Я поднажал, выскочил на дорожку между деревьями. На снегу, на коленях, с закрытым лицом, скрючился, матерясь сквозь зубы Шульгин.
– Баллончиком! Перцовый баллончик! – прокричал он, – чуть глаза не выжгло! А-а-а, догони гада!
Рядом с ним валялся его пистолет. Тень мелькнула дальше – направлялась к главному выходу. Силуэт удалялся.
Я рванул что есть мочи. Силуэт уже выскочил за территорию кладбища. Я добежал до ворот спустя несколько секунд, уже собирался выскочить наружу, но вдруг притормозил, будто нутром почувствовал опасность.
Нагнулся, подхватил пригоршню снега, сжал, кинул со всей силы.
Мокрый снежок бухнул в полуоткрытую калитку – звук был, как от пинка ботинком.
Бух! И тут же – резкое шипение.
Кто-то меня поджидал и поливал калитку из баллончика, притаившись за забором. Я распахнул калитку, уворачиваясь, и рывком перехватил руку с баллончиком. Дёрнул на себя, вывернул – баллончик выпал, человек рухнул на снег, впечатавшись лицом в белую жесткую крупу.
– Дёрнешься – руку сломаю! – сказал я.
– Ай! Больно! – простонал голос. – Пусти!
– Ты зачем убегала? – спросил я. – Мы из полиции…
– А удостоверение покажите!
Я быстро защёлкнул на ней наручники, отпустил.
Она подняла голову, стряхнула снег с лица. Передо мной стояла смуглая, черноволосая молоденькая девица.
Носик чуть вздёрнут, глаза пытливые, брови дугой. Симпатичная, но взгляд настороженный, как у загнанного зверька.
– Яровой Максим Сергеевич, – представился я, показав удостоверение. – А ты, значит, Света Сагада. Тебя-то мы и ищем.
– Как вы узнали, что я приду сюда? – спросила дочь поэта.
– Ну как же, – ответил я. – На похоронах матери ты не была, а сегодня девять дней. Вот я и предположил, что ты придёшь на её могилу.
– Что вы от меня хотите? Вы… правда из полиции?
Голос у нее то уходил в шёпот, то срывался на высокие ноты.
– А как ты думаешь, что нам надо? – сказал я. – Мы тебя задержали по подозрению в убийстве. Вернее, в убийствах.
– Меня?! – выдохнула она. – Да меня саму хотят убить!
– Что вы говорите… – протянул я, разводя руками и качая головой, изображая сочувствие.
Подошёл Коля – он всё ещё моргал, протирая глаза снегом.
– Да ты не три снегом, дурилка, – сказал я. – Ещё хуже будет. Нельзя водой. Надо просто проморгаться.
– Вот сучка… блин… – прошипел Коля на девчонку. – Ну, я тебе устрою.
* * *
Мы отвезли задержанную в отдел, посадили в кабинет. Её куртка висела на вешалке, сама она осталась в спортивном костюме. Наручники сняли.
Я позвонил Оксане, попросил приехать – нужно было досмотреть задержанную, вывернуть все карманы, а это по правилам мог сделать только сотрудник того же пола. Оксана обещала подъехать вот-вот, несмотря на поздний час.
– Ну рассказывай, красавица, – сказал я, усаживаясь напротив. – Куда исчезла? Почему убегала?
– Если вы полиция, вы должны знать, почему я исчезла.
– Да, мы, конечно, полиция, – ответил я. – Но не ясновидящие.
– Потому что всех, кто состоит в клубе «Мёртвая поэзия», – с каким-то трагизмом сказала Света, – всех убивают. Разве вы этого не поняли?
– Мы-то как раз поняли, – сказал я. – Вот только отец твой сбежал. И странное дело – он ведь сам лежал с отравлением от угарного газа. Однако потом, когда пришли результаты анализов, выяснилось, что отравление было лёгкое, совсем не смертельное. И те, кто с ним был, члены клуба, когда в себя пришли, то сказали, что он куда-то выходил в тот вечер. Мог, получается, и перекрыть дымоход.
– Вы что – вы хотите сказать, что это он всех убивает? – резко спросила Света. – Нет! Отец не такой!
– Ну значит, ты всех убиваешь, – выдал Шульгин, хмыкнув.
– Я тебе сейчас ещё раз в глаза брызну за такие слова! – возмутилась Света.
– Я тебе брызну! – возмутился Шульгин. – Сейчас в камеру пойдёшь, посмотрим, как запоёшь.
– Ой, напугали! – скривилась девушка. – По крайней мере, там меня никто не убьёт.
– А с чего ты взяла, что тебя кто-то собирается убить? – спросил я, внимательно уставившись на неё.
– Ну я же говорю, почти все наши уже погибли. Это… страшно.
– Почти? – поднял я бровь. – Я что, о ком-то не знаю ещё?
– Ну, хорошо, – сказала Света. – Пять человек погибло: четверо отравились, а Серёжу Волкова зарезали.
– Да? А откуда ты это знаешь? – спросил я.
– Да все знают, – ответила она. – Весь город говорит.
– И где ты была в тот вечер, когда члены клуба были отравлены угарным газом? – спросил я. – Уж не ты ли дощечку положила на дымоход?
– Я просто приболела, – ответила Света. – И, слава богу, не пришла. Не верите мне, да? Вижу, что не верите… Эх, где же мой папа? Он бы вам всё доказал.
– Так вот и мы хотим узнать, где твой папа, – сказал Шульгин. – Похоже, у вас тут семейный подряд – людей мочите.
