– Да, – мелодично соглашается голос.
– Я от Ларисы Ивановны. Она предложила вас в качестве няни для моего сына. Вы сможете выйти завтра?
В динамиках повисает молчание.
– Афина Робертовна? Вы здесь? – смотрю на панель. Она на проводе.
– Здесь. Прошу прощения, но я вас не поняла… – растерянно бормочет. —Лариса Ивановна ничего не… Ах, вот, да, она звонила, но я вела занятия и…– загружает меня совершенно ненужной информацией, от которой я раздражаюсь сильнее.
– Кажется, вам срочно нужна работа… – резко перебив, напоминаю я.
– Ну-у… да. Было бы неплохо, но…
– Но либо вы выходите завтра, так как няня моему ребенку необходима «прямщас», либо давайте заканчивать этот разговор.
– А вы не очень корректны, – мягко пеняет мне девушка, – и ведь даже не представились.
Бросив взгляд в левое зеркало, включаю поворотник.
– Меня зовут Михаил, а свою некорректность я готов с лихвой финансово компенсировать, – отбиваю.
В динамиках снова повисает вязкая тишина, в которой различаю обиженное дыхание этой Афины.
Игнорирую и жду пару секунд.
– Хорошо, Михаил. В принципе я могу выйти завтра, но давайте сначала все-таки встретимся и всё как следует обсудим. Сегодня вечером вы сможете?
– Смогу, – отзываюсь лаконично.
– Отлично. Я заканчиваю в девятнадцать тридцать. Если вам будет удобно, можно встретиться в восемь.
– Удобно. Где?
– Я могу подъехать куда скажете, – сообщает мягко.
– Мне тоже без разницы.
Молчит.
– Хорошо. Рядом с местом моей работы есть Пекарня. Давайте там?
– Договорились.
Афина называет адрес, который сразу вбиваю в навигатор и сохраняю.
Через двадцать минут паркуюсь напротив входа в гимназию. Территория огорожена, и после визуальной идентификации, калитка передо мной открывается.
Сын в компании учительницы топчется у лавочки, на которую свален рюкзак и мешок со сменной обувью. На одном конце этой же лавочки сидит какой-то пацан вдвое шире моего, а над ним причитает такая же объемная тётя в норковой шубе.
Лариса Ивановна активно жестикулирует, обращаясь к этой женщине, и одновременно то и дело кладет руку на Славкино плечо словно наседка, прикрывающая крылом цыпленка.
Тетка злобно зыркает на Славку. Сын ковыряет ботинком прорезиненную дорожку. Толстый пацан грустно и шумно сопит, ни на кого не смотря.
Глядя на развернувшуюся картину, невольно замедляю шаг, предчувствуя очередной трындец.
Первый мой порыв развернуться, пока не заметили, и побродить часок по ближайшим дворам в надежде, что меня устанут ждать. Но этот чудесный план разбивается вдребезги о реальность, как только Лариса Ивановна поворачивает голову в мою сторону.
– О, Михаил Михайлович! – машет мне.
Нет, бл*ть. Это не я. Вы меня с кем-то путаете.
– А мы вас ждем! – оповещает.
Да что вы?!
Раздраженно поправив воротник парки, иду к ним, готовясь выслушать новую порцию нотаций.
– Добрый вечер, – киваю Ларисе Ивановне, бросив взгляд на дородную женщину, которая в ответ ядовито смотрит на меня. – Слав, иди-ка сюда, – тяну сына к себе за рукав куртки. Прижав его плечо к своему боку, интересуюсь: – что-то случилось?
– Вот, пытаемся разобраться, – вполне себе миролюбиво отзывается Лариса Иванна, поправляя роговую оправу на переносице. Во как! Даже в мире педагогики и образования все продается и покупается. Стоило мне согласиться взять няней ее протеже, так заработал заботливое отношение к сыну.
– Ваш ребенок до слез запугал моего! – тем временем без прелюдий бросается в бой тетя в норковой шубе.
– Мой?! – я удивленно поднимаю брови и еще раз внимательно оглядываю мальчишек, сравнивая их комплекции и весовую категорию.
Ну что сказать… Если это правда, то меня даже гордость берет за Славку. Это ведь надо умудриться – навалять пацану, когда весишь втрое меньше.
– Видимо, для этого он проявил недюжинную смекалку, – усмехаюсь.
– Михаил Михайлович… – осуждающе цокает Лариса Ивановна.
Тётя в норке окончательно свирепеет.
– Ромочка сказал, что ваш сын запугивал родственниками-уголовниками и выдал ему какую-то черную метку, сказав, что ночью за ним придут. Это нормально по-вашему?!
Ну такое себе… Но оригинально!
– Слав? – хмурюсь я, тормоша его плечо.
– Да он сам придумал про уголовников! – огрызается мой. – Я только про метку сказал!
– Это не я придумал! – обиженно бубнит пухлый пацан. – Это Алиса! Она сказала, что твоя мамка сидит! Вот ты и переехал к нам!
– Сам ты сидишь! – взвивается Славка, сжав хилые кулачки и резко кидаясь в сторону пухляша как взъерошенный бесстрашный воробей.
Ловлю сына за капюшон и рывком возвращаю к своему боку.
– Мальчики! – всплескивает руками Лариса Ивановна. – Рома, не повторяй за Алисой глупости. Никто и нигде не сидит. Слава, – обращается к моему ребёнку, – надо было сразу подойти ко мне, а не запугивать одноклассников. Ты меня понял?
