, под глазами синяки и неестественная худоба, проглядывающая из-под вытянутой футболки до колен и широких спортивных штанов.
– Да успокой ты ее! – Рявкает Вадик, бросив злой взгляд на Риту.
Она поднимает к нему глаза и смотрит как невменяемая. Медленно моргает, пока мои перепонки взрываются от детского плача.
Стискиваю ручки пакетов.
Что за вселенский звездец здесь творится?
Смутная догадка ледяной рябью скатывается по позвоночнику, когда рука муженька Риты по-хозяйски укладывается на макушку сына, который мгновенно сжимается в комок от этого прикосновения.
– Славик, ну че ты завис? Давай, подсуетись, пакеты у отца возьми, – Вадим взъерошивает ему и без того взлохмаченные волосы.
Шумно выдохнув, цежу, поймав испуганный взгляд сына:
– Слава, откуда кровь на губе?
Я все еще держу и себя, и пакеты в руках. Несмотря на то, что я бываю охренеть каким терпеливым, сейчас в моей голове срабатывает счетчик, и он не в пользу Вадима.
– Да бро-ось… – тянет он, – ну пацан же. С кем не бывает. Бежал, в дверной косяк ткнулся. Да, Слав? – прижимает моего сына к боку.
Славик втягивает голову в плечи. Смотрит на меня исподлобья.
– Слава… – наседаю я.
– Славка, ну ты че молчишь?! Ответь отцу! – Вадим насмешливо подбадривает сына, похлопав по плечу. – Рит, чайник ставь! – снова орет, вывернув шею в сторону гостиной, за дверью которой скрылась Маргарита.
– Слава, откуда кровь? – повторяю тверже.
Сын, понурив голову и вздохнув, бормочет едва слышно:
– Упал. Сам.
– Ну вот! – торжественно заключает Вадим. – А теперь пошлите на кухню.
Ни хрена.
– А след от пощечины тоже потому что упал? – цежу, глядя офигевшему Вадику в глаза, которые зло вспыхивают, а потом опасно сощуриваются.
– Я не понял. Ты мне что-то предъявить пытаешься? – сразу включает бычку он, в момент сбрасывая притворное дружелюбие. Его раскрасневшаяся рожа каменеет.
– Я прямым текстом спрашиваю, – сообщаю.
– Нормально, – усмехается Вадим. – Я тут воспитанием его сына занимаюсь, ращу его как своего, таскаюсь, бл*ть, везде с ним, а ты мне предъявляешь? – заводится. – Ты, блин, недопапаша, еще пытаешься меня сделать виноватым? Да ты вообще в курсе, что твой малой в школе вытворяет? Совсем уже оборзел. А во дворе? А дома?! Не знаешь?! Так я расскажу…
Мудак не договаривает. А я не дослушиваю.
Бросив пакеты на пол, одного моего широкого шага хватает, что схватить Вадика за шею и вдавить в стену.
Мне стоит огромных усилий сдержаться и не подрихтовать ему фасад. Останавливает лишь ошалевший испуганный взгляд сына, стоящего всего в нескольких сантиметрах от меня и этого «воспитателя».
– Рот свой закрой! Только попробуй еще хоть раз пальцем его тронуть… – произношу доходчиво.
Вадим, попытавшись сглотнуть, шумно тянет воздух и смотрит на меня распахнутыми глазами, но мутного взгляда не отводит. Желание – треснуть его затылком о стену – зашкаливающее, под кожей вскипает бешенство, но я отпускаю говнюка и снимаю обувь.
Да, я откровенно хреновый отец и, возможно, в принципе так себе человек, но уж точно я никогда и никому не позволю поднимать руку на моего сына. Что бы он ни натворил в школе, во дворе, дома и вообще черт знает где.
Толкаю дверь в гостиную.
Маргарита сидит на диване и отрешенно смотрит на дочь, барахтающуюся в детском манеже. В комнате бардак, пахнет чем-то кислым.
Поморщившись, зову ее:
– Рита.
Она оборачивается. Отрешенный взгляд совершенно лишен живых человеческих эмоций. Некогда веселая, легкая, подвижная девчонка превратилась в мумию.