– Заткнись! – девушка глухо рыкнула, как зверёныш, и сжала маленькие кулачки. – И вообще, я пить хочу. И есть хочу!
– Доставку закажи, – лениво кивнул Шульгин.
– Издеваешься? – фыркнула Света.
– А почему ты сразу не обратилась в полицию? – подкинул я ещё вопрос. – Если уверена, что за тобой кто-то охотится.
– А что толку? Вон, отец обратился – и что? – зыркнула недовольно студентка. – И где он теперь? А мама… мама теперь там, – голос её дрогнул. По щеке скатилась слеза. – Мама… её-то за что? Почему так получилось?.. Теперь еще и папа пропал!
В этот момент у меня зазвонил телефон.
– Блин, Макс, – сказала Оксана. – Не могу такси вызвать. Ни один заказ не берёт, пишет, что нет подходящей машины.
– Вот ленивые, – проговорил я. – Позвони в дежурку, пусть машину пришлют.
– Уже позвонила, – вздохнула она. – Ляцкий говорит, все экипажи на выездах, все заняты. Неизвестно, когда освободятся. Слушай, приедь, забери меня сам.
– Хорошо, скоро буду, – ответил я и отключился.
– Колян, ты за старшего, – обратился я к Шульгину. – Я поехал.
– Что такое?
– Сейчас за Оксаной сгоняю – и обратно. Ты пока объяснение с мадам возьми.
– Мадам, – передразнила меня девчонка. – Что за вульгаризмы у вас в речи?
– А ты, значит, поэтесса у нас, да? – подколол её Шульгин. – Мастер высококультурных слов.
– А вы, значит, менты, – передразнила девушка с той же интонацией. – Слов нормальных не знаете.
– Много разговариваешь, – шикнул на неё Коля. – Так, давай паспорт свой, буду объяснение официально брать.
– А я что, паспорт ношу с собой? – огрызнулась она. – На кладбище? Нет, ну вы в себя-то придите, я к маме ходила…
– Сейчас посмотрим, – буркнул Шульгин, взял её сумочку, открыл, достал паспорт. – Говоришь, не берёшь с собой… Погоди-ка, а это что у нас?
Он вытащил из сумочки складной нож.
– Ха! Макс, глянь, смотри – ножичек! – сказал он, вытащил клинок, механизм щёлкнул. – Слушай, а клинок-то пошире… не похож ли он на тот, которым прирезали Волкова? Нужно экспертам отдать.
– Что ты несёшь! – возмутилась Света. – Это я для самообороны ношу!
– Для самообороны, значит? – хмыкнул Шульгин. – Ну-ну. А это что за флакончик с порошком?
Он открыл крышку, понюхал.
– Ничем не пахнет. Это что?
– На экспертизу надо отправить, – сказал я. – Положи, Коля.
– Сейчас, – кивнул он.
– Я Оксану привезу, и всё с понятыми официально оформим.
– Угу, Макс, давай. Жду.
Я поскорее вышел.
* * *
– Я хочу в туалет, – проговорила Света. – Ты слышишь, эй?
– Я не «эй», а Николай Николаевич, заместитель начальника уголовного розыска, – назидательно и с расстановкой проговорил Шульгин, не отрываясь от компьютера.
Света сидела на диване, закинув ногу на ногу.
– Николай Николаевич, – проговорила она с преувеличенно вежливой интонацией, – не соблаговолите ли отвести леди в уборную?
– Чё, не потерпишь, что ли, леди? – буркнул Коля.
– Представь себе – нет! – огрызнулась Света. – Или отведи меня, или я сейчас наделаю лужу посреди твоего уголовно-начальственного кабинета.
– Интересно, – хмыкнул Шульгин. – Ну-ка, попробуй. Я на видео сниму.
Он демонстративно схватился за телефон, будто и правда собирался включить камеру.
– Ну что ты, будь человеком! – тут же сбавила тон Света. – Писать хочу, аж в ушах булькает!
– Ладно, пошли уже, – вздохнул Коля и нехотя поднялся.
В это время в кабинет заглянул дежурный опер.
– О, Николаич, привет! А ты чё здесь? – удивился он. – А мне дежурный говорит, что ты тут, я и не поверил. Вот с выезда приехал…
– Чё хотел, Вова? – спросил Шульгин, обрывая его предисловия.
– Да там это… – замялся тот. – У меня завтра же отсыпной после дежурства.
– Ну? – буркнул Коля, уже понимая, куда тот клонит.
– Ну, там это… можно я ещё один выходной, отгульчик к нему присобачу? Возьму? Ну, чтобы у меня два дня было. Корешок приезжает, мы там на базу отдыха собираемся… загудим.
– И так народу нет, работать некому, – нахмурился Шульгин, – а ты ещё со своими банями, отгулами!
– Ну, Николаич, ну ты прикрой меня перед Геннадьевной, – взмолился Вова. – Ну скажи, что по семейным, если что. Или что я рапорт на отгул напишу официально, за ранее отработанное время. А я тебе вяленого леща подгоню.
– Чего? – прищурился Шульгин.
– Ну, ты ж теперь любишь вяленую рыбку, – заулыбался Вова. – Ты сам говорил, с Яровым сходил как-то в пивнушку – подсел. А это ж не ерунда – я сам ловил, сам вялил, не магазинное. Лещик жирный. Сейчас как раз до кондиции дошёл. Подсох до состояния корочки! К пиву самое то, пальцы откусишь!