Славка, поджав губы, молча кивает.
– Ирина Львовна, думаю, конфликт исчерпан? – Лариса Ивановна обращается к тете в норке, а потом переводит взгляд на меня: – Михаил Михайлович?
Мирно расходимся.
Засунув руки в карманы парки, бреду к машине. Слава, понурив голову, плетется рядом, меся подтаявший грязный снег ботинками.
– Как до метки-то додумался? Видел в мультике про пиратов? – интересуюсь, когда подходим к пикапу.
– В «Острове сокровищ» прочитал.
– Прочитал? Ты читал «Остров сокровищ»? – удивлённо кошусь на сына, открывая для него заднюю пассажирскую.
Ему же восемь, а «Остров сокровищ» – это не «Курочка Ряба».
Слава в ответ смотрит на меня как-то странно, с подозрением.
– Ты же сам летом прислал мне большое подарочное издание, с картинками и картами, – глухо отзывается.
Да?
– Прыгай, – киваю на детское кресло.
5. Ах, Арлекино, Арлекино…
Глушу движок.
Навигатор в телефоне уверяет, что эта неприметная пекарня – та самая, где через пятнадцать минут мы должны встретиться с Афиной Робертовной.
Входная прозрачная дверь расписана узорами в виде снежинок, по периметру мерцает гирлянда.
Парковки у этой забегаловки нет, и то, что мне удалось найти свободное место между припаркованными машинами вдоль дороги, – принимаю за позитивный знак.
– Есть хочешь? – оборачиваюсь через плечо к Славке.
Сын пожимает плечами.
– Пошли заглянем, что у них там есть… – киваю на дверь пекарни, откуда выходит девушка с маленькой девочкой с кренделем в руке.
Одновременно выбираемся из внедорожника, который я купил у коллеги. Приличный рабочий пикап, чтобы ежедневно туда и обратно мотаться за город.
Колокольчик задорно звякает, когда, толкнув от себя дверь, пропускаю сына вперед. Тепло и запах свежей выпечки набрасывается со всех сторон.
Славка крутит головой по сторонам.
А здесь ничего так. Уютно. Как-то по-домашнему даже.
Занимаем столик у окна на двоих. Маленький, круглый. Посередине стоит микроскопическая ваза с еловой ветвью, и она пахнет.
Славка стягивает пуховик и, усевшись, заталкивает его себе за спину, свою парку я вешаю на спинку стула.
Озираюсь в поисках Афины Робертовны, но кроме компании подростков и женщины с двумя детьми здесь пока никого.
Подождем. До восьми еще десять минут.
Опоздания я не приемлю, так что Афине Робертовне лучше меня не огорчать.
– Пошли делать заказ? – предлагаю сыну, кивнув на витрину с выпечкой.
Мой пацан кивает. Молча плетется к прилавку, шурша утепленными штанами, с размером которых я прогадал и купил на размер больше.
Славка выбирает мини-пиццу, пирожное и молочный коктейль. Оплатив, сую ему в зубы телефон и прошу недолго посидеть одного, пока у меня будет идти встреча. После чего, прихватив с собой двойной эспрессо, перемещаюсь за свободный столик в паре метров от Славки.
Бросаю взгляд на часы – без пяти минут восемь.
Делаю глоток кофе, поглядывая на сына, который не отрываясь от экрана телефона, слизывает с пирожного крем, а потом тут же заедает его куском пиццы.
Пытаюсь выдохнуть. Просто, мать твою, сделать долгий расслабленный выдох.
Этот день качественно поимел меня сегодня. Высосал до дна.
Звенит дверной колокольчик.
Поворачиваю голову на звук, и моя рука с чашкой кофе зависает в воздухе.
С первого взгляда я понимаю, что это она. Афина Робертовна. Потому что в сегодняшний чокнутый день эта с виду городская сумасшедшая отлично вписывается.
Вопрос, почему для того, чтобы найти оплачиваемую работу, Афине Робертовне необходимо прибегать к шантажу от Ларисы Ивановны, как-то отпадает сам собой.
Афина крутит головой по сторонам. Ее щеки румяные с мороза, а у меня глаза слепит. От того количества яркого, броского, нелепого, что надето на ней.
Белая вязаная шапка, из-под которой торчат кончики тёмных волос, что-то черное и мохнатое, вроде шубы, если через эту шубу пропустить ток. Длинный бордовый шарф до колен болтается на шее. На руках – белые пушистые варежки, а на ногах… Бл*ть как скучно я живу. Желтые плотные колготки.
Натужно сглатываю.
Она снимает варежки, не переставая крутить головой.
Ставлю чашку на стол.
Ослабляю галстук на шее, наблюдая за тем, как сняв шапку, легкая волна ее каштановых волос распадается по плечам и воротнику мохнатой херни.
Сетчатки моих глаз в обмороке от такого изобилия красок, а когда Афина расстегивает шубу и под ней виднеется желтый вязаный свитер с утенком и короткая шерстяная юбка в клетку, я практически убеждаю себя, что этот Арлекин Славке не подойдет.
В этот момент ищущий взгляд Афины напарывается на меня.
Ее и без того широко распахнутые глаза становятся и вовсе на пол лица, а рот картинно приоткрывается. Она в шоке, и это очевидно. Не очевидна тому причина, и мне приходится бегло себя осмотреть и, опустив руку под стол, даже проверить ширинку. Потому что Афина, застыв, смотрит на меня как на ожившее привидение.
Вскидываю руку и машу ей.