– Миша… – шевелятся ее губы еле слышно, – я устала. Я так устала…
Глаза Риты наполняются слезами, а через секунду она прячет лицо в ладонях и начинает в них выть.
Твою ж мать…
Спустя десять минут я пристегиваю сына ремнем безопасности в своей машине.
Я ни черта не знаю, что делать дальше. В пакете, который собрала Рита, запасное нижнее белье для Славика и его документы.
Я. Не. Знаю. Что. Делать. Ни с пацаном, для которого я в принципе чужой дядя, ни со своим переездом в Новосиб, который состоится уже послезавтра, ни с матерью моего сына, у которой, судя по всему, нервный срыв, а я, будем честны, мало чем могу здесь помочь, хотя и надо бы…
Когда моя жизнь свернула не туда, а?
3. Предложение, от которого невозможно отказаться
– Кхм-кхм, – шумно откашливается Лариса Ивановна, заставляя меня выплыть из потока воспоминаний, – Вячеслав, – обращается она к моему сыну, – ты иди погуляй пока, пожалуйста. Вон твой класс как раз с Леонидом Егоровичем занимается, – кивает на окно, в котором виден небольшой школьный стадион, – а мы с твоим отцом поговорим наедине.
Славку два раза упрашивать не надо. Он подскакивает с места раньше, чем Лариса Ивановна успевает договорить, и пулей вылетает из кабинета.
Провожаю его тощую фигурку завистливым взглядом. Я бы сейчас тоже не отказался сбежать от приватного разговора с этим ходячим памятником школьному образованию. Но у меня нет такой возможности. Потому я, еще раз раздраженно взглянув на часы, терпеливо поджимаю губы в ожидании начала беседы.
Лариса Иванна поправляет толстую роговую оправу на переносице и садится за учительский стол напротив парты, за которой сижу я. Ее бесцветные глаза, кажущиеся огромными из-за линз, намертво впиваются в мое лицо.
– Послушайте, Михаил Михайлович, – тяжело вздыхает она, рассеянно теребя в руках карандаш, – я преподаю уже более двадцати лет. Я два раза была учителем года, если вы не знали и, поверьте, повидала на своем веку тысячи детей и их родителей, так что кое-что в этом понимаю…
– Я очень рад за вас. Ближе к делу можно? – не выдерживаю, так как в моем кармане снова бесшумно, но настойчиво вибрирует телефон.
– Можно, – отрезает она недовольно, постукивая карандашом по столу, – Слава – неглупый ребенок, но в таком возрасте ему просто необходим взрослый, который занимался бы им и контролировал. Очевидно, что это не вы.
Разумеется, не я! Но кто б меня спрашивал?! Я вообще три недели назад просто пришел с подарками на руках, а вышел с ребенком. И я бы с радостью вернул его родной матери, если бы не ее душевное состояние и не отморозок, с которым она связалась.
– Что вы от меня хотите? Я не понимаю! – взрываюсь я, не выдерживая этого обвиняющего тона и снисходительного взгляда. Я ей кто? Её второклашка?! – Вы прекрасно осведомлены о нашей семейной ситуации, – багровея, цежу сквозь зубы, – я всё подробно описал директору школы, когда сюда устраивал сына. У меня. Нет. Времени. На уроки! Нет! – чеканю членораздельно. – Для этого я оплачиваю продленку в вашей гимназии, которая обходится мне дороже основного обучения! И, если я ничего не путаю, то домашнее задание Слава должен делать на ней, так?
– Но он абсолютно не слушается! Отказывается делать хоть что-то, – разводит руками Лариса Ивановна.
– А это уже ваши проблемы как дважды учителя года. Вы же у нас такой опытный, заслуженный педагог! И не в состоянии справиться с восьмилеткой? – юродствую я.
Лариса Ивановна багровеет вслед за мной. Шумно выдыхает, напоминая дряхлого дракона, и воинственно поправляет очки.
Сверлим друг друга глазами.
Ну, и? Какие аргументы?
Повисает гробовая тишина.
– Послушайте, Михаил Михайлович, – после весомой паузы произносит Лариса Ивановна гораздо более миролюбивым, почти заискивающим тоном, от которого я мгновенно напрягаюсь, потому что обычно именно этим тоном на работе мне пытаются впарить какую-то туфту, – я не враг ни вам, ни тем более вашему ребенку. Я лишь хочу как лучше. Дать совет.
– Ну давайте, – смотрю на нее исподлобья.
Колено под столом начинает ходить ходуном от нетерпения. Чую, как седалищный нерв потихоньку воспламеняется из-за стремительно растущей горы проблем еще и на работе, пока я тут прохлаждаюсь.
– Во-первых, добавьтесь, пожалуйста, в родительские чаты, чтобы оперативно реагировать на все происходящее в школе, – загибает крючковатый палец Лариса Ивановна.
– Исключено. – Сразу отметаю это «заманчивое» предложение. – У моего телефона передоз чатов. Если что, вы знаете мой номер. Звоните, не стесняйтесь.
Женщина умудряется на это только еще сильнее поджать губы, отчего они, и без того тонкие, чуть не проваливаются ей в рот.
– Во-вторых, – она загибает следующий палец, – раз у вас совершенно нет времени на то, чтобы следить за успехами Славы, вам желательно бы нанять няню. Помощницу. Хотя бы на период адаптации к школе. Подозреваю, что с финансовой точки зрения это вас не сильно затруднит.
– Слава уперся и категорически против кого бы то ни было, – отметаю и этот пункт я.
– Ну и кто же у нас взрослый, властный, владеющий ситуацией родитель? – тут же возвращает мне ядовитый сарказм Лариса Ивановна. – Славе восемь лет. Он точно не в состоянии определить, что для него лучше. Так что проявите свой авторитет.
Я устал. Голова кругом.
Грузно выдыхаю.
– Хорошо, я подумаю насчет няни, – бормочу себе под нос, поглаживая раскаленный телефон, танцующий в кармане.
– Заодно сможете спихнуть на нее все чаты, – заговорщическим тоном подсказывает Лариса Ивановна, и впервые за все время нашего с ней разговора она вызывая во мне живой интерес.
Спихнуть все чаты?
Постукиваю пальцами по кромке стола.
– И звонить я буду сначала ей, а не вам, – продолжает соблазнять меня Лариса Ивановна.
О, как мед для моих ушей… М-м-м…
Я слегка добрею и даже умудряюсь расслабленно откинуться на микроскопическом детском стуле.
– Может, у вас и подходящая кандидатура есть? – дергаю бровью, копируя любезный тон Ларисы Ивановны.
– Кхм…– она прочищает горло, делая вид, что растерялась, но я готов поставить свои тестикулы на то, что ответ на этот вопрос у Ларисы Ивановны был заготовлен еще до того, как я переступил порог кабинета.
Планирует подсунуть мне свою знакомую на приличный оклад?
Да я только за, если это гарантирует мое спокойствие и хорошее отношение старой хитрой карги к моему сыну.
Выгибаю брови, давая понять, что весь внимание.
Спрятав триумфальную улыбку, Лариса Ивановна вздергивает подбородок.
– Что ж, Михаил Михайлович, есть у меня на примете одна хорошая девочка, – в притворной задумчивости растягивает она слова. – Педагогическое образование. Логопед. Занимается репетиторством. Спокойная, умеющая расположить к себе. Дети ее очень любят… И так сложилось, что она как раз ищет более оплачиваемую работу. Я могу дать вам номер и…
– Отлично, диктуйте, – перебив, киваю я и достаю из кармана свой раскаленный телефон.
Забиваю цифры потенциальной няни.
– Афина Робертовна, – сообщает Лариса Иванна, когда мой палец зависает над именем контакта. – Мишина.
Э-э, как-как?
Афина Робертовна?
Ехидный смешок мне приходится скрыть сымитированным приступом кашля, пока вбиваю эту греко-новосибирскую богиню дикции в контакты.
– Какое чудесное имя-отчество для логопеда, – все-таки не выдерживаю и озвучиваю свое умозаключение. – Дети, наверно, в восторге.
– Уверена, вы будете тоже… – с каменным лицом совершенно серьезно отзывается Лариса Ивановна, – в восторге.
– Не сомневаюсь.
